Второгодка. Книга 10. Спрут
Аннотация
Сергей Краснов - школьник, которым стал опер Бешеный, убитый в 1995м. Справедливость для него выше закона, и ничто не заставит его изменить своим принципам.
Шутки давно закончились и оперативная игра вышла на уровень, когда ставки становятся выше некуда. Кажется, Сергей получит возможность не только покарать злодеев из его времени, но и зацепить более крупную рыбу. Вот только сохранить бы собственную жизнь в этой битве.
Автор: Дмитрий Ромов
Цикл: Второгодка
Предыдущие книги этой серии:
Второгодка. Книга 9. Вечно молодой
Второгодка. Книга 8. Кроличья нора
Второгодка. Книга 7. Час гнева
Шутки давно закончились и оперативная игра вышла на уровень, когда ставки становятся выше некуда. Кажется, Сергей получит возможность не только покарать злодеев из его времени, но и зацепить более крупную рыбу. Вот только сохранить бы собственную жизнь в этой битве.
Автор: Дмитрий Ромов
Цикл: Второгодка
Предыдущие книги этой серии:
Второгодка. Книга 9. Вечно молодой
Второгодка. Книга 8. Кроличья нора
Второгодка. Книга 7. Час гнева
Глава 2
— Тебе нравится мой дед? — нетрезво усмехнулась Ангелина и тоже села.
Она опустилась на кровать напротив меня и расправила юбку.
— Он тебя очаровал, да? — кивнула она, чуть скривившись. — Успешный, щедрый, деловой, предприимчивый. Говорить начнёт — заслушаешься. Харизма такая, что может бетон пробивать. Конечно, он тебе нравится. Не может быть иначе. Он ведь умеет подбирать ключики к сердцам.
Я ничего не говорил, молча смотрел на неё, ожидая, что будет дальше.
— Ты знаешь... Он, конечно, очень сильный… Сильный человек. Но сила у него такая… как бы сказать? Недобрая, что ли… Он ведь может ломать людей. Причём легко. Раз, и нету таракана. Раз, и нету великана. Понимаешь меня? Чего ты молчишь, Серёж?
— Жду, пока ты выразишь свою мысль. Сделаешь её более доступной для понимания.
— Доступной для понимания... Ясно… Помнишь мою маму?
— Помню, — сказал я.
Кристину Глебовну я помнил. Встреча была короткой и яркой. И времени-то прошло всего ничего. Ещё один убийца, сказала она тогда… что-то вроде того…
— В молодости она любила не Нащокина, а другого человека.
— Не твоего папу, да?
— Ха, — усмехнулась Ангелина. — Нащокина она вообще никогда не любила. Она любила другого человека. Он, насколько мне удалось выяснить, не был ни бандитом, ни мажором. Он был нормальным, обычным человеком. Архитектором или строителем. Или кем-то вроде того, молодым специалистом, короче. Свободным, ярким…
Ангелина обняла себя за плечи и растянула губы в улыбке.
— В общем, ему было, по большому счёту, плевать на моего дедулю с большой колокольни. Фиолетово, что тот скажет или подумает. С колокольни, да... Он дедулю не боялся. Он вообще о нём не думал. Не восхищался его деньгами и не смотрел на маму как на дочь большого босса и хозяина. Наверное, он просто видел в ней женщину. Любил вроде бы. Естественно, у него не было связей, капиталов, имущества. Думаю, ему это было и не нужно. Но в понимании дедушки он был совершенно неподходящим спутником для моей мамы. Лузером. Понимаешь меня?
— Ну, пока ничего сложного нет, — ответил я. — Обычная история. Продолжай.
— Нихера не обычная. Короче, дед был против того, чтобы мать связывала жизнь с этим человеком. А она хотела вырваться из объятий своего папеньки, потому что кое-что знала о его бизнесе и о том, откуда у него столько бабок. Она хотела уйти от всего этого, убежать со своим возлюбленным, с этим архитектором или строителем. Как тебе история?
— Шекспир нервно курит.
— Вот именно. Значит, она хотела убежать, но дедуля был начеку. Кстати, имей в виду, если вдруг думаешь, что его легко провести вокруг пальца. Нихрена. Его не проведёшь.
— Спасибо, что предупредила.
— Ага. Вот. Дед узнал, у них… Да, у них был план. Они хотели расписаться. Но накануне этого дела архитектор вдруг исчез. Перестал звонить и отвечать на звонки. Пропал и никогда больше не появлялся. Испарился. Ты меня понимаешь, да? Дед его просто убил.
