Отягощённый Послезнанием (ХужеСталин-2). Часть вторая: Спасти поколение победителей!
Аннотация
Поколение 1920-1926-х - было в истории страны первым, имеющим достаточно приличное среднее образование. Они уходили на войну целыми классами, выпусками ВУЗов, техникумов, или военных училищ…
Назад вернулись лишь единицы.
Лишь три(!) процента призывников 1923-го г.р., например, дожили до Победы.
Они в большинстве своём не оставили собственных детей и, даже могил… Но спасли от «Плана «Ост»» следующие поколения народов СССР, оказавшихся увы - недостойными их.
Во второй части этой АИ, узнав из доставшегося ему «Послезнания» про эти страшные цифры, И.В. Сталин не без основания решив, что именно вследствие таких потерь - СССР ждала стагнация и распад, ищет решения спасти Поколение победителей.
Перебрав все очевидные способы, не миновав и пресловутых командирской башенки и промежуточного патрона (а почему бы и нет?), он находит решение - на которое в силу каких-то причин до сих пор не обратили внимания авторы многочисленных фантастических произведений в жанре «альтернативная история».
Автор: Сергей Зеленин
Цикл: Отягощённый Послезнанием (ХужеСталин-2).
Назад вернулись лишь единицы.
Лишь три(!) процента призывников 1923-го г.р., например, дожили до Победы.
Они в большинстве своём не оставили собственных детей и, даже могил… Но спасли от «Плана «Ост»» следующие поколения народов СССР, оказавшихся увы - недостойными их.
Во второй части этой АИ, узнав из доставшегося ему «Послезнания» про эти страшные цифры, И.В. Сталин не без основания решив, что именно вследствие таких потерь - СССР ждала стагнация и распад, ищет решения спасти Поколение победителей.
Перебрав все очевидные способы, не миновав и пресловутых командирской башенки и промежуточного патрона (а почему бы и нет?), он находит решение - на которое в силу каких-то причин до сих пор не обратили внимания авторы многочисленных фантастических произведений в жанре «альтернативная история».
Автор: Сергей Зеленин
Цикл: Отягощённый Послезнанием (ХужеСталин-2).
Ознакомительный фрагмент
Глава 1
.
Начальник Главного имперского управления безопасности (РСХА) Рейнхард Тристан Ойген Гейдрих (из книги Шелленберг В. «Мемуары»):
«На Востоке в самое короткое время необходимо создать мощную информационную службу, которая должна работать столь безошибочно и слаженно, чтобы ни в одном районе Советского Союза не смогла возникнуть такая личность, как Сталин. Опасны не массы русского народа сами по себе, а присущая им сила порождать такие личности, способные, опираясь на знание души русского народа, привести массы в движение».
Цыганков Николай Петрович, ветеран ВОВ, лётчик-истребитель из сборника А. Драбкина «Мы дрались на истребителях»:
«О командире полка даже говорить не хочу! Ну его к аллаху! Хуже этого командира полка не было! Рассудков его фамилия. И Демин у него был комиссар. Издевались они над нами как хотели. Сам командир полка не летал почти, два-три вылета сделает над аэродромом, и все…
…Это была целая троица – командир полка, Демин и кагэбэшник с ними заодно – капитан или старший лейтенант. Они были намного старше нас и все бедокурили, хулиганили, так и выискивали – кого ущучить, кого поймать… Как-то раз из-за девчонки-официантки хотели меня даже судить и в штрафную роту отправить, но не получилось».
Вот и не верь после этого в совпадения!
1 апреля 1940-го года, в «День дурака» то есть, возродившиеся из Китая «волонтёры» оказались на Родине и тут же почувствовали себя одураченными. Тожественной встречи «с оркестром» - на которую некоторые наивно надеялись, не было даже в помине. В Алма-Ате, перед прохождением всех положенных «формальностей» их разместили в одноэтажном неказистом здании - смахивающем на загон для скота и накормили мутным перловым супом в мятых металлических мисках, затем чуть было не ограбили во время таможенного осмотра - больше похожего на «шмон» зэков-уголовников на этапе…
Если учитывать то, что в Китае даже в голову никому бы не пришло рыться в личных вещах офицеров – ища к примеру коммунистическую пропаганду, это было для лётчиков авиагруппы настоящим культурологическим шоком.
