Крылатая война 1915. Книга вторая
Аннотация
Я всегда мечтал летать. На МиГе как дед, на «Сушке» как отец – не важно! Но не сложилось в этой жизни, а потом...
Я все-таки стал пилотом, только на Первой Мировой. Деревянные самолеты, крутые очки, кожаные куртки и пока еще еле заметный запашок гнили, что начал накрывать армию. Два года до поражения, два года до Революции – прожить бы их, но мысли нет-нет, а забегают вперед.
Авторы: Антон Емельянов, Сергей Савинов
Цикл: Первая мировая
Предыдущая книга этой серии:
Крылатая война. 1915
Я все-таки стал пилотом, только на Первой Мировой. Деревянные самолеты, крутые очки, кожаные куртки и пока еще еле заметный запашок гнили, что начал накрывать армию. Два года до поражения, два года до Революции – прожить бы их, но мысли нет-нет, а забегают вперед.
Авторы: Антон Емельянов, Сергей Савинов
Цикл: Первая мировая
Предыдущая книга этой серии:
Крылатая война. 1915
Ознакомительный фрагмент
Глава 1
Я лечу. Дирижабль тоже летит. Но есть нюанс.
Бензиновая граната, сброшенная во время ухода в сторону, попала в цель. Пламя расплескалось в стороны, сжирая обшивку, добираясь до спрятанного внутри «Цеппелина» водорода, и... Добралось! Вырвавшийся наружу газ столкнулся с открытым огнем, и то, чего я бы не смог добиться и десятком очередей из пулемета, случилось. Огромная двухсотметровая махина вспыхнула словно спичка. Огонь разнесся по дирижаблю за считанные мгновения, пожирая оболочку, стирая в пыль гондолу и всех, кому не повезло оказаться там в этот момент.
Я бы их, может, даже и пожалел, если бы не горящий внизу город, а еще... Мне было просто не до того. Взрывная волна, цунами из обжигающих и ледяных потоков воздуха, летящих навстречу друг другу. В небе словно шторм начался, и, окажись я хоть на пару метров ближе к его эпицентру, «Моран» вряд ли бы выдержал.
– Повезло, что тихая атака не удалась, – прошептал я и растер лицо, которое все не могло решить, то ли мерзнуть, то ли страдать из-за долетевшего до нас жара.
Я ведь сначала хотел подлететь с выключенным двигателем поближе, сбросить бомбу с минимальной высоты, чтобы наверняка, и тогда – без скорости, почти в эпицентре взрыва – я бы точно сгорел вместе с дирижаблем. Вот что значит «нет опыта». А так хоть и пришлось понервничать под пулеметами, но я бросил бомбу пораньше и улетать начал поскорее. В общем, все к лучшему... Только успел об этом подумать, и воздух в считанных метрах от меня прошила еще одна пулеметная очередь.
Кто? Я закрутил головой и лишь благодаря вспышкам выстрелов смог разглядеть врага. Подсвеченные догорающим «Цеппелином» два других дирижабля уходили на запад, а прямо над ними навстречу мне летела двойка «Фоккеров». Один, правда, отвернул и начал стрелять чуть левее – я скосил взгляд, и там оказался еще один наш самолет. Его пилот взлетел немногим позже меня и вот – тоже попал под облаву. Увы, я ему сейчас ничем не помогу. Мой собственный противник клал пули все ближе и ближе к «Морану».
И ведь как точно работает! Я попробовал немного поиграть крыльями, надеясь заставить его потерять скорость и уйти с прямой, но немец словно не обратил на это совершенно никакого внимания. Еще и шел с высоты на ускорении – идеально для него и максимально неудобно для меня. Пришлось рисковать! Я потянул РУС влево, ускоряясь в повороте. На пару секунд подставил пузо под выстрелы, но повезло... Дальше можно было начинать играть в виражи, как это было на прошлом вылете.
Я даже немного успокоился. Да, «Пуля» тоже не самый маневренный самолет, но с предкрылками мы точно обставим этот «Фоккер». Пусть опыта у меня немного, но я знал, на что способен сам и на что способен враг. Вот только... Я крутил петли, а немец даже не думал теряться. Наоборот, даже еще больше сократил дистанцию, и следующая очередь прошла уже прямо через левое крыло! Этот гад оказался не хуже Казакова! Прилип, и что бы я ни делал, никак не получалось его сбросить.