— Это вовсе не обязательно, — сказал я. — Дед мог с ним поговорить, объяснить ситуацию, мог запугать, подкупить, заставить его убежать, что-то ещё в этом же духе. Это проще, чем убивать.
— Нет, — вздохнула Ангелина. — Его же нашли. В смысле, архитектора. Но нашли не сразу. Значительно позже, через несколько месяцев. Туристы нашли его тело. Он сорвался в пропасть.
— Он что, был альпинистом?
— Выходит, что так. Правда, мама об этом никогда не слышала. И о его подготовке к экспедиции не слышала... Впрочем, какая там экспедиция, он ведь был один. Взял и рванул в горы. Без друзей, без товарищей. Один одинёшенек.
— И куда направлялась эта экспедиция?
— Не знаю, но тело нашли неподалёку от Сочи. В горах. Он как бы карабкался по горе или гулял там где-то вдоль ущелья, как набоковский этот… забыла… Ну, неважно. В общем, он сорвался и упал в пропасть.
Ангелина замолчала, опустила глаза, сидела какое-то время, нахмурившись. Я тоже ничего не говорил.
— А потом появился папочка, — вздохнув, продолжила она. — Евгений Максимович Нащокин. Сын в одночасье разбогатевших родителей, имеющих крутой бизнес, связанный с нефтянкой. Они, кстати уже почили. Авария, автокатастрофа. Несчастный случай. Для кого-то, впрочем, вполне счастливый.
— Очень печально, — кивнул я и посмотрел на часы.
Было уже довольно поздно и хотелось спать.
— Понимаешь, маминого возлюбленного сбросили с горы, и я уверена, что Евгений Максимович знал, что произошло.
— Твой папа.
— Ну, типа да. Молодой, влюблённый, говорливый. Он тогда вокруг Жириновского крутился, с сыном его что-то мутил. Молодо-зелено. Я понимаю, что он, наверное, не знал всё в деталях, но то, что его конкурента убрали, а маму выдают замуж как часть сделки для вхождения в бизнес и во власть, он прекрасно понимал. Сделка для обеих семей была выгодной и обещала много всяких ништяков. Это он тоже, естественно понимал. Понимал и с радостью согласился. Тем более, что мама ему вроде бы нравилась. По непроверенным данным.
— Ты большую работу провела, — сказал я. — Настоящий детектив.
— Он хотел карьеру, влияние, защиту, усиление семьи. Но для мамы он тоже оказался убийцей. Отец убил её возлюбленного, а супруг построил на этом свой успех. Ну и… в общем, в ней что-то сломалось. Не театрально, не напоказ, а по-настоящему. Тихо и от этого страшно. Она похудела, запустила себя. Перестала смотреть людям в глаза. И верить в любовь тоже перестала. В общем, превратилась в тень отца Гамлета.
— А что насчёт Нащокина. Он был влюблён в твою мать?
— Да кто его знает... Был или не был. Это же неважно. Я не уверена, что он мой отец. Понимаешь? Я ведь могу быть дочерью архитектора или строителя.
— Ты можешь сделать генетический анализ, — заметил я.
— Могу, но не хочу. И не буду, конечно же.
Она вздохнула и задумалась, склонив голову. Возможно, это алкоголь брал своё.
— Что ж, я могу только посочувствовать, — сказал я. — И что ты хочешь? Ты настолько потрясена теми событиями, что хочешь отомстить деду за свою мать? Или за что? За свою изломанную судьбу? За то что тоже выходишь замуж, исходя из целесообразности?
Она пристально посмотрела на меня и чуть качнулась.
— Я пьяна не поэтому. Я пьяна от счастья, ты понял? И я хочу, чтобы ты... хорошенько усвоил, что этот человек... В общем, для него не существует ничего, кроме пользы и выгоды. И не стоит тебе очаровываться им. Прозрение будет болезненным.
— Я тебе сочувствую, — снова сказал я. — Только что с того? Ты хочешь грохнуть родного деда из-за этой мутной истории? Истории, в которую сама до конца не веришь?
— Что? — нахмурилась Ангелина, как бы пытаясь понять, о чём я говорю.
Я смотрел на неё в упор.
— А-а-а… — засмеялась она. — Нет. Во-первых, история стопроцентно правдивая. А, во-вторых… Ты что, подумал, что я хочу убить дедушку? Я ведь ещё не сошла с ума. Не его, это я просто к слову рассказала…
— А кого же ты хочешь убить? — уточнил я.