Роясь в его вещах в поисках чего-либо «контрреволюционного» - вроде пластинок Вертинского или запрещённой литературы, красномордый толстый майор в мятой военной форме с красными петлицами и в сопровождении нескольких личностей с подозрительными мордами (даже не понятно из какого ведомства «товарищи»), нашёл «контрабанду» в вещах Панова первым проходившего осмотр. С деланным удивлением и жадным блеском в глазах, он:
- Зачем вам столько часов, товарищ лётчик? Не положено! Оставьте одни, а за другие мы вам дадим расписку. Придётся также сдать и часть вещей из шерстяных и шёлковых тканей.
На требование Дмитрия предъявить соответствующий документ, или какую-нибудь инструкцию с печатью - в соответствии с которой «не положено», майор лишь крутил бычьей шеей и упорно стоял на своём. Не помогло упоминание имени посла в Китае санкционировавшего покупки, Главного военного советника – также давшего «добро» на отоваривание китайских долларов… Даже довольно прозрачные намёки на то, что они летят в Москву - где вполне вероятно встретятся с самим(!) товарищем Сталиным и расскажут ему про творящиеся здесь «порядки», не могли приструнить это шакальё - твёрдо решившее поживиться за их счёт.
Обстановка в таможенном пункте накалялась.
Наблюдая «дискуссию» между своим комиссаром и майором-таможенником, лётчики мал по малу начали выходить из себя, хватаясь за пистолеты:
- Грабители вы, а не пограничники! Стрелять надо подлецов!
Особенно страшно выглядел Ваня Корниенко, который в силу своего необузданного характера и в самом деле вполне мог перестрелять всю эту «братию»:
- Пусть только подойдут к моим вещам! Я их всех порешу!
Кстати «не положенных вещей» он имел как раз меньше всех. Так как всё время «командировки» был не особенно бережлив, частенько посещая так любезно возведённое неподалёку от аэродрома госпожой министром авиации Китая мадам Чан Кайши[1] «заведение», с сотрудницами не совсем «тяжёлого» поведения…
Но орал так, что стены сарая качались!
Ситуация была близка к той, когда доведённый «до точки кипения» человек вполне может совершить поступок, совершенно не думая о его последствиях. И в конце концов поняв, что связываться с боевыми лётчиками с расшатанной нервной системой – себе дороже, стражи таможни оставили их в покое.
И уже через несколько часов, они тряслись в скором поезде «Алма-Ата – Москва».
Почти неделя пути и наконец, Столица!
Провожала их Москва с величайшей помпой – с митингами и торжественными речами, а встретила довольно прохладненько – как будто не оправдавших возложенных на них надежд. Подъехал обшарпанный автобус, в который они еле влезли со своими вещами и повёз их в сторону загородного дома отдыха Академии «Имени Жуковского». Там их опять чуть было не ограбили – в этот раз «по-тихому», предложив сложить вещи в помещении без замка.
Видя простовато-вороватую рожу завхоза, пришлось не только настоять на запертой и опечатанной комнате, но и выставить у дверей своего «часового» из лётчиков - поклявшегося пристрелить любого, кто хоть притронется к их добру.
Если рядовой состав отдыхал и расслаблялся - тратя остатки заработанных в Китае денежных средств, а то и по дешёвке сбывая привезённое добро, то у их командира и комиссара забот-хлопот был полон рот.
Естественно, первым делом была встреча с представителями «Особого отдела». Они по очереди подолгу беседовали с командиром и комиссаром - интересуясь тем, как вели себя их люди за границей, что они говорили и как они реагировали на различные события…
Например, на не так давно закончившуюся Советско-финскую войну.
Несколько дней ушло на то, чтобы им с Сашей Михайловым написать подробнейший доклад в Одиннадцатый отдел Генштаба Красной Армии, в другие инстанции. Начальство интересовал полученный в Китае боевой опыт, замечания и предложения о боевой технике и применяемой тактике воздушного боя…
Но не только!
Один достаточно высокий авиационный «чин», весьма обстоятельно побеседовав с ними про их житие-бытие за границей, поинтересовался про то много ли привезли с собой «хабара» и тонко намекнул, что надо «делиться». Когда они сделал вид, что не поняли намёка, тот довольно спокойно к этому отнёсся – видать не впервые было получать «отлуп»… Но вот когда те в свою очередь «намекнули», что неплохо было бы и наградить кого-нибудь из авиагруппы – хотя бы погибших лётчиков посмертно, «достаточно высокий авиационный чин» без всяких намёков – как обухом в лоб, заявил:
- Вам и привезённого барахла хватит!
Последним «холодным душем» была встреча со Степаном Супруном, которого они с Сашей Михайловым случайно встретили у ворот двора Генерального Штаба Красной Армии, во время очередного посещения этого учреждения. Подъехал роскошный чёрный лакированный «ЗИС», через опущенное стекло которого им улыбался Герой Советского Союза:
- Здоров, ребята!
