Марвел 11: Х-Ген — Медоед
Аннотация
Казалось бы, стал попаданцем, стоит жить и радоваться. Ан нет.
Мама у меня — секретный агент Щ.И.Т.а с позывным Белая Вдова. Её лучшая подруга — это Наташа Романофф, которая почему-то решила, что я должен на ней жениться. Очнулся себе, сами понимаете, во вселенной, где правят балом супергерои, суперзлодеи да ни к ночи помянутые, мутанты. На каждого мужика здесь приходится пять знойных красавиц. Звучит как рай? Спорить не буду, поскольку вы определённо правы.
И в этом мире, полном девушек, супергероев и вселенских угроз, я собираюсь выжить. А заодно, напомнить всем, что даже самый мелкий зверь может порвать льва, если у него есть яйца и правильный характер.
Добро пожаловать в Марвел-11, мать его.
Автор: Красный Король
Мама у меня — секретный агент Щ.И.Т.а с позывным Белая Вдова. Её лучшая подруга — это Наташа Романофф, которая почему-то решила, что я должен на ней жениться. Очнулся себе, сами понимаете, во вселенной, где правят балом супергерои, суперзлодеи да ни к ночи помянутые, мутанты. На каждого мужика здесь приходится пять знойных красавиц. Звучит как рай? Спорить не буду, поскольку вы определённо правы.
И в этом мире, полном девушек, супергероев и вселенских угроз, я собираюсь выжить. А заодно, напомнить всем, что даже самый мелкий зверь может порвать льва, если у него есть яйца и правильный характер.
Добро пожаловать в Марвел-11, мать его.
Автор: Красный Король
Ознакомительный фрагмент
Глава 1
— Подъем, братик, проспишь всё на свете! — голос у нее звонкий, как колокольчик, но сейчас в это утро, он ввинчивался в череп с той же нежностью, что дрель в бетонную стену.
— Иди ты… — буркнул я, зарываясь лицом в подушку и делая вид, что меня не существует.
— Вставай, говорю! До аттестации три часа, а ты еще даже не завтракал.
Я приоткрыл один глаз, прикинул варианты. Второй глаз открывать не стал — так было больше шансов сделать вид, что снова заснул.
— В жопу тренера, в жопу аттестацию и тебя тоже в жопу, со всей нежностью и любовью.
— Ага, щас! — одеяло улетело в угол комнаты, а следом ладонь впечаталась в мой голый зад с такой силой, что я подскочил, как ошпаренный.
— Ты совсем охренела?! — рявкнул я, пытаясь нашарить взглядом сбежавший сон. Но тот, гад, уже растворился в утреннем свете, оставив меня злым, невыспавшимся и готовым свернуть горы — или, на худой конец, шею этой…
Впрочем, шею ей сворачивать было нельзя. Во-первых, она единственная, кто готовит нормальный завтрак. Во-вторых, даже если бы я решился, она бы мне эту шею сама свернула быстрее, чем я моргну.
— Мою жопу можно только нежно гладить! — провозгласил я, потирая уязвленное место. — И целовать, в крайнем случае — ласково массировать, но бить!.. Это варварство!
— Мне можно всё, — нахально заявила девушка, уже стоящая в дверях комнаты. — Я твоя будущая жена, у меня преференции.
— Это кто тебе такое сказал?
— Сама решила, давно. И вообще, мы на одном горшке росли, одну соску на двоих сосали — куда ты денешься?
— Сосала ты, между прочим. Я уже взрослым был, мне соски были неинтересны.
— Врёшь и не краснеешь, — фыркнула она и, не дожидаясь ответа, скрылась за дверью, громко хлопнув ей напоследок.
Я остался сидеть на кровати, растрепанный, злой и… в общем-то, счастливо довольный жизнью. Несмотря на ранний подъем, шлепок и то, что эта ненормальная всерьез возомнила себя моей суженой.
Потому что, если честно, другой такой у меня не было и не будет. И дело даже не в том, что она красивая — а она была красивая, хоть и сводная сестра, хоть и не родная по крови, а так, в связи с некоторыми обстоятельствами, дело в том, что с ней было легко. Как-то по-настоящему, без масок и игр, Анфиска знала меня с пеленок, как и я ее. И если уж совсем по совести, в глубине души я понимал, что она права. Мы — одна семья, и куда бы жизнь меня ни занесла, это уже не изменишь.
Но признаваться в этом вслух я, конечно, не собирался. Ещё чего не хватало.