— Мы должны грохнуть Давида. Потому что если или когда мы останемся с ним один на один, ничего хорошего для нас из этого не выйдет. Поэтому нужно устранить его сейчас, пока дед в силе, пока он может, в случае чего, прикрыть и не спасует ни перед самим Давидом, ни перед его покровителями.
— Какая свежая идея, — усмехнулся я. — Умеешь ты интригу создать.
— Да какая тут интрига, — ответила она. — Если подумать хорошенько, Давид попытается замочить деда до нашей свадьбы, пока ты не стал мужем наследницы.
— Вообще-то прямой наследницей является Кристина.
— Не смеши меня! Маме это всё вообще до фонаря. Завещани-то на меня. Короче, если Давид грохнет деда до свадьбы, он перехватит все дела. Логично? Стало быть, времени у нас не так много.
— А это не ты, случайно? — прищурился я. — Это не ты, случайно, подкинула дедуле пилюль, от которых ему заплохело?
— Издеваешься? — вскинулась она. — Ну ладно. Конечно, нет. Сто процентов это был Давид.
— А что тебя так настроило против него? То, что это он организовал нападение в лифте? Раньше ты таких речей не водила.
— Давай грохнем Давида, и я тебе помогу. Возможно, наконец-то завоюю твоё доверие и стану лучшей в мире жёнушкой.
— А что, шикарная идея, — сказал я с усмешкой. — Может, заодно мне и Мэта херакнуть? Одним трупаком больше, одним меньше.
Мэт мне был почти безразличен, я её просто подзадоривал, и Ангелина дёрнулась.
— Хочешь, чтобы я снова сказала, что с Мэтом всё? Можешь о нём просто-напросто забыть. Давай, что ты хотел со мной обсуждать, обсуждай. И полезли в койку, пока я не перехотела.
— Нет, в койку мы полезем теперь нескоро.
— Ой, ну надо же! Подумать только! Не трахалась я с ним тогда. Я что, уж совсем, сука бессердечная, по-твоему?
— Да что ты, и в мыслях такого не было. Но совокупляться мы с тобой пока не будем. Причём ты не будешь трахаться не только со мной, а вообще ни с кем. Считай это карантином. Чисто санитарной мерой.
— Чего-чего? — нахмурилась она и щёки её вспыхнули от пьяного гнева. — Такого мне ещё не говорили.
— Не так давно ты мне выставляла условия для заключения и существования нашего брака. Теперь я предложу свои.
— А если они будут неприемлемы?
— Значит не будет брака. Ведь это союз свободных и любящих сердец. Или что–то вроде того.
— И что ты от меня хочешь? Говори.
— Я хочу, чтобы в течение первого года ты не заводила никаких любовников, никаких интрижек, никаких связей, никаких мимолётных минетов. Ничего такого. Чтобы ты стала пай-девочкой.
— Почему? — зло спросила она.
— Скажи сама.
— Сраная гигиена?
— И это тоже, — усмехнулся я. — Но если мы договариваемся создавать совместный проект, мне нужна будет кристальная репутация. Так что если у меня возникнет хоть малейшее подозрение в отношении тебя, всё сразу закончится. Как будто ничего и не было. Ясно?
— Что значит ясно? Принимаю я или не принимаю это предложение? Это надо обсудить.
— Обсуждать нечего, — засмеялся я. — Или ясно, или нет. Вот и всё. На этот раз так.
— А ты? — угрюмо бросила она.
— Что я?
— Ты будешь заводить интрижки и мимолётные минеты?
— Смотрите, пожалуйста, — всё так же со смехом ответил я. — Может, и не буду.
— Ух, ни фига себе! — возмущённо воскликнула Ангелина. — Капец!
— Восстанавливать доверие всегда непросто.
— Ну охренеть! Это чё за шняга вообще?! Может, мне об этом деду рассказать?
— Ага, — кивнул я. — Расскажи. Но сначала пойдём со мной.
— Куда? — прищурилась она.
— В туалет. Ты писать не хочешь?
— Чего?!!!
Глаза у неё полезли на лоб.
— Я хочу, чтобы ты пописала, — сказал я. — На-ка, возьми.
— Это ещё что?
Я вытащил из кармана и протянул ей небольшую штуковину, похожую на градусник.
— Это чё, тест на беременность, что ли?
— Давай. Я хочу, чтобы ты сделала это при мне.
— Капец, ну ты извращенец, — покачала она головой и вдруг заржала. — Ну хорошо. Ладно. Не ожидала, что тебя золотой дождь вдохновляет! Ну ты и извращенец, Серёжа. Пипец!