Вниз?
Первое решение и самое глупое. До поверхности слишком далеко, чтобы заставить «Фоккер» сбросить скорость, а без этого он этот разгон использует гораздо лучше меня.
Виражи?
Они уже не раз помогали мне ранее, но сейчас... Надо честно признать: этот враг просто летает лучше меня. И не важно, мозг у него заточен считывать чужие маневры, руки отлиты из золота или же все вместе.
Что еще остается?
Очевидных ответов больше не было. Из неочевидных... Подбитый мной «Цеппелин» прогорел до конца, и редкие облака, медленно опустившиеся прямо на нас, начали скрадывать видимость. Увы, недостаточно, чтобы я смог спрятаться. И что даже хуже: если я не хочу потеряться в облаках и сорваться в штопор, мне нужно править ниже... Самому идти в ловушку первого варианта. Или...
Идея пришла вместе с треском очередной пули, пробившей фюзеляж в считанных сантиметрах от меня. Повезло, ничего важного не зацепила – я поднял руку, и вместе с ней в воздухе пролетели несколько капель крови. Или зацепила... К счастью, всего лишь меня! Я закричал, придавая себе сил, и резко, насколько позволяла набранная скорость, потянул РУС на себя. Враг, природа, обезьяньи инстинкты – все тянуло меня вниз. А я полечу наверх!
В облака, где серые сумерки вечернего неба сменяются полной тьмой, где за пару секунд теряется ощущения верха и низа, где самолет постоянно швыряют воздушные потоки, где нельзя полагаться ни на одно из привычных для рожденного на земле человека чувств. Каждый пилот в это время знает: полет в облаках – это смерть. Я тоже знаю, но у меня нет выбора. А еще у меня есть идея! Немного наивная, немного безумная, но именно такие в подобные моменты и могут сработать!
***
Вячеслав Матвеевич Ткачев мог только скрипеть зубами, глядя в небо.
Так близко и в то же время так далеко. Срочный вызов в ставку 10-й армии, задержавшийся в Гродно поезд, и вот он оказался на месте, когда ничего уже было не изменить. Дирижабли германцев скинули бомбы и, словно издеваясь, неторопливо уплывали обратно на запад. Возможно, именно с такой бессильной злостью смотрели дикари Африки и Азии на европейские канонерки, что подходили к их столицам и диктовали волю великих держав.
Неужели Россия перестала быть одной из них?..
Мысль, которую есаул пытался гнать от себя все это ужасное лето, вырвалась на волю, и на мгновение все, что было важно еще недавно, превратилось в тлен. А потом небо вспыхнуло. Крошечный огонь, в свете которого маленький аэроплан провел невероятный маневр. На огромной высоте было сложно, почти невозможно хоть что-то рассмотреть, но Ткачев настолько хорошо знал механику подобных атак, что ему хватало и мельчайших деталей, чтобы додумать остальное.
Вот атакующий «Моран» дернулся, запустив двигатель после долгой паузы. Обычный взрыв, когда масло и бензин, скопившиеся в цилиндрах, вспыхивают разом. В такие моменты даже опытным пилотам непросто удержать курс, зато... Едкое черное облако на доли мгновения окутывает аэроплан, скрывая его от взора вражеских стрелков. Если суметь поймать этот миг и вовремя повернуть, то можно еще больше обмануть их и сбежать из прицелов. Незнакомый пилот сумел.
Ткачев, несмотря на всю сложность ситуации, даже улыбнулся. А потом улыбка и вовсе растянулась до ушей, когда следующая огненная граната накрыла «Цеппелин», и огромная двухсотметровая махина мгновенно превратилась в сгусток пламени. Не просто махина, не просто убийца, забравший сегодня немало жизней, но и... Семьсот тысяч золотых марок, по курсу примерно триста пятьдесят тысяч рублей, годовой бюджет пары авиаотрядов. Хорошее завершение...
– Смотрите, они нашего подбили! – рядом кричал кто-то из беженцев, на время забывших про свои беды.
– Горит! Как есть горит! – еще один вскинул руку, и Ткачев, проследив за ней, увидел, как навстречу дирижаблям и беззащитным русским летчикам летят «Фоккеры».