Встав с постели, натянул спортивные штаны и пошлепал на кухню, откуда уже тянуло запахом жареного бекона и свежего кофе. Сестра, в легком халатике, который держался скорее на честном слове и одной пуговице, колдовала у плиты, напевая что-то себе под нос.
— На, жри, чемпион, — девушка очень галантно поставила передо мной тарелку, полную яичницы с беконом, гренок и овощей. — И не говори потом, что я тебя не люблю.
— Ты меня любишь, как кошка — сметану, — отозвался я, но тарелку принял и набросился на еду с такой жадностью, что сестра одобрительно хмыкнула.
— Ты сегодня вообще какой-то дерганый, — заметила она, усаживаясь напротив и подперев щеку рукой. — Переживаешь из-за аттестации?
— Да нет, — я пожал плечами. — Пройду.
— Уверен?
— Уверен.
Доев, отодвинул тарелку и посмотрел на часы. Времени до выхода оставалось полно, можно было бы и поваляться еще, но сестра смотрела на меня с таким выражением, что я понял: просто так она меня не отпустит.
— Что? — спрашиваю, предчувствуя некий подвох.
— Да так, ничего, — она отвела взгляд, но я знал ее повадки. Когда сестрёнка вот так отводит глаза, значит, что-то задумала. Или уже надумала и теперь ждет подходящего момента, чтобы озвучить.
— Фиса, — я наклонился к ней, — Выкладывай.
— Да ладно тебе, — рыжеволосая особа махнула рукой. — Просто… вечером хотела тебя кое-куда позвать. Праздник у одногруппницы, ну, у той самой… помнишь, блондинка с длинными ногами.
— Это той, что на первом курсе за мной бегала?
— Она самая. Теперь вот замуж собралась, а перед свадьбой решила закатить вечеринку. Я подумала, может, составишь компанию?
— Чтобы ты могла похвастаться перед подружками, какой у тебя брат красивый и крутой?
— И это тоже, — не моргнув глазом, призналась сестра. — Ну что, пойдешь?
Вздохнув, я призадумался. С одной стороны, идти на какие-то там девичьи посиделки было тем еще удовольствием. С другой — Фиса редко о чем-то просила напрямую. И если просила, значит, это было ей действительно нужно.
— Ладно, уговорила, — сдался я. — Но только если ты сегодня же приготовишь мой любимый пирог.
— С вишней? — глаза у нее загорелись.
— С вишней, с корицей и с той глазурью, от которой потом живот болит.
— Договорились! — она вскочила, чмокнула меня в щеку и умчалась собираться.
Я покачал головой, допил кофе и пошел одеваться. День обещал быть не особо долгим.
Аттестация прошла, как и предполагал — спокойно, без нервов, без сюрпризов. Новый пояс лег в карман, тренер похлопал по плечу, сказал что-то напутственное про «большое спортивное будущее», я кивнул, уже наполовину мыслями улетев в вечерние планы.
Когда освободился и вышел, то на улице было тепло, по-осеннему золотисто, с тем особенным светом, который бывает только в конце сентября, когда солнце уже не печет, а мягко обнимает город, заставляя его казаться уютнее, чем он есть на самом деле.
Я шел пешком, не торопясь. Наслаждался этими мгновениями, дышал свежим воздухом и смотрел по сторонам.
И в какой-то момент свернул с главной улицы на набережную. Там было тише, машин меньше, и воздух пах рекой — сыростью и свободой. Я любил это место. Особенно в такие вечера, когда никуда не надо спешить и можно просто идти, ни о чем не думая.
Почти дойдя до поворота, я услышал этот звук. Тонкий, отчаянный, и полный страха скулеж.
Остановившись, я прислушался. Звук доносился с дороги и выглянув из-за угла, сразу понял, что происходит.
Посередине проезжей части, прямо перед пешеходным переходом, сидел щенок. Маленький, грязный, дрожащий. Он жался к асфальту, уши прижаты, глаза огромные и полные ужаса. А прямо на него, мигая фарами и оглушительно сигналя, неслась вереница машин.
Водители ругались, объезжали, кто-то пытался притормозить, но поток был плотным, а щенок, вместо того чтобы бежать к тротуару, метался по полосам, не понимая, куда деваться.
Я видел все это и замер на секунду. Где-то в голове мелькнула мысль: «Не лезь, дурак. Это не твое дело. Сейчас он сам выскочит, или кто-нибудь остановится…»
Но щенок не выскакивал. А водители, судя по всему, останавливаться не собирались.
