Мир Боевых Зверей
Аннотация
Мир, где звери дышат люмом, а мастера-наставники связывают питомцев печатями. Грозовые барсы, ледяные выдры, песчаные скарабеи и теневые совы — каждый требует своего ухода, корма и тепла. Герой приходит в себя в чужом теле, без памяти и имени, и обнаруживает, что чувствует зверей лучше дипломированных наставников.
Автор: Павел Шимуро
Автор: Павел Шимуро
Ознакомительный фрагмент
Глава 1
Жар мгновенно окутал меня со всех сторон. Горло пересохло мгновенно, словно я дышал раскалённым песком. Опустил голову вниз и понял, что стоял на ногах и это уже странно, потому что ноги подо мной ходили ходуном, а в голове не было ни единой мысли.
Я моргнул, потом ещё раз, но картинка перед глазами никуда не делась. Со всех сторон меня окружали каменные стены, закопчённые до черноты, низкий свод потолка, из которого торчали ржавые крюки. Пол покрывал слой чёрного пепла, и мои босые ступни утопали в нём по щиколотку.
Попытался вспомнить, как оказался здесь, вот только буквально сразу столкнулся с непреодолимой стеной - никакого имени, лица в зеркале или того самого вчера.
Схватившись за голову, пытался всеми силами хоть что-то вспомнить, пока краем глаза не зацепился за странную фигуру.
В трёх шагах от меня на полу лежало существо. Массивное тело, покрытое бронзовой чешуёй, которая поблёскивала в полутьме тусклым огнём. Между чешуйками пробивались тонкие прожилки багрового свечения, похожие на трещины в застывшей лаве. Когда существо дышало, прожилки пульсировали, разгорались ярче, и по камню вокруг него расползались оранжевые блики.
Его голова лежала на передних когтистых лапах, которые оставляли на полу борозды в палец глубиной каждый раз, когда зверь едва заметно двигался. Вдруг он шевельнул мордой и его огромные глаза, пылающие в тьме помещения, уставились прямо на меня.
Я мгновенно отшатнулся и спина с глухим стуком ударилась о стальную дверь, холодную даже сквозь ткань рубахи. Ладони машинально пытались нашарить засов, рукоятку, хоть что-нибудь, и не нашли.
Воздух вокруг существа дрожал. Волна за волной, невидимая сила накатывала на меня и била в грудь. С каждой волной жар усиливался, а лёгкие обжигало всё сильнее, отчего стало невыносимо дышать.
Я попытался думать, но в голову ни черта не лезло. Мысли рассыпались, не успев оформиться во что-то внятное. Это явно не сон, ведь боль слишком настоящая. Ожоги на предплечьях, которые я заметил только сейчас, покрыты волдырями, а на правом запястье кожа и вовсе лопнула.
Я опустил взгляд на свои руки и не узнал их - они тонкие, жилистые, с мозолями на ладонях. Руки однозначно принадлежат человеку, который долго и тяжело работал, но можно ли сказать это про меня? Не знаю, ничего не знаю, и вообще, какого дьявола происходит?
Существо шевельнулось. Оно еле заметно приподняло голову, и прожилки на его шее вспыхнули ярче. Тихий звук поднялся из его груди, отчего мне стало жутко не по себе.
Только сейчас разглядел, что зверь скован. Толстые чёрные цепи тянулись от ошейника и лап существа к каменным опорам, вмурованным в стены. Звенья покрыты матовым тёмным налётом. Оно было практически скованно, но стоило мне опустить взгляд чуть ниже, как заметил обрывок цепи, свисающий с её лапы. Металл подёрнут алой окалиной, будто его пытались расплавить.
Существо смотрело на меня, не мигая. Его огненные глаза разгорелись чуть ярче, и в глубине зрачков заплясали крохотные оранжевые точки.
Я прижался спиной к двери так сильно, что почувствовал каждый болт сквозь рубаху. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Мозг выдавал одну-единственную команду, снова и снова, что нужно убраться отсюда любым способом. К несчастью, дверь за моей спиной была такой же непробиваемой, как стены вокруг.
