Второгодка. Книга 8. Кроличья нора
Аннотация
Сергей Краснов школьник, которым стал опер Бешеный, убитый в 1995м. Оказавшись в нашем времени, он с удивлением обнаружил, что некоторые бандиты из девяностых процветают до сих пор.
У него есть свой кодекс, а справедливость для него всегда была выше закона. И если закон слеп, он сам наведёт порядок. От школьника-второгодника мало кто ждал удара. И это было ошибкой. Но теперь всё иначе. Он игрок в крупной игре и с ним нельзя не считаться.
Девушки его обожают, сильные мужчины ищут его дружбы. Главное, не стать уязвимым, всё больше привыкая к новому времени!
Автор: Дмитрий Ромов
Цикл: Второгодка
Предыдущие книги этой серии:
Второгодка. Книга 7. Час гнева
Второгодка. Книга 6. Фонд
Второгодка. Книга 5. Презренный металл
У него есть свой кодекс, а справедливость для него всегда была выше закона. И если закон слеп, он сам наведёт порядок. От школьника-второгодника мало кто ждал удара. И это было ошибкой. Но теперь всё иначе. Он игрок в крупной игре и с ним нельзя не считаться.
Девушки его обожают, сильные мужчины ищут его дружбы. Главное, не стать уязвимым, всё больше привыкая к новому времени!
Автор: Дмитрий Ромов
Цикл: Второгодка
Предыдущие книги этой серии:
Второгодка. Книга 7. Час гнева
Второгодка. Книга 6. Фонд
Второгодка. Книга 5. Презренный металл
Ознакомительный фрагмент
1. Снежный шар
Гнев есть желание зла огорчившему. Вспыльчивость есть безвременное воспаление сердца. Огорчение есть неприятное чувство, гнездящееся в душе. Раздражительность есть удобопреклонное движение нрава и безобразие души.
Это сказал Иоанн Лествичник. И, да, гневаться плохо. Даже очень плохо. Прежде всего для того, кто гневается. Знал ли я об этом? Конечно, знал. Да вот только поделать ничего не мог. Если уж разгоралось во мне это пламя, то горе совершившему несправедливость. Горе. И ожидали его вой и скрежет зубов. Вой и скрежет зубов. Страшные слова, от них даже мороз шёл по коже…
Неизвестный мне парень с презрительной ухмылочкой, с такой лёгкостью оскорбивший незнакомую ему девушку, наверное, заслуживал того, чтобы с ним хорошенько поговорить, объяснить ему, в чём он неправ и почему нормальный, порядочный человек не может поступать таким образом, почему это низко, почему это отвратительно и гадко.
И, возможно, он бы даже проникся этими словами, посмотрел на ситуацию с другой стороны и, не исключено, может быть, даже сделал бы правильный вывод, а в будущем остерёгся бы от подобных поступков. Может быть.
Но это не точно. А мне нужна была полная ясность.
К тому же мой жизненный опыт говорил, вряд ли на такого самонадеянного шкафа подействуют увещевания и добрые слова. Как там про доброе слово и кольт? Вот именно…
И, что определённо могло подействовать — это точный и сильный удар в зону носогубной складки, туда, где пролегает складка кожи, соединяющая нос с верхней губой. Если, например, в глаз нужно умудриться попасть пальцем и не промазать, что довольно сложно, особенно если цель начинает двигаться, то в эту зону попасть намного проще, можно сказать, легко. Туда не нужно тыкать пальчиком. Достаточно основанием ладони двинуть со всей дури по пятаку. Снизу вверх. Та-да! Одно из самых уязвимых мест для удара.
К чему в теории мог привести удар в носогубную складку? Относительно слабый удар вызвал бы острейшую боль. При сильном ударе мог бы произойти болевой шок, сотрясение мозга, потеря сознания и, в самом исключительном случае, смерть. Все зависело от силы удара, его траектории и точности попадания. В любом случае хлынула бы кровища, не из носа, так из верхней губы.
То есть вот этот наглый, борзый и самоуверенный шкаф мог обезуметь от боли и даже потерять сознание. Были на его крупном теле и другие точки, удар по которым мог вызвать крайне болезненную реакцию, но я сделал выбор быстро, и интуитивно.