А потом из-за поворота, гудя и сотрясая землю, вылетела фура. Она неслась на полной скорости, и где-то внутри у меня было стойкое понимание, что водитель хотя и жмет на тормоз, но многотонная махина не слушается. Ее несло юзом, прямо на перепуганного, застывшего от ужаса щенка.
Будь там человек, я бы, может, и подумал. Взвесил бы шансы. Понял бы, что фуру не обогнать, что скорость не та, что расстояние… В общем, мозг бы включился и сказал: «Не успеешь, Лёха. Себя пожалей».
Но там был щенок. Просто маленький, глупый, ни в чем не виноватый. Который сидел на асфальте и скулил от страха, не понимая, почему этот огромный железный монстр летит прямо на него.
У меня не было ни одной мысли. Ноги рванули вперед раньше, чем я успел что-то сообразить. Помню лишь, как подошвы кроссовок гулко застучали по асфальту. Как мимо, обдавая горячим воздухом, пронеслась чья-то машина, едва не задев зеркалом. Как кто-то заорал мне вслед: «Ты чокнулся?!»
Я не слышал, ведь видел только его. Схватил щенка за шкирку, прижимая к груди. Развернулся, чтобы рвануть обратно, к разделительной полосе, но тут услышал этот звук. Визг тормозов, переходящий в сплошной, нечеловеческий вой, и рев двигателя, который почему-то становился все громче.
Времени не было, совсем. Единственное, что успел — выбросил щенка вперед, на газон, подальше от дороги.
А сам… Сам даже не почувствовал удара. Была только белая и ослепительная вспышка, а затем странная, пугающая легкость. И тишина. Такая полная, что в ушах зазвенело. Я лежал на асфальте и смотрел в небо. Оно было голубым, чистым, ни облачка. Где-то далеко, словно сквозь толщу воды, слышались крики, топот, чей-то истеричный плач.
Меня не касалось ничего из этого. Я попробовал пошевелить пальцами — не смог. Попробовал вдохнуть — легкие не слушались. И только тогда до меня дошло. Просто, спокойно, как будто это было самое очевидное в мире знание.
Вот и всё, Лёха.
Странно. Думал, будет больно. А тут только холод. И этот голос сверху, чей-то женский, сквозь слезы: «Лешенька, зачем же ты… зачем…»
Я хотел ответить, сказать, что не мог иначе, что там был щенок. Маленький и глупый, его же нельзя было не спасти.
Губы не слушались. А может, и не надо было ничего говорить. Краем глаза — видел, как серый комочек, живой и целый, неуклюже ковыляет по газону в чьи-то руки.
Живой. Значит, не зря.
Свет мерк. Небо сворачивалось в трубочку, как выгоревшая фотография. Последнее, что я почувствовал — странное, нелепое спокойствие. За секунду до того, как мир погас окончательно, я успел подумать: «А ведь Фиса сейчас ужин делать будет, и ругаться на то, что опаздываю…»
Додумать не получилось, беззвучная и глубокая тьма накрыла меня своим покрывалом. Под котором не было ни единой мысли.
Кажется, я умер…
***
Пардоньте, похоже показалось. Если бы я ласты протянул, вернее, склеил, то не чувствовал бы этого яркого света, что надоедливо светит в глаза и не даёт нормально поспать, а также липкого тела и холодной постели. Последние событие, которое и отправило меня в небытие заставило резко сесть и открыть глаза.
Высокий, белый потолок с вырезанной лепниной по краям. Фактурная, совсем неподходящая для комнаты люстра, будто её взяли из какого-нибудь дорогого ресторанчика и шторы, что хотя и были достаточно плотными, но по сторонам всё равно пробивался раздражающий утренний свет.
Кровать, на которой я сидел была огромной, без шуток, она казалась мне каких-то королевских размеров, да ещё и с таким количеством подушек, что их хватило бы на небольшую армию полуголых девчонок, где призом выступало моё сердце.
Шёлковые простыни, дорогое и свиду качественное одеяло. Нет, это гарантировано не моя комната, не моя твердынь, в конце концов — не моя берлога.
— Где я? — вопрос вырывается сам собой и я нахожу ещё одно несоответствие. Мой голос был выше, моложе и с каким-то слабым, неуловимым акцентом.