Германцы открыли огонь чуть ли не с максимально возможной дистанции, и эти нервы были на руку защитникам города. Взорвавший дирижабль «Моран» сумел уйти в сторону, а вот еще одной «Пуле», только-только поднявшейся с аэродрома, не повезло. Да и не было у нее шансов: при такой разнице в высоте неудивительно, что ее так быстро подловили. Еще и попали крайне неудачно: сразу в двигатель, закашлявший черным дымом, и теперь только чудо помогало еще одному летчику держаться в воздухе.
Или нет? Ткачев вспомнил, как они обсуждали одну придумку с Казаковым, и сейчас уж больно ловко летел этот подбитый самолет. Один из «Фоккеров» тоже так подумал и сменил курс, чтобы догнать и добить его. Ткачев затаил дыхание. Десять секунд, двадцать. «Фоккер» загонял «Моран», еще немного и следующая очередь уже точно отправит его на землю, но... Тут заработали выжидавшие все это время зенитные орудия.
– Сумел чертяка! Сумел! – Ткачев аж в ладоши хлопнул.
«Фоккер» попал сразу между двух разрывов и, неуклюже махнув сломанными крыльями словно птица, камнем полетел к земле. А его враг, еще мгновение назад дымивший, как пошедший вразнос угольный котел, ловко развернулся и снова принялся карабкаться вверх. Издалека это было не разглядеть даже Ткачеву, но он знал, что где-то там сейчас летит к земле отработавшая свое дымовая шашка.
А как там первый «Моран»? Взгляд есаула заметался по небесам в поисках другого аэроплана. И его не было!
– Где он? – крикнул он, не желая верить, что такой герой уже погиб.
– В облаках! – замерший рядом солдат поднял руку, одновременно указывая в небеса и изо всех сжимая кулак.
Ткачев неожиданно понял, что вся площадь замерла, пытаясь понять, что же будет дальше. Они еще надеялись, а вот Вячеслав Матвеевич знал, что все уже кончено... Облака – это смерть. В девяти случаях из десяти ты теряешься сначала сам, потом теряешь угол атаки, воздух срывается с крыла и все. Единственный шанс, если человек со стальными нервами, это нырнуть и вынырнуть. Быстро, резко, почти по прямой, чтобы не дать темноте себя обмануть.
Вот только «Фоккер» оказался слишком хорош: он задрал нос, набирая высоту и замедляясь, чтобы перехватить русского пилота, даже если тому повезет... Хитрый, умный, очень опасный враг, который решил прикончить убийцу дирижабля во что бы то ни стало. И прикончит! Ткачев прокручивал в голове сотни вариантов, что можно было бы попытаться сделать, и не видел выхода.
А потом небо снова вспыхнуло. Огненный след, словно кисть неряшливого художника, прочертила облака изнутри.
– Взорвался!
– Взорвался братец!
В толпе раздались тревожные крики, но сердце Ткачева, наоборот, забилось быстрее. Вот же он, выход! Почему-то вспомнился Крылов с его любовью к формулам, физике и математике. Он бы обязательно вспомнил что-то подходящее: мол, неважно, что человеку непонятно, где верх и где низ, бомба плевать хотела на это незнание. Небольшой стартовый импульс от руки человека, от скорости самолета, но потом она все равно полетит к земле. И если ее поджечь, то даже в хаосе облаков можно будет сориентироваться.
Ткачев затаил дыхание.
Пилот «Фоккера» тоже все понял, ускорился, но теперь исход боя зависел не от него.
Мгновение, еще одно, а потом в сотне метров левее, там, где его совершенно никто не ждал, из плотной облачной завесы вырвался «Моран». Фактически за спиной у своего врага... Если бы у них уже были на вооружении пулеметы, то все и вовсе могло закончиться разгромом. Но так тоже вышло неплохо. «Моран», словно издеваясь, дал широкий круг и начал медленно спускаться в сторону аэродрома.
Вторая «Пуля», осознав, что дирижабли, увы, уже не догнать, легла на крыло за ним следом. «Фоккеры» дали несколько бессильных очередей им вслед, а потом тоже развернулись. Только в свою сторону. Бой закончился. Ткачев обвел взглядом подсвеченный пожарами Вильно. Немцы устроили панику, сожгли им немало припасов, но они зато подбили дирижабль и аэроплан. Если это была и не победа, то точно ничья.
– Ура!
– Победа!
– Драпают гады!
– Не защитил их крест!
– Какие же наши пилоты молодцы!