Мы зашли в ванную. Она стянула с себя трусики, задрала юбку, уселась на унитаз и подставила стакан, взяв его с умывальника.
— У тебя паранойя, — сказала она и зажурчала. — Я нифига не беременна.
— Не беспокойся, ещё забеременеешь, всё впереди.
Я взял нехитрый индикатор у неё из рук и подождал, когда появятся полоски. Беременности не было.
— Ну что, ты доволен? — усмехнулась она. — Кстати, для твоей информации, если ты так боишься стать отцом, от орального секса не беременеют.
— Я это учту, — кивнул я. — Но сегодня мы поспим, как брат с сестрой.
Я вышел из ванной, подошёл к кровати и начал расстёгивать рубашку.
***
Утро началось с приезда портных, которые привезли смокинг, подправленный за ночь после вчерашней примерки. Смокинг, брюки, бабочку, лакированные туфли.
Кто бы мне сказал в девяносто пятом году, что толстомордый и безжалостный убийца Ширяй будет устраивать балы, облачаясь в чёрные костюмы с атласными обшлагами и лакированные туфли-лодочки.
— Скажи спасибо, что тусовка не подразумевает фраки, — смеялась Ангелина, наблюдая за примеркой. — Уж всяко лучше, чем твоя старая драная кожаная куртка. Откуда она, кстати? Это что, фетиш какой-то?
— Это моя вторая кожа, — сказал я. — Не вздумай её сжечь, как в сказке про царевну-лягушку. Беды не оберёшься.
— Да ладно, ладно. Я поняла, что ты чувак суровый и крутой. Перечить не буду. Я, короче, полночи думала над твоими словами, кстати, словами довольно обидными.
— Неужели?
— Хорошо, так и быть, я приму твои условия. Более того, я думаю, что если продержусь год, то уж и дальше смогу довольствоваться только одним членом. И чтоб ты знал, я не блядь какая-нибудь. Ясно тебе?
— Хорошо, что ты сама это сказала, — кивнул я.
Примерки, суета, разговоры, сборы — время понеслось быстро и продолжало ускоряться. Приехала машина из аэропорта. Привезла маму.
— Ой, Серёж, что-то я так волнуюсь, — сказала она, обняв меня. — Ты уверен, что действительно хочешь этого? Вся эта роскошь, всё это показное богатство. Неужели тебе это нужно?
— Нет, конечно, — помотал я головой. — Это, можно сказать, отягчающие обстоятельства. Но не беспокойся, я справлюсь.
— Ну что же, — вздохнула она. — Так тому и быть.
Маме выделили комнату. К ней тут же примчалась какая-то модистка с помощницами. И мама вовлеклась в подготовительный водоворот, неожиданный и не похожий на то, к чему она привыкла.
Я испытывал смешанные чувства. С одной стороны, радовался, что мама рядом. А с другой — мне хотелось задвинуть её куда подальше, оградить бронированным забором и не выпускать из-за него, лишь бы с ней ничего плохого не случилось.
Начали приезжать подруги и друзья Ангелины. Следом за мамой появилась Лиля, тонкая, весёлая, улыбчивая. Я так рада, я так рада, что вы все из Ленинграда. Она всё крутилась вокруг меня.
С моей стороны был только один приятель. Остальных, к сожалению, я не должен был и не мог светить. Я был бы рад увидеть здесь Кукушу, да и Сергеева тоже. И Мишку-айтишника. Да даже мутный и не прояснённый до конца Чердынцев порадовал бы меня своим присутствием. Но позвал я только Гагару, недавно вернувшегося с Бали.
— Фига се, братан, — хлопал он меня по плечу. — Не, я, конечно, понимаю, классная девчонка, к тому же весь этот замок-перезамок. Но, честно говоря, не рановато ли ты сдался?
— Любовь, любовь, любовь, — подмигнул я.
— Слышь, я тебе скажу по секрету. Любовь это чисто химия, братан.
— Ладно, ты учёный-химик. Давай, проходи, наливай, выпивай, бери больше, кидай дальше.
Приехал кейтеринг, засновали грузовики, появилась куча охраны, забегали люди в чёрных костюмах. Десантировались грузчики, официанты, музыканты, бармены и рабочие сцены. Всем этим разнообразием управляли несколько распорядителей с микрофонами и наушниками, как у секьюрити.
Большая пристройка с панорамными окнами и высоким потолком, где, как я раньше думал, находился бассейн, оказалась залом для приёмов. Практически в стиле президента Трампа.