Аккуратно спустившись с кровати, я встал на ноги. Меня что, после кошмара так трясёт? Замечаю дрожь в ногах, а затем и то, что это на хрен не мои ноги! Вместо накачанных и обведённых, словно карандашом, икроножных мышц, я вижу только лишь сухую их часть. Мышцы явно были, но не такие.
Как по наитию, которое таило в себе все ответы на вопросы, я подошёл к окну, раздвинул шторы и увидел не родную Москву, а… другой город. Нет, тут что-то не так. Кругом возвышались небоскрёбы, где-то вдалеке маячил небольшой лесок, напоминающий собой экопарк посреди стекла и бетона. И над всем этим — чистое, голубое небо. Видок открывался такой, за который у меня дома отдали бы месячную зарплату.
— Твою мать, — выдыхаю и задвигаю шторы обратно.
В голове уже вырисовывалась какая-то картина, но я не желал в это верить и отрицал очевидное. Отойдя от окна, я ринулся к ростовому настенному зеркалу и… блядь!
Из зеркала на меня смотрел не я. Не прежний я. Светлые волосы, острые скулы и голубые глаза. Худощавый, но не прямо дрищ, видно что тело подтянутое и в какой-то мере даже спортивное. Если вновь вернутся к тренировкам и нажрать нормальную массу, то может и черты лица станут похожими на мои.
— Саша, — с губ слетает имя, от которого в голове что-то щёлкает и собирается, — Александр Белов, семнадцать лет…
Здесь-то меня и накрыло по полной. Картинками, обрывками и чужими образами, что воспринимались как что-то родное и разумеющиеся, ведь я и есть Белов.
Школа. Частная, с идеальным газоном и формой, которую носить не заставляют, но все равно надевают, потому что так принято. Учителя на английском, одноклассники, которые смотрят с любопытством — русский, эмигрант. Мама сказала: «Ты такой же, как они». Я старался верить.
Квартира. Эта самая. Дорогая, просторная, с видом на парк. Мы переехали сюда из Бруклина два года назад. Мама сказала, что это подарок от ее «работодателей». Я не задавал вопросов. Просто радовался, что у меня наконец-то есть своя комната.
Кухня. Мама готовит завтрак. Она всегда готовит сама, хотя могла бы нанять кого угодно. Я сижу за столом, смотрю на ее руки. Красивые руки, длинные пальцы, аккуратный маникюр.
Гостиная. Женщина с рыжими волосами сидит на диване, пьет чай. Мама называет ее Натали. Впервые представила её как старую подругу, с которой познакомилась ещё на моей Родине, в России. Красивая женщина смотрит на меня с добродушной и милой улыбкой, но что-то в ней не даёт мне покоя.
Открываю глаза, воспоминания всё ещё укладываются, как книги по импровизированным полочкам и стеллажам, а я тем временем пытаюсь осознать в какую задницу меня затащило. Жаль, что не в задницу Анфиски, её бы поддержка сейчас пришлась, как нельзя кстати.
Из полученных знаний следовало следующие, что отныне я не Алексей Громов, гроза всех дворовых разбойников и бабушкиных внучек, а Александр Белов, сын Елены Беловой. И, казалось бы, вроде ничего страшного. Попаданец же, радоваться надо, но нет. Если бы всё было так просто, то не было бы на свете такого слова: геморрой.
А он намечался знатный. Занесло меня не абы куда, а в всамделишный мать его за ногу, Марвел! Вернее, ту самую вселенную, где прекрасный пол доминирует в виду их численности, но обо всём по порядку и следовательно, как вообще докатились до жизни такой.
Если сильно не углубляться, то согласно историческим справкам всё пошло наперекосяк ещё до первой мировой войны. Помимо того, что при применении химического отравляющего вещества полегло много народу из-за масштаба их распространения, так ещё и девочки стали рождаться гораздо чаще парней. Светила наук пытались найти ответы, дать этому хоть какие-то объяснения, чтобы работать с этим дальше, но чётких обоснований дано не было.
Общество держалось за старые устои. Затем пришла очередная «внезапность», вторая мировая грянула как гром среди ясного неба.
Нацизм прошёлся по всему миру огнём и мечом. Никто не мог оказать должное сопротивление. Технологии Вермахта превосходили остальные на целое десятилетие, но и не в этом заключался корень зла. На этой войне проявились первые люди, которых чуть позже окрестят мутантами — той категорией лиц, что пробудила в себе ген-Х.