Оно вдруг поднялось, и цепи натянулись, из-за чего металл застонал. Крепление на левой задней лапе скрипнуло, и я увидел, как каменная опора дрогнула. По камню побежала тонкая трещина.
Зверь сделал шаг вперёд. Его морда оказалась в двух шагах от моего лица, и я наконец увидел его пасть. Клыки длиной с мой указательный палец, слегка изогнутые, с тёмно-оранжевым свечением в промежутках между ними.
Рёв обрушился на меня жутким давлением.
Колени подломились, и я рухнул на пол, содрав кожу с ладоней о шершавый камень. В ушах зазвенело тонко и пронзительно, перекрыв рёв, и на мгновение мир стал ватным.
Грудь давило невидимым давлением. Я попытался вдохнуть и не смог. Тело согнулось пополам. В глазах потемнело.
Зверь скалился и сквозь сужающийся туннель зрения я видел его раскрытую пасть.
Мысли расползались по разным сторонам, ни одну не удавалось ухватить. Оставалось только одно — тупое осознание надвигающейся смерти. И даже не знаю, кто я такой.
Именно в этот момент перед моим взглядом появились золотые символы. Прямо поверх темноты, поверх всего, словно кто-то написал их на внутренней стороне моих век.
Начат процесс поглощения Люма — 0.1%
Символы висели в воздухе три секунды тёплые, мягкие, с ровным золотистым свечением. Я не понял ни единого слова. Незнакомые знаки, незнакомый язык, но число я разобрал.
А потом символы растаяли, и в груди расцвело тепло. Давление, которое секунду назад вжимало меня в камень, отступило, и я вдохнул полной грудью, чувствуя, как воздух заполняет лёгкие.
Похоже, что зверь тоже это почувствовал.
Его реакция была мгновенной. Чешуя на морде дёрнулась, как от удара, прожилки на шее вспыхнули разом, и глаза распахнулись широко, с яростью, которой в них не было раньше. Рёв оборвался. Тишина длилась одну секунду, и я успел увидеть, как мышцы на его задних лапах вздулись, а когти вгрызлись в камень, выбивая крошку.
Он резко кинулся вперёд.
Цепи взвыли и прямо на моих глазах три крепления из четырёх рванули его назад, металл заскрежетал о камень с таким звуком, от которого зубы свело судорогой. Хоть цепи и удержали зверя, четвёртое крепление лопнуло. Каменный штырь вылетел из стены, разбрасывая осколки, и обрывок цепи хлестнул по полу, как чёрная змея.
Зверь дёрнулся, получив лишний шаг свободы, и его морда остановилась в полуметре от моего лица. Я почувствовал его обжигающее дыхание. Искра сорвалась с его клыка и упала мне на плечо. Ткань рубахи вспыхнула, я хлопнул по ней ладонью, вдавил огонь, обжёг пальцы и даже не заметил.
Оставшиеся три цепи натянулись до предела. Зверь рвался вперёд, и я видел, как его мускулы ходят под чешуёй, как перекатываются литые валуны. Одно крепление стонало, другое скрипело, третье и вовсе чуть заметно прогнулось.
Я развернулся и ударил спиной в дверь. Боль прострелила позвоночник, но дверь даже не дрогнула. Ударил кулаками - тоже бесполезно. Ладони и так ободраны до мяса, и каждый удар оставлял на стали бурые следы крови. За моей спиной зверь бился в цепях, и каменный пол содрогался от каждого его рывка. Скрежет металла, треск камня, низкий утробный рёв - всё слилось в один оглушительный гул, внутри которого я колотил в стальную створку, которая не собиралась открываться.
Внезапно дверь открылась и это далеко не от моих хлипких ударов. Я почувствовал, как дверь подалась назад, и в следующее мгновение кувырком вывалился наружу, на каменный пол, выбив из лёгких остатки воздуха. Створка захлопнулась за моей спиной с оглушительным грохотом, и тут же раздался звук засова, вставшего на место.