— Ну и чё? — ухмыльнулся этот неприятный новичок, пытающийся сразу занять доминирующее положение в социуме. — Чё ты глазками-то хлопаешь? Ну-ка отойди, дай на девку посмотреть.
Он надменно ухмыльнулся и как бы потеряв ко мне интерес, попытался отодвинуть меня большой и сильной рукой. В общем, зря.
Без каких-то хитростей и лукавых ужимок, я сделал полшага вперёд, одновременно резко выкинул левую руку, блокируя его попытку оттолкнуть меня и, одновременно с этим, основанием правой ладони въехал в пятачок, прямо в носогубочку этому некультурному молодому доминатору. Молча. И довольно жёстко. Но без фанатизма, разумеется.
Пык, и нету великана, пык, и нету таракана.
Он отреагировал так же молча, так сказать, по-мужски. Как говорится, чем больше шкаф, тем громче он падает. Падение Годзиллы заставило всех застыть, пол содрогнулся. Немая сцена. Занавес.
Я на парня даже не глянул — что он там и как он там. Взял за руку Настю и повёл к лестнице.
Мы спустились на первый этаж и зашли в гардероб. Она молча оделась, не поднимая на меня глаз, и послушно последовала за мной, глядя под ноги и ничего не говоря. Да и я пока ничего не говорил и, разумеется, никак не давил на неё.
Мы пришли домой и поднялись к ней. Она нахмурилась, когда поняла, что я не собираюсь оставлять её в покое и захожу вместе с ней в квартиру. Ничего, правда, не сказала. Сбросила кроссовки, пуховик, шапку и молча прошла в свою комнату, села за свой рабочий стол, и тут уже не сдержалась.
Плечи её вздрогнули, а по лицу потекли реки. Она всхлипнула и совершенно по-детски провела тыльной стороной ладони по носу, растирая разъедающую её влагу.
Я подошёл сбоку, наклонился над ней, опёрся на стол локтем, положил руку ей на плечо, и от этого она, словно ждала моего разрешения, разрыдалась безутешно и горько. Плечи её вздрагивали несколько минут.
— Ничего, — сказал я, когда она немного проревелась. — Ничего, Настя. Перемелется, мука будет.
Я сел боком к столу, наискосок от неё.
— Этого… — всхлипывая, проговорила Настя, — не должно было случиться. Эти снимки предназначались только тебе. Понимаешь? Одному тебе. Никто не должен был увидеть…
Я взял её за руку.
— Арт, — всхлипывая, продолжила она тихим голосом, — согласился снять при условии, что фотки нигде не появятся, вообще нигде. Ты не думай, он не какой-то там извращенец, он настоящий художник. У него ассистент его собственная дочь, она тоже фотограф.
— Да, я о нём и не думаю, — кивнул я. — А как фотографии стали достоянием публики? Не отвечай, не отвечай, я уже знаю. Это же блог злого, но талантливого мальчика Кирилла, да? Он как-то получил к ним доступ, верно?
— Я ему сказала… — снова всхлипнула она и опять затряслась.
— Ну тише, тише, ладно. Ничего страшного-то не произошло, поверь.
— Ну, да… конечно… не произошло… Я ему сказала не про фотографии, про другое... Когда навещала его со всеми вместе... Я не одна ходила. Сказала, что очень сочувствую, что он пострадал…
— А он, наверное, сообщил, что привёл целую толпу своих культурных качков на встречу со мной?
— Что-о-о?… — озадаченно протянула Настя.
— Всё понятно, всё понятно. Неважно, не хватало нам ещё об этом существе разговаривать.
— Ну, в общем, я ему сказала, что между нами ничего не может быть…
— Ну, молодец. Это правильно. С такими парнями, как он, лучше не иметь ничего общего.
— Он ответил, что хочет хотя бы дружить, — всхлипнула Настя. — А я заявила, что не верю в дружбу между юношей и девушкой, и сказала, что относилась и буду относиться к нему с таким же добрым чувством, как и к остальным нашим ребятам и девчонкам. Вот он и отомсти-и-ил…
Она снова залилась слезами.