И, конечно же, у людей Гитлера нашлись методы, как их качественно использовать в виде смертоносного оружия. Война продлилась на два года дольше, чем в моём мире, а уж про потери лучше и не говорить вовсе. Те были просто-напросто колоссальные.
Несмотря на сотни миллионов погибших, рейх был побеждён. Красная Армия при объединении с США, Англией и Китаем (который боролся против нацизма с япошками) вошла в Берлин и поставила жирный крест в кровопролитной бойне, ознаменовав тотальное поражение НСДАП (Nationalsozialistische Deutsche Arbeiterpartei).
Вот таким вот образом соотношение мужчин к женщинам и стало — один к пяти. Хочется не хочется, а демографию стран поднимать было надо в обязательном порядке. Из-за демографического коллапса были проведены перестройки социальных институтов. Полиамория стала вынужденной нормой, как и некоторое изменение ролей в обществе.
Поскольку женщин рождалось в несколько раз больше, то те не сговариваясь заняли серьёзные отрасли — армия, политика, бизнес. И не потому, что феминизм победил или что-то в этом роде, мужики просто даже если бы и хотели, то не смогли забить собой все открытые места.
Что же касается этих самых мужчин, то слава всевышнему, они остались мужиками, а не превратились в манерных пижонов, просто их, как и говорил чуть выше — было слишком мало. В современных реалиях, в тех же школах в одном классе обучались с три десятка девочек и три, если повезёт, пять мальчиков. Чуете разницу, да?
В том мире, для меня бы это был очешуительный рай, настоящий цветник! Здесь же, ну… тоже цветник! Главное, где бы ты не оказался, оставаться мужиком и всё у тебя получится.
Кстати, несмотря на жёсткую политику многоженства и тому подобное, мужик не обязан был тащить возлюбленных под венец. Важным по-прежнему оставалось поднятие демографии, и не столь уж категорично каким образом: сдача спермы или оплодотворить какую-нибудь девицу.
Да, некоторые после второго варианта могли посмотреть на тебя косо и даже осудить, но по факту ничего кроме этого с тобой они не сделают. Роль свою выполняешь, а когда уж делаешь это с лихвой, то вообще шоколад да розы. Ноль процентов осуждения, сто процентов понимания.
Раз уж разбираться с мировой проблемой закончили, плавно перетекаем к семейной. В прошлом мире, я был прекрасно осведомлён с комиксами марвел, их киновселенной и даже некоторыми мультфильмами, а потому становилось предельно ясно, что Елена Белова не просто Еленка из пятого подъезда, а настоящий секретный агент под эгидой Щ.И.Т.а с позывным Белая Вдова.
Теперь мне кристаллически понятно в какие командировки мама уезжала от нескольких недель до месяца, нанимая мне в детстве няньку, а в уже более пристойном возрасте домработницу. Из этого факта вытекал ещё один, моя дражайшая тётушка и ближайшая мамина подруга в этой стране — Натали Рашман, была Чёрной Вдовой. Вот так свезло.
Самым стрёмным из этого всего стоит сказать являлось тем, что в подростковом возрасте, Санёк, то есть я — обещал взять рыжеволосую красотку в жёны, как законную супругу. Та реально вскружила голову малому, аха-ха-ха! Я бы может тоже проникся, но меня одной красотой и случайно брошенным томным взглядом не проймешь. Хотя, безусловно, в будущем на этом ещё можно будет сыграть.
В конце-то концов надо же мне как-то обживаться в этом неправильном мире с неправильными женщинами… шучу, они до сих пор оставались милашками и ничего женского им не было чуждо.
Закрыв глаза, я ещё раз попытался вспомнить что-нибудь… то, что помогло бы мне выяснить каким макаром меня засунули в его тушку и абсорбировали без суда и следствия. Но ничего из этого мне не пришло на ум. Вчера вечером Санёк лёг спать чуть пораньше, говоря матери, что устал. Та чмокнула его в лоб и пожелала спокойной ночи. Затем он ушёл к себе в комнату, лёг на кровать, закрыл глаза и провалился в сон.
А на утро проснулся — Я. До сих пор, ничего не понятно, вообще неинтересно, но жаловаться на проделки судьбы не имеет смысла. Жив, в теле парня, уже неплохо. Не знаю, жив ли сам Александр или он просто слился со мной и растворился, а может очухается переломанным на больничной койке с именем Алексей Громов…
— Хорошо, — сказал я, глядя на свое отражение. — Разберемся.