Он куда-то торопился, но на предложение «обмыть звёздочку» с боевыми товарищами, охотно согласился. Извинившись, что в его московской квартире проживают мать и сестра - которые «спокойно посидеть не дадут», дал адрес дачи в Щёлково куда они и поехали вечером на электричке.
Видать эта «дача» - специально была предназначена для подобных «мероприятий».
Три комнаты «загородной резиденции» Депутата Верховного Совета СССР были «меблированы» целой батареей пустых бутылок, в основном из-под вина и коньяка…
Традиционный русский напиток, «ас» не признавал.
Стёпа встретил их приветливо, гостеприимно «сервировал» вместо скатерти покрытый газетами стол и, под винцо без закуски, не таясь поведал им как возвратись из «командировки», он попивал чаёк с самим Вождём(!) на его даче и живописуя рассказывал тому про метеоритные трассы своего пушечного истребителя, без разбору разящего японцев в китайском небе. После чего получил «Звезду», а его приятель, адъютант и верный собутыльник Костя Коккинаки - орден Красной Звезды.
(От автора:
Конечно кто-то из читателей упрекнёт меня в предвзятости или ещё каких смертных грехах.
Ведь, официально С.П. Супрун совершил в Китае 83 боевых вылета (из них 7 — ночью) на истребителях И-15 и И-16 для отражения налётов японской авиации на китайские города. Лично сбил 6 японских самолётов. Лётчики его группы сбили 34 вражеских самолёта, уничтожили более 20 самолётов и два больших склада горючего и боеприпасов на земле. Свои потери составили 5 самолётов.
Но согласно всезнающей «Вики», самые крупные потери японской авиации в воздушном бою (не считая Халхин-Гола, конечно), были в том году 20 февраля - когда над Ланьчжоу советские добровольцы и китайские истребители перехватили 30 японских бомбардировщиков, летевших тремя группами. В том бою было сбито всего 9 японских бомбардировщиков.
Но тогда «Группы Супруна» в Китае и в помине не было.
Более ни о каких потерях авиации Японии в воздушных боях с китайской авиацией не сообщается до конца года.
Опять же, даже счета советских лётчиков на Халхин-Голе – когда на земле было полно своих «глаз», полны приписок. Вот возьмём из этого расследования https://proza.ru/2018/08/22/694 любую дату, например 8 июля 1939 года.
«По данным советских источников в тот день был сбит 21 японский самолет:
08.07.1939 2 И-97 посты № 92 – 93 пилот И-16 ст. лейтенант Мурмылов А. А. 22-й иап.
08.07.1939 1 И-97 посты № 92 – 93 пилот И-15бис ст. политрук Подгорный И. В. 22-й иап.
08.07.1939 1 И-97 пилот И-16 ст. лейтенант Вусс В. Н. 22-й иап.
08.07.1939 1 И-97 посты № 92 – 93 пилот И-16 ст. лейтенант Рахов В. Г. 22-й иап.
08.07.1939 1 И-97 пилот И-15бис ст. лейтенант Андреев С. И. 22-й иап.
08.07.1939 1/2 И-97 посты № 92-93 пилот И-16 капитан Кузьменко К. М. 22-й иап.
08.07.1939 1/2 И-97 посты № 92-93 пилот И-16 22-й иап.
8.07.1939 1/3 И-97 посты № 92-93 пилот И-16 капитан Кузьменко К. М. 22-й иап.
08.07.1939 1/3 И-97 посты № 92-93 пилот И-16 22-й иап.
08.07.1939 1/3 И-97 посты № 92-93 пилот И-16 22-й иап.
По японским же данным, в этот день потери японской авиации составили 2 истребителя Кi-27, 2 летчика погибли, в том числе:
1. В воздушном бою с И-16 и И-15бис в районе Номон-Хан-Бурд-Обо был сбит истребитель Nakajima Кi-27 из 24-го сентая, пилот старшина Кусуке Гото (Kyusuke Goto) погиб…».
Впрочем, своего мнения не навязываю. Кому верить – официозу, или автору мемуаров Д.П. Панову – предоставляю на суд читателей. Прошу их только не забывать, что это не исторический труд и даже не учебник истории…
Упаси меня Маркс!
А всего лишь фантастическое произведение в жанре АИ).