— А у тебя самой-то остались эти фотки?
— Зачем тебе? — протянула она.
— Вообще-то я только одну видел, где ты спиной стоишь в луче света и оборачиваешься назад.
— Я не покажу!
— Жалко. Просто считая, что в открытом доступе их уже нет.
Я вытащил из джинсов телефон и набрал номер.
— Товарищ генеральный секретарь.
— О, здорово, Серёга, а я тебе уже хотел звонить. Чего там Сергеич-то?
— Да нормально Сергеич. Отдыхает, расслабляется, свежим воздухом дышит. В общем, наслаждается жизнью. Слушай, Миш, потом про него поговорим, ладно? Сейчас у меня есть просьба. Существует один блог, он принадлежит очень непорядочному человеку. Можно его как-то, я не знаю, заблокировать что ли? Взорвать к херам вместе с хозяином.
— Ну, пришли мне ссылку, я гляну, — усмехнулся Михаил, — как его лучше взорвать. Думаю, не вопрос. А он на какой платформе?
— Да хрен его знает, на какой платформе. Сейчас я тебе ссылочку-то пошлю. Посмотри, юноша очень нехорошо себя ведёт. Пусть он извинится, что ли, за то что налепил фоток реальных людей с помощью нейросети. И наказание ему какое-нибудь придумай сам, пожалуйста, ладно?
— Ладно, хорошо.
Закончив разговор, я послал Мишке ссылку.
— Прости меня, Серёжа, — перестав рыдать и вытерев глаза, горестно вздохнула Настя. — Я действительно тебе не подхожу, потому что я полная идиотка и дура набитая. Я думала, поражу тебя своей смелостью и ты увидишь, отчего отказываешься и сразу передумаешь, бросишься ко мне, поймёшь, что я готова на многое, если решилась на такую фотосессию. Но не ради какой-то эфемерной цели, а для того, чтобы… чтобы ты…
Она говорила, не глядя на меня, опустив голову, направив взгляд на поверхность стола. Руки её лежали на коленях и теребили краешек кофточки.
— …чтобы… В общем, я идиотка. И тебе от меня только позор и стыд. Я немедленно уничтожу весь этот кошмар. Такой ужас, да?..
— Ладно, Насть, хорош себя поедом есть. Ты не дура. Совсем нет. Может быть, поступок немного экстравагантный и довольно дерзкий, но он потребовал от тебя невероятной смелости и решительности. Я думаю, что тебе было очень нелегко осуществить всё это. Я бы лично так не смог, наверное. Хотя, не знаю.
Я улыбнулся.
— И слушай, давай, покажи мне, я хочу увидеть все фотографии.
— Нет, нет, — замотала она головой. — Нет, пожалуйста. И не ходи в этот блог. Не смотри. Я очень тебя прошу.
— Ты что?
— Правда, Сергей. Пообещай.
— Ну хорошо. Без твоего разрешения я их смотреть не буду. Но только вот... Глянь, никакого блога больше нет.
Я показал ей телефон.
— Конец фильма.
— Что мне теперь делать? — вздохнула она, даже не взглянув на телефон. — Я ведь не смогу теперь в школу прийти. Ещё эта Медуза гадина…
— А тебе и не придётся, — раздалось из прихожей.
В квартиру вошли родители Насти. Они разделись и зашли в комнату.
— Отчисляют тебя.
Настя не повернулась, сидела, опустив голову, будто ждала казни. В этот момент я понял, что она в один миг переросла себя и эту комнату, в обстановке которой ещё виднелись приметы недавнего детства.
— Мы сейчас были у вашей Медузы. Привет, Сергей.
— Здравствуйте.
— Ну она и бендерша у вас, атаманша натуральная, — возмущённо покачала головой Настина мама. — Сто тысяч, говорит, надо, чтобы уладить проблему. Прямо открытым текстом. Вообще ничего не стесняется! Это как понимать?! У меня глаза на лоб полезли, а она хоть бы хны, говорит, уже из министерства звонили, требовали Настиного отчисления. Ну и понесла вот это всё, что это удар по репутации школы, то есть лицея, что все преподаватели в шоке, ну и всю свою стандартную белиберду. Ну и чё, Настя, скажешь? Доигралась с художествами своими? Тебе как вообще такое в голову пришло, дочь? Ты дура, что ли?