Из-за двери ударил рёв настолько мощный, что вся стена содрогнулась. Потом ещё один удар, от которого с потолка посыпалась каменная крошка. Зверь бил в дверь изнутри, и сталь гудела, но, к моему удивлению, не деформировалась, а стойко выдерживала массивные удары, каждый из которых прихлопнул бы человека, как жалкую муху.
Я лежал на спине, хватая ртом воздух, и чувствовал, как всё тело тряслось мелкой дрожью. Дневной свет бил в глаза, и я щурился, силясь разглядеть хоть что-то.
Поднял взгляд.
Надо мной стоял широкоплечий человек и спокойно смотрел на меня. В его серых глазах не было удивления, словно я для него не более, чем пустое место.
Он молчал, а я продолжил лежать. Из-за двери доносились удары, что с каждой секундой они становились всё слабее.
Мужчина вздохнул и тяжело сказал:
— Встань.
Я попытался подняться, но руки предательски подломились, из-за чего завалился обратно, ударившись локтем. Попробовал ещё раз, уже на четвереньках, упираясь в камень кулаками. Кое-как встал, пошатнулся, привалился к стене рядом с дверью.
Мужчина всё это время молча наблюдал за мной.
— Я принял решение, — сказал мужчина, когда я наконец перестал покачиваться. Он заложил руки за спину, и чуть склонил голову набок, — В течение трёх дней найду покупателя для твоего долга. Может, раньше, если повезёт.
Я открыл рот и сразу же его закрыл, ведь ни одно слово не пришло на ум, потому что попросту не знал, что сказать. Понятия не имею, кто этот человек и точно не могу знать, что за долг. Черт, да я даже собственного имени не помню.
Мужчина, впрочем, и не ждал ответа. Он развернулся вполоборота, глядя куда-то мимо меня, и продолжил тем же ровным, будничным голосом:
— Мешок с кормом для гуульского грифона. Помнишь? Нет, разумеется, не помнишь. Ты подмешал в него золу из зольника, потому что решил, что серая крупа и зола одного цвета, значит, никто не заметит. Грифон заболел и целую неделю блевал. Ветеринар обошёлся мне в двенадцать серебряных лун. — Он повернулся и бросил на меня взгляд. — Двенадцать лун, Рейн, за твою лень. Ты считаешь это справедливой ценой?
Он назвал меня Рейн - это имя ничего во мне не шевельнуло, как если бы кто-то произнёс случайный набор звуков, однако тело отреагировало, плечи поднялись сами, голова опустилась, и я почувствовал, как подбородок прижался к груди. Мышцы помнили то, чего не помнил я и от этого мне стало жутко не по себе. Какую жизнь прожил владелец этого тела, что вот так сжимается при виде этого мужика?
Мужчина заметил это и его губы дрогнули от отвращения.
— Далее, — он поднял палец. — Три недели назад. Вольер Д, южное крыло. Ты должен был вычистить стоки, вместо этого тебя нашли спящим на сеновале. Стоки забились, вода поднялась, и две серебряные ящерицы из карантинного выводка получили грибковую инфекцию. Одна сдохла. — Он помолчал. — Её рыночная стоимость составляла семь золотых рассветов, но для тебя это уже неважно, ведь мёртвая ящерица стоит ровно ноль.
Слова, которые он говорил, складывались в предложения, предложения складывались в картину, но картина была чужой, как если бы мне пересказывали жизнь человека, которого я никогда не встречал.
Мужчина сделал шаг ко мне, после которого расстояние между нами сократилось до двух локтей. Я смотрел ему в лицо снизу вверх и видел каждую деталь с болезненной чёткостью. Он слишком хорошо за собой ухаживает и скорее всего является кем-то из высших людей этого места.
— Я поднял тебя из канавы, — тихо сказал он. — Буквально из канавы, Рейн. Ты спал в водостоке за ярмарочной площадью, покрытый собственной мочой, и единственная причина, по которой я не прошёл мимо, заключалась в том, что мне нужны были руки для конюшни. На эту работу должны были подойти любые руки, даже твои. — Он поднял бровь. — Я дал тебе крышу и работу. Еду три раза в день. И каждый раз, когда ты делал очередную глупость, давал тебе ещё один шанс. Знаешь, сколько шансов я тебе дал?