В последний раз взглянув в собственное отражение, я улыбнулся и отошёл от зеркала. Для начала следует привести себя в пригожее состояние, а для этого ничем не поможет лучше, чем душ. В этой квартире у меня была своя ванная комната, да не такая большая, но в самый раз, чтобы ополоснуться и прийти в себя.
Постояв под струями воды, я вытерся полотенцем, затем подошёл к шкафу с одеждой. Шкаф был огромен и забит под завязку разным шмотьём. Джинсы, футболки, толстовки, худи, шорты, пара пиджаков на вешалке, которые я, судя по всему, одевал только по грандиозным праздникам.
Взяв первое, что попалось — спортивные штанцы, футболку и лёгкое худи с капюшоном, я почувствовал от них запах денег. Одежда была дорогой и качественной, похоже мама не мелочилась и не жадничала родному сыну.
Сидели шмотки, в принципе, ничего. Правда…
— Ладно, подкачаем ещё в нужным местах, откормим и будет в самый раз, — посмотрев на своё отражение без доли какой-либо растерянности, я вышел в коридор.
И чуть не присвистнул от удивления. Образы в голове, это, конечно, одно дело, а вот действительность совершенно другое. Квартира была реально огромной. Паркет, высокие потолки, картины на стенах — явно не репродукции. Я прошел мимо трех дверей, заглянул в гостиную — диваны, камин, панорамные окна. Кабинет с закрытой дверью — туда Сашу никогда не пускали, и он не спрашивал почему. Ванная — размером с мою прошлую комнату в Москве. Всё чистое, дорогое и ухоженное. Чувствовалась женская рука.
В официальной версии, известной мне, Елена Белова — работала переводчицей, внутренне Сашок раньше понимал, что благодаря такой работе столь элитные квартиры не снимают. Но верил, что у неё есть на это свои причины, ну, и те и впрямь были. Теперь я об этом знаю, как никто другой.
Внезапно из кухни потянуло свежезаваренным кофе, жаренными тостами и чем-то сладким, но не слишком приторным. Кажется, мама как обычно встала раньше меня и уже вовсю кашеварила у плиты. Из-за мыслей о ней в груди по-странному потеплело и как-то приятно заныло. Чувства Александра передались и мне.
Любопытно, но ладно, всё это подождёт. Желудок сообщает, что пора закинуть в себя топливо, иначе топливом для жизнедеятельности станет он сам.
Кухня выглядело просторной, раз в пять больше, чем была у меня на съёмной квартире. Она имела огромное окно, через которое заливались солнечные блики и зайчики. Светловолосая женщина стояла у плиты, всё такая же высокая с ногами от ушей и стройная. На ней был накинут лёгкий домашний свитер и немного зауженные на бёдрах джинсы. Видок, надо признать, весьма привлекательный.
Я был рад видеть её такой расслабленной и домашней, поскольку иногда мама была собранной и натянутой, как струна на гитаре. Слишком резкое движение и может исчезнуть навсегда. За столом, ожидаемо, сидела лучшая подруга, жаль, что не моя.
Елена вчера предупреждала, что нас навестит Натали, но я честно говоря и не думал, что она придёт настолько рано. Её рыжие волосы волнами спускались на плечи, а зелёные глаза с весельем смотрели на меня. На ней так же были одеты джинсы и простая футболка.
— Алекс, доброе утро, — девушка оценивающе оглядела меня и добавила, — Неужели за время моего отсутствия ты снова подрос?
— Доброе, — приветливо откликаюсь, не забывая при этом смущённо потереть затылок, нужно показывать изменившийся характер постепенно, чтобы в психушку не упекли или куда похуже, — Старшеклассники сейчас все растут, как на дрожжах.
— Твоя правда, — покачала в согласии головой с торжествующей улыбкой, словно добилась того, чего хотела.
— Алекс, хорошо, что ты уже встал, доброе утро, — мама обернулась на наши голоса и ласково улыбнулась, от чего на её щеках появились милые ямочки, — А я уже было дело хотела идти и будить тебя.
— Утречко, мам. Действительно, что-то сегодня я чутка запоздал.
— Понятно, давай, присаживайся, — она показала взглядом на стул, — Завтрак почти готов.
Сел так, что оказался прямо напротив Натали, которая смотрела на меня с интересом, слегка склонив голову набок. Неужели таким способом, девушка пытается привлечь моё внимание?
Не собираясь играть в гляделки, иначе точно проиграю, я заговорил первым:
— Как работа тётя Нат, надолго в этот раз в Нью-Йорк? — ещё будучи ребёнком, она сказала мне называть её так.