— Мама! — воскликнула Настя.
— Мама! Что мама? Я уже шестнадцать лет мама! Как я людям в глаза буду смотреть после всего этого? Ты не подумала? Ты вообще о чём думала-то? Ещё надо разобраться, кто там эти фотографии делал. Мы на этого педофила заявление напишем, сегодня же! И, кстати, неизвестно что он с тобой делал и как склонял к этой мерзости!
— Мама! — снова воскликнула Настя и закрыла ладонями лицо.
— Татьяна Николаевна, — кивнул я, — вы излишне не расстраивайтесь. Во-первых, никто из ваших друзей эти фотографии не видел. Они были в маленьком, никому не известном блоге опубликованы. А сейчас там висит извинение и опровержение. Вот, можете посмотреть.
Я показал телефон.
— Ну и, к тому же, это ведь не настоящая Настя, это всё нейросеть нарисовала. Ну то есть не сама, а кто-то ей скормил Настины фотографии и вот слепил такое. Со мной тоже так шутили, только меня вообще в видео для очень взрослых вставляли. Сейчас времена, видите, какие. Над Настей так пошло и плохо пошутил один подлый мальчик. Так что Настя ваша совсем не виновата.
— Ну-ка покажи, — вступил отец. — Давай, Настя, покажи, чё там за фотографии.
— Да вот же, Максим Алексеевич, — протянул я ему телефон. — Нет уже никаких фотографий. Блог закрыт, видите? Извините, я был неправ. Видите? Читайте. Всё, что тут было, это не настоящие фотографии, а сделанные с помощью нейросети оскорбительные фейки.
Настин отец внимательно прочитал все извинения, везде потыкал и убедился, что никакого другого контента не осталось.
— А чё ты молчала-то? — воскликнула мать. — На неё помои льют, а она стоит, обтекает. Надо было сразу сказать!
— Ну, вы же знаете Медузу, и слова вставить не даст, — кивнул я, — я надеюсь, вы же ей не сказали, что сейчас сбегаете за деньгами и принесёте?
— Ничего мы ей не сказали, — хмуро ответил отец.
— Ну и хорошо, я с ней сам поговорю. Кстати, я вот что вам хотел сказать. У нас в городе появился фонд поддержки талантов. Но он не только с талантами будет работать. Он вообще про поддержку образовательного процесса, учителей, учеников. Регистрация этого фонда ещё в процессе, но это вопрос не слишком долгого времени.
— Не надо нам больше никаких талантов поддерживать, — поднял руку отец. — Нам от талантов уже деваться некуда. Пора простые трудовые навыки вырабатывать, а не в талантах своих ковыряться.
— Максим Алексеевич, погодите. Они, ну, то есть этот фонд… В общем, он может оплатить обучение Насте в московской специализированной школе. Я узнавал. Школа с уклоном. Там языки и искусство.
— По-моему, с искусством пора уже заканчивать, — повторил Настин батя и нахмурился.
— Дело в том, что там никакого гламура, никакого бомонда и высшего света, никаких наркотусовок и прочей непотребщины. Там чисто ремесло, история, маркетинг, аукционное дело. И, кстати, график очень напряжённый, развлекаться некогда и выдерживают конечно не все, но зато обучение высочайшего качества. Там преподают, несмотря на всё, лучшие спецы и, причём, не только из России, но и из других стран. Вы обсудите с Настей, если вас это заинтересует, я квоту организую. Обещаю. Нужно будет какие-то бумажки заполнить и всё.
— Куда её отправлять-то? Она под боком чудит. А что с ней там будет?
— Я, Максим Алексеевич, не настаиваю. Но подумайте. Возможность хорошая. Просто обдумайте.
— Ладно, подумаем, — сказал сурово отец Насти. — Кстати, Серёга, дай-ка я руку тебе пожму. Настоящий мужик! Медуза, правда, тебя с потрохами сожрёт за того мудака, которого ты уделал.