Люди на вокзале и площади в отличие от Ткачева даже не думали сомневаться. Враг понес потери и бежал, поле боя осталось за русскими аэропланами, а значит, они точно победили, и эта победа придавала смысл всем остальным потерям. Потери... Ткачев тряхнул головой, сосредотачиваясь на главном. Пожары-то еще продолжались, сотням людей наверняка была нужна медицинская помощь, а рядом, как назло, не было никого, кто был бы готов отдавать приказы.
Что ж, тогда у него не было выбора.
– Вы! – есаул быстрым шагом подошел к замершему на краю платформы патрулю. – Мне нужна будет ваша помощь!
– Ваше высокоблагородие, что прикажете? – незнакомый ефрейтор мог бы и отказать чужому офицеру, но он тоже хотел помочь.
– Нужно организовать добровольцев, – план в голове Ткачева начал складываться, как это бывало при подготовке вылета. – И срочно найдите мне начальника станции или коменданта, нам потребуются носилки, лекарства, лопаты и прочий инвентарь из его припасов.
– Герман Кириллович сейчас на приеме в городе...
– Тогда ломайте замки, – после увиденного в небе Ткачев даже не думал сомневаться. – Поможем людям, а я, если что, отвечу.
– Есть...
Солдаты вытянулись, и дело медленно, но верно закипело.
***
Щурюсь, веду самолет к земле, думаю... Где примерно находится аэродром, я помнил, но вот как именно я буду в темноте искать взлетную полосу и сажать самолет – я что-то заранее совсем не подумал. Сколько кругов придется сделать, пока все разгляжу? А как в этом тягучем сумраке рассчитать высоту? Или еще вопрос: а были ли рядом какие-то церкви или башни? И ведь если бы своим ходом добирался до аэродрома, точно бы запомнил, а на машине, как ехал – почти ничего и не видел.
Неожиданно внизу начали вспыхивать желто-красные точки. Через мгновение пришло осознание – костры. Их зажгли на аэродроме, чтобы подсветить взлетную полосу. И она оказалась почти на километр левее, чем я ожидал. Поправил траекторию, на это ушла пара минут, и за это время к прямой линии добавилась еще и горизонтальная черта. Этакая буква «Г» с отсечкой, за которой можно касаться земли.
Даже так посадить самолет было непросто, но теперь я не сомневался, что справлюсь. Я зашел на взлетную полосу, зажал прерыватель. Пока есть шанс, что придется идти на второй круг – только так. От пламени костров казалось, что воздух дрожит, но в то же время граница между светом и тьмой тоже помогала ориентироваться... Справа мелькнули искры, и я тут же задрал нос, окончательно выключая двигатель и выравнивая «Пулю» для посадки на три точки. Последнее мгновение неизвестности – и плавное касание.
Меня даже не тряхнуло, а самолет уже катил по утоптанной грунтовке, впереди навстречу мне и еще одному пилоту, успевшему сегодня подняться в небо, бежали люди. Механики, готовившие нас к вылету, фельдшеры, не знавшие до последнего, будет ли их ждать сегодня работа, несколько пилотов, приехавших слишком поздно, чтобы помочь нам.
«Пуля» замедлилась, и я увидел, как на втором самолете поднимается и машет мне Казаков. Ха! Кто бы сомневался, что именно он окажется достаточно рисковым, чтобы тоже подняться в небо. И умным. Уже после побега из облаков я разглядел, что именно он устроил и как заманил врага под огонь наземных орудий.
– Александр Александрович! – стоило «Пуле» замереть, как я тоже поднялся на ноги. Покачивало. – Ну, вы и даете! Как только не побоялись, что вас тоже зацепит!
Я даже представить не мог, какие нужны нервы для подобного маневра. Между самолетами ведь была всего пара сотен метров – один шальной снаряд, и вниз мог отправиться уже сам Казаков.
– Ха! – штабс-ротмистр даже покрутил ус. А что, приятно же, когда ты делаешь чудо и есть кому понять, насколько оно невероятно. – Это знакомые Вячеслава Матвеевича, они раньше вместе служили, и мы уже не первый день этот маневр тренируем.
– И все равно невероятно!
– Что невероятно, так это то, как вы подожгли тот «Цеппелин»! Хотя с ним еще ладно – тут только храбрость нужна. Но как вы догадались за огненной бомбой в облака полететь? Вот где храбрость!