— М-м-м, — красотка настолько естественно приложила указательный пальчик к пухленьким губкам, что я едва удержался, чтобы не засмотреться, — Начальство довольно моими заграничными командировками, а потому я посчитала, что достойно небольшого отпуска, согласен?
— Конечно, — сглатываю вязкую слюну, осознавая, что тот взгляд на её уста не остался незамеченным, — В последнее время вы так много работали, что я стал забывать, как выглядите.
— Милый, ты редкость сегодня какой-то разговорчивый, — мягко вмешалась в нашу беседу Елена, ставя передо мной тарелку с яичницей и беконом, затем слева расположились тосты и свежевыжатый апельсиновый сок. Запах оказался настолько манящим и аппетитным, что у меня почти потекли слюнки и я напрочь забыл о всех тётках с рыжими волосами. Ёпта, Санёк, ты что, себя голодом морил, что ли? — Приятного аппетита.
— Спасибо, мам! И в-вам тоже, приятного, — я взял в руку вилку и орудуя той, как заправский маньяк с остервенением нанизал первый кусок и отправил его тут же в рот, к чёрту этикет! — М-м-м! Вкуснотища, ма! Что же касается разговорчивости, то я просто соскучился по тёти, в конце концов — она единственный близкий человек нашей семьи.
Только сейчас и распонял, какой зверский голод испытывал. Кусок бекона и яиц чуть не растаял на языке, вроде такая простая еда, а какая же вкусная, черт подери!
— Мам, если надумаю жениться, то хочу выйти за девушку, которая готовит также отлично, как и ты, — работая вилкой, я не постеснялся отвесить комплимент моему шефу, не ожидая какой разговор это спровоцирует.
— Ох, сынок, ну скажешь тоже, — махнула рукой мама, но я видел, как мои слова пришлись ей по душе, — Обычная яичница с беконом.
— Тогда: самая вкусная яичница с беконом! — бравируя, вознёс вилку к потолку словно клинок.
— Алекс, разве ты не обещал жениться на тёте? — сделав глоток кофе, сказала мисс Рашман, да ещё и сделала это с таким толком и расстановкой, что у меня аж руки гусиной кожей покрылись.
— А вы умеете готовить? — деликатно спросил я, решив не идти на поводу у одной рыжей бестии.
— Нет, но я все эти года, после того обещания терпеливо жду когда ты вырастешь, разве этого недостаточно? — вызывающе зыркнула она.
— Н-натали, — обескуражено пробормотала мама, — Мы же с тобой это уже обсуждали.
— Да ладно тебе, Лен, — лукаво усмехается Наташка, — Шучу я, шучу.
Вот как значит, да? Юный Александр влюбился в тебя без памяти, даже как-то пытался нарисовать портрет да таланта не хватило, каракули получились. Но сам порыв-то, благороднейший! Паренёк уже был готов взять ответственность, етижи-пассатижи.
— Вот вы шутите, а я, как мужчина считаю своим долгом исполнять данные обещание, и неважно в каком возрасте они были даны, — нарочито серьёзно ответил я, отправляя очередной кусок хавки в рот и запивая всё это соком.
К-хем, похоже, я слегка заговорился и перестарался. Ведь за столом внезапно стало так тихо, что единственный звук, который стал слышать — это звук скрежета вилки об тарелку. Поднимаю глаза, на меня смотрят две ошарашенные моськи, ещё так переглядываются друг с другом, будто спрашивая: «он это серьёзно?».
— Хе-х, — легонько усмехаюсь, старательно пытаясь вывести себя из шаткого положения, — И когда в этой семьи перестали понимать шутки?
— Боже, милый, мне не хочется этого говорить, но у тебя нет чувства юмора, — зато есть чувство собственного достоинства, мам, которое ты берёшь и разбиваешь в труху.
— Согласна, Алекс. Я же едва не бросилась за покупкой свадебного платья, всё-таки скоро ты достигнешь необходимого возраста, — это она к тому, что как и во многих штатах, в Нью-Йорке можно жениться с восемнадцати лет.
— Да, простите, видимо, и вправду переборщил, — отвечаю обеим, прикрываясь неловкостью. В такие моменты здорово быть ребёнком.
Беседа плавно перешла в нормальное русло. Вся неловкость, которую я создал своей неосмотрительностью и пофигистичностью исчерпала себя и дамы разговаривали друг с другом. Рассказывая о том, кто-чем занимался последние пару месяцев.