Я не знал, поэтому просто стоял и смотрел на него, и внутри было пусто. Сейчас во мне только растерянность человека, которого разбудили посреди чужого спектакля и вытолкнули на сцену без единой реплики.
— Семнадцать, — ответил он сам. — Я считал. У меня есть книга, в которой записан каждый случай. Семнадцать — это больше, чем кто-либо в здравом уме стал бы терпеть. Вот только у меня есть слабость, Рейн - я люблю порядок, а порядок означает, что вещи должны стоять на своих местах. Ты был нужен на своём месте, в конюшне, с лопатой, вычищая то, что остаётся после зверей - простая, понятная функция. Но… Ты, как безумный щенок, который метит каждый угол дома, который его пригрел.
Он произнёс это без злости. Его голос с самого начала нашего одностороннего диалога звучал максимально бесстрастно.
— И вот, — он кивнул в сторону двери, из-за которой я только что вывалился, — финальный аккорд. Вольер А. Зверь на карантине, ступень Сияние, привезённый из Примы четыре дня назад. Нестабильный, необъезженный, опасный для кого угодно, включая наставников. А ты залез к нему. Я даже спрашивать не хочу, зачем ты это сделал, потому что какой бы ответ ты ни дал, он будет глупым.
Из-за двери послышался глухой удар, потом ещё один, и наконец наступила тишина. Зверь окончательно выдохся, ну или охладел и вернулся в свой угол.
Мужчина посмотрел на дверь, потом на меня. Монокль блеснул, когда он чуть повернул голову и произнёс:
— Забейся в свою конуру и не попадайся мне на глаза. Если ты тронешь хоть одно животное, хоть одну вещь в этом вольере до тех пор, пока я не оформлю передачу, я запру тебя обратно в эту клетку и уйду обедать. Мы поняли друг друга?
Я должен был что-то сказать, кивнуть, покачать головой, открыть рот, хоть что-нибудь, только слова застряли где-то на полпути, ещё даже не оформившись в мысль. Я просто стоял и смотрел на человека, который приговорил меня к чему-то, чего я не понимал, за проступки, которых не совершал, в теле, которое мне не принадлежало.
Мужчина посмотрел на меня в последний раз, после развернулся и пошёл прочь. Каблуки его сапог стучали по каменному полу, отдаваясь эхом.
Я остался один.
Ноги отказывались двигаться. Я стоял, привалившись к стене, и смотрел на коридор, в котором оказался. Каменные стены, низкие своды, ряды тяжёлых дверей с обеих сторон с массивными засовами. За некоторыми слышалось движение, скрежет когтей, тихое урчание, хлопанье чего-то, похожего на крылья. Похоже, я находился внутри вольера, большого, судя по длине коридора.
Тело, в которое меня занесло невиданным способом, похоже, знало дорогу лучше меня. Стоило мне оторваться от стены и сделать первый шаг, как ноги сами понесли меня вперёд, через коридор, мимо дверей, к выходу, который обозначился полосой яркого дневного света в конце прохода. Я не сопротивлялся, ведь идти туда, куда несёт тело, было единственным решением, которое я мог принять прямо сейчас.
Выход из коридора упёрся в широкий двор, залитый солнцем. Я зажмурился, ведь после каменной полутьмы свет ударил по глазам, как пощёчина. Когда зрение привыкло, увидел большой двор, огороженный высоким каменным забором, с утоптанной землёй, на которой виднелись десятки следов. В дальнем углу стояла телега с бочками, рядом поленница. Несколько навесов, под которыми угадывались ящики и мешки. Два колодца - один обычный, второй с железной крышкой на замке.
Людей было немного, четверо или пятеро, в рабочей одежде. Один тащил охапку сена, перекинув её через плечо. Другой драил длинную металлическую поилку, с которой стекала мутная вода. Третий сидел на перевёрнутом ведре у стены и ковырял ножом что-то деревянное.