— Максим, ты что?! — воскликнула мать. — Следи за словами!
— А как его назвать? Он же дочь твою прилюдно оскорбил. И только один парень нашёлся во всей школе, который поставил хама на место. Вернее, положил.
Батя хохотнул.
— Спасибо тебе, Серёга. Ты молодец. Не побоялся такого шкафа. Он, кстати, новенький у вас, сын какой-то шишки из обладминистрации. Гагарин. Не слышал про такого?
— Гагарин? — усмехнулся я. — Ну да, слыхал. Заместитель вице-губернатора по безопасности. Будет заниматься координацией со всеми силовыми структурами.
— Ого! — покачал головой отец и помрачнел.
— Максим Алексеевич, — улыбнулся я. — Раз такое дело, вы подумайте, но я думаю, Настю надо отпустить на лыжах покататься на два дня.
— Куда отпустить? — опешил он.
— В Шерегеш, — пожал я плечами. — Да, Настя? В Шерегеше же это мероприятие будет.
— Какое? — удивлённо спросила она.
— Как какое? Это ты скажи, я не запомнил. Ты мне вчера говорила, что не хочешь ехать.
— Нам ничего не говорила, — помотала головой мама.
— Так она не говорила, потому что ехать не хочет. Там будет слёт всероссийский юных талантов и галерея принимает участие. Просто сейчас… ну, как бы, понимаете, надо пару дней, чтобы скандал в школе утих. Сейчас же все, как аквариумные рыбки, помнят только то, что было десять минут назад, понимаете? Да и Анастасии надо от этого шока отойти.
— Чё молчишь-то? — кивнула Настина мать. — Не хочет она видите ли… Когда ехать-то?
— Так через час, — пожал я плечами.
— А ты тоже едешь? — прищурился отец.
— Нет, Максим Алексеевич, я-то там как бы не при делах. Где искусство, и где я.
Он засмеялся.
— Точно. Вот, и я так же. У меня на работе такое искусство, что закачаешься. Цех встал, сатуратор на ремонте, а продукцию отгружать надо. Генеральный скальп снимает, а главный инженер только губами шлёпает. Вот это я понимаю, искусство — в массы. А всё-таки, может, ты сможешь с ними поехать, подумаешь, два дня пропустишь, догонишь, тебе не привыкать. С тобой как-то спокойнее, ты парень надёжный, как я вижу.
Мама Настина внимательно меня оглядела, будто оценивая в новой роли. Должно быть картинка не складывалась и то, что она видела не совпадало с моей историей, безусловно ей знакомой.
— Даже не знаю... — замялся я. — Ну, я бы съездил, в принципе, но это у Насти надо спросить.
— Считай уже спросили.
Она сидела и хлопала глазами, переводя взгляд с меня на отца.
— Так это ж не она решает, — улыбнулся я. — Там же количество мест, автобус, бронь.
— Это я оплачу! — кивнул отец.
— Дело даже не в оплате, главное, сможет ли Настя договориться, чтоб меня взяли. Я же посторонний.
Все уставились на неё.
— Смогу, — кивнула она, включаясь в мою импровизацию. — Думаю, смогу. Я сейчас позвоню и всё улажу.
— Ну что мать, — кивнул отец, может правда на пару дней отправить её мозги проветрить?
— А с Медузой как? — спросила мама.
— С Медузой я всё решу, не волнуйтесь, — кивнул я. — Вообще даже не думайте, как будто этого разговора и не было. Она, может быть, преподаватель неплохой, но директор из неё никудышный. Ну как это можно? Сто тысяч, и всё уладим. Обещаю, никто Настю не выгонит, тем более, состав преступления отсутствует.
— А как это ты обещаешь то, что не можешь контролировать?
— У меня к Медузе подход имеется. Я вам гарантирую.
— То есть, — подняла брови мама, обращаясь к мужу, — она нашкодила, а мы её не наказываем, а наоборот награждаем?