– Да, если бы я летел вверх тормашками, а она после броска упала бы прямо на меня, было бы неудобно, – я хохотнул. Сейчас это на самом деле казалось уже смешным.
– Ах-ха-ха! – тоже зашелся смехом Казаков. – Точно неудобно!
Именно таких нас и окружили – смеющихся, живых, благодарных за то, что сегодня мы были в небе не одни. А потом нас принялась нагонять реальность... Сначала в виде поздравлений механиков и почти незаметной в общем потоке фразы, что как же хорошо, что все самолеты вернулись целыми. Потом были похвалы пилотов и такие же еле заметные укоры в том, что неприлично вот так раздавать приказы в чужом авиаотряде.
И чем дальше, чем сильнее тускнели воспоминания о чуде, тем больше становилось неприятных вопросов. Как оказалось, у меня была просто царапина, а вот Казакова все-таки немного зацепило, и, когда медики его увели, на меня сразу же налетел только что прибывший полковник с выпученными рыбьими глазами. Потребовал садиться и прямо сейчас писать объяснительные по всем моим самоуправным действиям.
Почти одновременно прибыли жандармы и адъютант генерала Сиверса: последний и вовсе потребовал моего ареста за угон ценного имущества и угрозы жизни солдату императорской армии во время исполнения его обязанностей. Кажется, водитель немного дополнил обстоятельства нашей встречи. Пришлось вместо отдыха писать бумажки еще и для них. Писать-писать-писать. Самое обидное, я же еще так и не разобрался в местной орфографии. А попытка добавить «ер» в твердые окончания да замена «е» на «ять», кажется, не сильно добавляли мне грамотности.
В общем, каждый, кто подходил, чтобы заценить в процессе мои записи, не забывал морщиться, потом косился на мои погоны рядового и, найдя в них объяснение столь дремучей необразованности, только вздыхал. Вдохновение после такого быстро помахало рукой, так что я не стал растекаться «мысью по древу»[1]. Коротко зафиксировал суть по каждой ситуации, передал бумаги и, если честно, был готов к тому, что меня сейчас закроют под замок. Так, на всякий случай.
Однако все оказалось еще хуже.
– Можете быть свободны...
Вот и все, что мне сказали. Я в глубине души был готов принять жесткое следование правилам и уставу – тут ведь дело тонкое. Сегодня нарушение помогло, а завтра из-за него погибнет в десятки раз больше людей. Или излишняя бдительность жандармов, которые после налета просто обязаны были подстраховаться от беспорядков на земле. Тот же Котик обычно ведь так и поступал. Однако всё, что беспокоило пришедших по мою душу людей, это только их задницы.
Они их прикрыли, и весь интерес к событиям этой ночи для них закончился. И вот от этого становилось по-настоящему грустно и обидно.
– Заставили вы меня побегать, Иван Андреевич, – неожиданный голос вырвал меня из тяжелых раздумий.
– Илья Карпович? – я с удивлением повернулся к Котлинскому. – Как вы меня нашли?
– Когда увидел аэроплан в небе, было несложно догадаться, – поручик хмыкнул. – Пришлось задним числом выписать вам разрешение от разведки на эту операцию.
Вот, значит, как... Возможный арест все-таки был ближе, чем я думал, но на душе все равно стало легче.
– Так это вы меня прикрыли от... этих? – голос предательски дрогнул.
– Было не сложно, – Котлинский развел руками. – Сейчас все, что их интересовало, это возможность переложить на кого-то ответственность. Завтра, когда поймут, что тут была возможность медали, а то и ордена получить, они снова начнут суетиться, но будет уже поздно.
На лице разведчика мелькнула хитрая улыбка.
– Значит, все лавры вам?
– Кто успел, тот и съел. Сразу скажу, по нашему ведомству с наградами не очень, но вот деньгами точно не обидим.
– А если не деньгами, а самолетом? – я мысленно потер руки. От недавней хандры не осталось и следа.
Мне уже пообещали новую машину жандармы, теперь вот за разведкой должок. Так, глядишь, будет мне и на чем летать, и что в процессе дорабатывать. Последний вылет в очередной раз напомнил, сколько же в этом времени пилотов, которые лучше меня... И нужно было срочно включать мозги, если я хотел, чтобы очередные приключения в небе не закончились слишком быстро.
Поделится в соц.сетях
Комментировать статьи на сайте возможно только в течении 7 дней со дня публикации.