Они посмотрели на меня одновременно, как по команде. Тот, что с сеном, хмыкнул и отвернулся. Тот, что драил поилку, покосился, сплюнул и продолжил работу. Тот, что на ведре, поднял голову, задержал взгляд на секунду и вернулся к своей деревяшке.
Никто ничего не сказал на моё появление, но в этих взглядах было больше, чем слова - привычное, устоявшееся знание того, кто я такой. Вернее, кем был тот, чьё тело я занимал. И это знание, судя по выражениям их лиц, не внушало ничего, кроме лёгкого презрения.
Ноги несли меня дальше, через двор, мимо навесов и людей. За основным двором обнаружился закуток - узкий проход между каменной стеной вольера и хозяйственной пристройкой. Навозные кучи у забора, прачечные корыта с мутной водой, несколько деревянных ящиков, сложенных друг на друга, и кривая, рассохшаяся дверь, державшаяся на одной петле и кожаном ремне, заменявшем вторую.
Тело остановилось перед ней. Рука сама потянулась к ремню, подёргала, потянула дверь на себя. Та заскрипела и открылась, обнажив каморку размером с кладовку.
Я вошёл и остановился на пороге, пока глаза привыкали к полумраку.
Меня встретила коморка длинною в три шага. Стены из голого камня, с потёками влаги, от которых по нижним рядам кладки расползся зеленоватый налёт.
На полу валялся мятый матрас. Рядом с матрасом стояло жестяное ведро. Огарок свечи на каменном выступе, оплывший до половины и гвоздь в стене, на котором висела рваная куртка
Моё внимание привлек мятый лист, приколотый к стене чуть выше уровня глаз - на нём были строки, состоящие из символов, которых я не знал, и внизу листа, жирно обведённое чернилами, красовалось число сорок семь. Смотрел на него и пытался понять, что оно означает, но в голову ничего так и не пришло.
Я сел на матрас и стоило мне это сделать, как в спину ударила ноющая боль вдоль позвоночника. Матрас просел подо мной, жалобно хрустнув, и от него поднялось облачко пыли, закружившееся в полоске света от окна.
Мужчина с моноклем сказал три дня, значит, скоро произойдёт что-то, от чего моя нынешняя жизнь покажется прогулкой. А я сидел в каморке, которая больше подходила для хранения мётел, чем для жилья, и не мог вспомнить, как меня зовут.
Я посмотрел на свои новые руки. Тонкие запястья, обожжённые, с пузырями на костяшках и содранной кожей на ладонях, сжались в хрупкий кулак и в этот момент перед глазами снова проступили золотые символы.
Поглощение Люма — 0.1%
Протоканалы: формирование доступно
Символы висели в воздухе пять секунд, потом начали бледнеть буква за буквой и растаяли, оставив после себя лёгкое покалывание на кончиках пальцев.
Я не знал, что такое люм и тем более не знал, что такое протоканалы. Однако число запомнил, и вторую строку тоже, хотя не понимал её значения. Запомнил их форму, начертание каждого знака, расположение на невидимой панели, ведь что-то внутри меня подсказывало, что нужно запоминать все, что увижу.
Тепло в груди не ушло, а притаилось где-то за рёбрами. Если закрыть глаза и сосредоточиться, его можно почувствовать.
Снаружи послышались голоса. Кто-то грубо крикнул, и ему ответили смехом. Заскрипела телега, зацокали копыта по камню, хлопнула дверь - обычные звуки рабочего дня, который шёл своим чередом.
Я лёг на матрас. Потолок надо мной был в трещинах, и в одной из них застрял крохотный паук, который деловито плёл паутину между двумя выступами камня. Я смотрел на него и думал о том, что у этого паука есть преимущество передо мной - он точно знает, кто он и что делает.
Закрыл глаза и постарался немного отдохнуть, но покалывание в пальцах всё никак не прекращалось.
Поделится в соц.сетях
Комментировать статьи на сайте возможно только в течении 57 дней со дня публикации.