Прибыл Давид, а за ним и родители Ангелины.
— Нащокины пожаловали, — кивнула она. — Мать, скорее всего, будет нести пургу. Но ты же в курсе, да? Так что не подавай виду.
— Ладно, — пообещал я.
Ширяй блистал. Он, как всё тот же американский президент, встречал прибывающие автомобили, подъезжавшие прямо к флигелю. Гости выходили, жали руки, улыбались, а потом их провожали в зал. Всё это регулировалось распорядителями, соблюдающими строгие графики и всё такое. Когда торжественный приезд закончился, гости рангом пониже заходили самостоятельно, не удостаиваясь личной встречи хозяина дома.
Войдя в зал, Ширяй отыскал меня взглядом и подозвал к себе. Гости фланировали, выпивали, смеялись, вели светские беседы. Настроение было праздничным, приподнятым.
— Иди сюда, внучок, — улыбнулся дедуля. — Я хочу тебя познакомить кое с кем.
Понеслось веселье. Это шишка из Газпрома. Эта тоже нам знакома. Это шишка из банкиров. Это шишка из факиров. Воротил собралось много. Важных, интересных и посредственных тоже. Но самое любопытное заключалось в том, что пару-тройку из них я уже видел раньше. Причём не в эфире федеральных каналов, а на записях, изъятых из сейфа Иды. Как тесен мир!
Играл джаз, бегали официанты. Самые голодные из гостей подходили к столам с угощениями. Всё было очень буржуазно, дорого-богато и невероятно эстетично. Щебетала Лиля. Похохатывал приклеившийся к ней Гагара. Порхала, как бабочка, моя избранница, моя суженая, доставшаяся мне в качестве трофея от Серёжи Краснова.
Вдруг в один момент музыка стихла. И, как в цирке, в потоке огней фигура Ширяя оказалась освещённой яркими лучами.
— Ну что же, друзья! — воскликнул он. — Кажется, сейчас наступает самый ответственный момент нашего вечера. Где мой мальчик? Серёжа, иди скорее сюда. Кристина, Женя, вы тоже идите! Анжелик, и ты! Давайте, собирайтесь здесь! Дамы и господа, разрешите представить вам этого молодого человека. Опасного и умного красавца. Юного, но духовно развитого. У меня никогда не было сына, и поэтому я всегда с большой ответственностью подходил к выбору мужчин для своих девочек.
Он помедлил, как бы запнулся, взглянув на Нащокина, но тут же продолжил:
— Итак, Сергей, тебе слово.
Цирк, это был самый натуральный цирк. Парад-алле. Концерт. Клоунада. Любой из этих эпитетов хорошо подходил к описанию происходящего. Подошла Ангелина и встала со смущённо-невинной улыбкой рядом со своими родителями. Это был её своеобразный реванш. Сейчас я должен был сказать небольшую восхищённо-хвалебную речь в её адрес и попросить её руки у депутата Нащокина.
— Дорогие друзья, — начал я.
В руке я держал бокал с искрящимся и сияющим в лучах галогенных ламп шампанским.
— Ангелина — удивительная девушка, — продолжил я. — Прежде всего потому, что для неё не бывает…
Я не договорил.
— А вот это ты видал?! — перебивая меня, громко крикнула Кристина Глебовна и показала мне на удивление большой и бесстыжий кукиш. — Убийцы! Никакой свадьбы! Хер тебе, папа! Не дам дочь калечить!
Евгений Максимович Нащокин пугливо вжал голову в плечи и потащил жену в сторону. Она сопротивлялась и продолжала выкрикивать проклятья в мой адрес. Сцена удалась, внося живое дыхание в парадный и несколько безжизненный официоз праздника. На помощь к депутату поспешил Давид Георгиевич, в глазах которого поблёскивали язычки торжествующего пламени.
— Это ничего, — злорадно произнёс он. — Всё хорошо. Не нужно беспокоиться. Сергей, помоги мне. Иди сюда, отведём Кристину Глебовну в сторонку. Ей нездоровится.
Это было приглашение, сделанное прилюдно и не принять его было бы нехорошо. Поэтому я поспешил на помощь, чтобы урезонить и увести с глаз разбушевавшуюся будущую тёщу.
— Не уходи потом, — шепнул мне Давид. — У меня к тебе дело на миллион.
— Что за дело? — настороженно спросил я.
— Тише, тише, не подавай виду… Пора показать, на чьей ты стороне.
Поделится в соц.сетях
Комментировать статьи на сайте возможно только в течении 57 дней со дня публикации.