— Не скажешь, почему ты сегодня так рано? — спросила мисс Белова, допивая кофе.
— Днём — дела, — рыжеволосая коротко пожала плечами, — Потому и решила заскочить в гости по пути.
Они говорили о каких-то общих знакомых, о погоде, о том, что в Центральном парке скоро начнут цвести сакуры. Обычная, ни к чему не обязывающая болтовня.
— Алекс, — вдруг мама повернулась ко мне, с такими глазами, будто наконец-то вспомнила о чём-то важном. — Ты в школу идти собираешься?
Вот же-ж, блин. Я же старшеклассник, а ему полагается в учебный день быть в школе и постигать науку, знакомиться с юными, местами не до конца созревшими красотками. Но ещё слишком рано идти туда, где меня ждёт большое скопление народу, которое определённо знает меня.
— Думал отдохнуть, — осторожно отвечаю, прощупывая почву. — Голова что-то болит.
Женщина на слова о боли в голове среагировала моментально и посмотрела с нешуточным беспокойством.
— Сильно?
— Нет, но отлежаться пару часиков бы не помешало.
— Хорошо, — кивнула она. — Отлежись, если не пройдет — скажи, поедем в больницу на приём.
— Понял, спасибо, мам, — искренне поблагодарил её, поскольку желания идти сегодня в школу абсолютно не было.
Натали в этот момент просканировала меня взглядом, но ничего не сказала. Затем поднялась со стула, вышла из-за стола и захватив чашку пошла к раковине.
— Нат, да я бы… — хотела было что-то сказать Елена, как была прервана
— Я же в гостях, как минимум, хотя бы помою за собой, — говорит Вдова, стоя к нам спиной, а затем кидает камень в мой огород, — Может у меня и не очень хорошо получается готовить, но с мытьём и уборкой я справляюсь идеально.
— К-хем, — аж поперхнулся от неожиданности. Похоже всё-таки ранил её «тонкую» душевную организацию. Ну, ничего, не обижайся, я уже почти придумал, как загладить свою вину.
— Я пойду, — продолжила рыжая особа, вытирая руки полотенцем, — Ещё созвонимся, Лен.
— Давай, провожу тебя.
— Давай я, попрощаюсь хотя бы, перед тем как уйти к себе, — также встаю из-за стола и делаю предложение.
— Хорошо, Алекс, я тогда пока уберу со стола, — согласилась мама.
Женщина прошла мимо меня, я последовал следом за ней. Мы оба вышли за дверь, слышал как у той щёлкнул замок, теперь можно и попрощаться.
— Заглядывайте к нам почаще, — произнёс я, смотря красотке прямо в носик, глаза уж у неё больно прищуренные были, — А то, признаться, сильно скучал, — вновь чешу затылок, но уже не от наигранного смущения, а вполне себе настоящего.
От Наташи исходил какой-то слабо уловимый аромат, но он был настолько приятен, что мой спящий внутренний зверь начинал по-тихому пробуждаться ото сна. Как не вовремя.
— А ты вырос, Алекс, — мягко улыбнулась девушка, а после взяла и как притянула в объятья… тут-то я и поплыл, капитан, карамба, прямое столкновение, внимание, прямое… — И впрямь вырос… это ведь то, что я думаю, да?
Как у неё хватает наглости говорить такие развратные вещи столь открыто? Я в восхищении. Раз уж у нас тут миг откровений, то нельзя отпускать её так просто.
— Именно, это то, что ты думаешь, — шепчу девушке на ушко, вдыхая запах духов, которые приятно щекочут нос, и без капли какого-либо стеснения провожу контратаку и приподнимаю её за попку. А ничего такая попка, упругая.
Секунда тишина, вторая, третья… затем Натали медленно отстраняется, словно ничего не произошло и смотрит на меня сложным взглядом. Разве я сделал что-то не так? По-моему её взгляды красноречиво показывали, что она от меня хочет. Почему тогда такое беспокойное лицо?
— Алекс, тебе не стоит рассказывать об этом своей матери, иначе Лена может это неправильно воспринять.
И не дав мне сказать даже слова начала шустро спускаться вниз по лестнице. Постойте-ка, буквально только что — секретный, элитный агент, лучшая из лучших, Чёрная Вдова взяла и просто сбежала?
Поделится в соц.сетях
Комментировать статьи на сайте возможно только в течении 7 дней со дня публикации.