— Нет. Во-первых, вы же уже разобрались. Настя не виновата. Ничего она не шкодила. Ну и вы её, в общем-то, не награждаете, а заботитесь о психологическом равновесии и душевном здоровье своей дочери.
***
Дорога в Шерегеш была неблизкой и заняла у нас часов восемь. Водитель, арендованный у Матвеича вместе с чёрным минивэном, на котором «похищали» Сергеева, дело своё знал. Вёз нас быстро, разговорами не докучал, хотя был парнем контактным.
Дорога была чистой, сухой, по крайней мере первые двести кэмэ. Ну а там уже пошло по-разному. И снег, и ветер, и звёзд ночной полёт. Всякое, в общем. Но зато и живописно. Заснеженные просторы, леса, горы, дикие места, первобытная красота, не обезображенная присутствием человека. Где ещё найдёшь такое? Мест таких на Земле не так уж и много.
На полпути мы остановились на заправке. Выпили по стакану концентрированного чая из шиповника, взбодрились и съели по неплохому сэндвичу.
— Насть, — усмехнулся я, — ты молодец, сразу въехала, да?
— Нет, — отстранённо покачала она головой, не сразу.
— Сразу-сразу, я понял. Это, кстати, большая редкость. Ты молодец.
— Командный игрок, — тихонько сказала она и кивнула.
Всю дорогу Настя смотрела в окно или дремала. Была немногословной. Да и я особо языком не трепал, не дёргал её.
Приехали уже по темноте. Шерегеш сиял огнями, искрящимся снегом. Кругом сновали красивые и весёлые люди в сумасшедших лыжных прикидах. Царила особая курортная атмосфера, расслабленная и спокойная. Светились, играли огнями бары, и рестораны, и гостиницы, и подъёмники. И чего там только не было в этой радостной и безоблачной горнолыжной жизни.
— Была здесь? — спросил я Настю.
— Да, ездила с родителями в прошлом году.
Мы подъехали к основательной гостинице, сложенной из крупных деревянных брёвен. Внутри было уютно, красиво и по-домашнему тепло.
— Ты всё взяла, что нужно для катания? — спросил я у Насти. — Если что-то не хватает — завтра подкупим. Тут магазины имеются, снаряжение самое лучшее.
— Да, вроде ничего не надо, — пожала она плечами. — А ты сам-то бывал здесь?
— Да, — усмехнулся я. — В детстве. Но сейчас здесь всё совсем иначе. По-другому...
Мы подошли к стойке и получили ключи от двух одноместных номеров, расположенных рядом друг с другом и соединённых между собой дверью на случай приезда семьи с детьми.
Настя зашла к себе, а я к себе. Номер был красивый, удобный, современный, с хорошим видом. Я подошёл к окну. Вдалеке был виден краешек трассы, по которой носились лыжники и сноубордисты. Спуск был ярко освещён и это создавало праздничную атмосферу.
Высокие сосны, занесённые снегом, заснеженные крыши, дороги, огромные сугробы создавали у меня чувство, будто внезапно наступил Новый год. Да ещё и снег пошёл. Не слишком крупный, но частый.
Подул ветер и картина резко переменилась, будто мы оказались внутри стеклянного шара в момент встряски. Снежинки заняли всё пространство, весь воздух. Отражая разноцветные лучи света, они искрились и отдаляли действительность. Превращали настоящее в немыслимую сказку.
Открылась дверь, которая соединяла наши комнаты.
— О, Настя, — улыбнулся я, поворачиваясь к ней. — Смотри, красота какая.
— Серёж… — тихонько сказала она. — Зачем ты меня сюда привёз?
— Ну, чтобы ты немного развеялась, — пожал я плечами, отошёл от окна и приблизился к ней. — А ещё, чтобы мы могли наконец поговорить.
— А я не хочу говорить, — помотала она головой.
— Не хочешь говорить? — удивлённо переспросил я и улыбнулся.
— Нет, — ответила Настя. — Ты знаешь, чего я хочу… Зайди в мой номер… Пожалуйста…
Она отступила назад, а я помедлил немного, сделал шаг и остановился на пороге.
Поделится в соц.сетях
Комментировать статьи на сайте возможно только в течении 57 дней со дня публикации.