Кроме того, Степа не без гордости показал ещё и высший китайский орден, который ему за выдающиеся «половые услуги» выхлопотала у своего рогатого супруга мадам Чан-Кай-Ши - министр авиации Китая. Сей орден представлял из себя золотой крест граммов сто золота, в центре которого находилась многолучёвая голубая звезда с изображением на ней…
Свастики!
Дойдя до определённой «кондиции», Супрун постоянно оглядываясь – не подслушивает ли кто, вполголоса поведал им, что в данный момент он работает на Московском авиазаводе № 1 - где по личному указанию самого(!) Сталина испытывает новый истребитель с выдающимися лётными характеристиками.
С вытаращенными глазами, он:
- Ребята, вы не поверите – скорость шестьсот сорок вёрст в час! Потолок – двенадцать тысяч метров! Скороподъёмность – за шесть минут до пяти тысяч! Вот бы в Китае нам такой…
«Ребята», конечно не верили, ибо ещё в Китае у Степы сложилась вполне определённая «репутация» и к ней прозвище - начинающееся с «Пи» и оканчивающееся на «здун».
«Застолье» постоянно перебивалось телефонными звонками, на которые Степан неизменно вдумчиво отвечал:
- Сегодня не могу, ну никак не могу - друг приехал. Честное слово не вру.
Судя по ответам, звонили многочисленные поклонницы Члена Верховного Совета СССР, имеющего китайский орден со свастикой.
Дмитрий решив воспользоваться случаем и сказал, что мол ребята обижаются:
«Хабар», конечно «хабаром»… Но это от китайцев, у которых в конце концов - они те «доллары» за риск живьём сгореть в самолёте не выпрашивали…
Но посылало то их на чужую войну наше родное правительство!
Мол, шепнул бы кому – раз в такие высокие сферы доступ имеешь.
Между ответами на телефонные звонки, Стёпка вдумчиво (таким же вдумчивым тоном Степан разговаривал с женщинами, которые ему звонили), заверил их, что ребята в эскадрилье могут быть спокойны:
- Награды у них практически в кармане!
Он, Степан Супрун, примет все меры – хоть до самого(!) товарища Сталина дойдёт, чтобы протолкнуть наградные листы куда следует.
Утром он подвёз их на своём чёрном «ЗиСе» к перрону московской электрички и дыша винным «выхлопом»:
- Ребята, мне на аэродром, поэтому извините.
Когда они прощались со своим – очень высоко взлетевшим боевым товарищем, Дмитрий заметил на лице Степы выражение искреннего облегчения…
И он понял, что все его обещания – пустой звук.
***
По возращению на прежнее место службы – на аэродром Васильково, что под Киевом, Дмитрий очень быстро стал забывать Китай. Порой ему казалось, что это был всего лишь сон и, если бы не привезённые оттуда экзотические вещи, он бы решил что так оно и есть.
После возвращения из правительственной командировки в Киев, «китайская авиагруппа» - свыше двадцати опытных лётчиков-истребителей, была тут же спешно расформирована, что по мнению её командира и комиссара – было совершенно не рационально. Ребята тоже были донельзя огорчены:
- Ведь мы же так слетались и, радио не надо было – мысли друг друга в полёте читали!
При условии отсутствия радиосвязи, слётанность авиационных подразделения – это первейшее дело. Понимая это, он с Сашей Михайловым подали рапорт в Штаб Киевского военного округа с предложением сохранить авиагруппу, развернув её в отдельный авиаполк…
Но им даже не ответили.
В свой «родной» 43-й истребительно-авиационный полк - входящий в состав 22-й авиационной бригады[2] ВВС Киевского Особого военного округа, кроме Дмитрия Панова возвратились только Миша Бубнов, Константин Берая и Василий Ремнев. Остальных же, в том числе и Александра Михайлова, перевели в другие авиационные части Киевского Особого Военного Округа, а то и за пределы его. Возможно, для более широкого распространения боевого опыта…
Замыслы начальства неисповедимы.
Авиачасть располагалась на том же аэродроме с наполовину забетонированной взлётно-посадочной полосой. Лётчики с семьями жили в тех же квартирах с теми же общими «удобствами» во дворах, куда без галош летом лучше не заходить.
На вооружении авиачасти кроме хорошо знакомого Дмитрию моноплана И-16 «тип 10», незадолго до его появления прибыли новейшие «Чайки» - истребители-бипланы «И-153»[3], с вогнутой верхней плоскостью и убирающимися шасси.
Под нижней плоскостью «Чаек» имелись устройства для подвески четырёх небольших авиабомб и четыре рейки для пуска реактивных снарядов (РСов)… Последних правда, никто из лётчиков пока и в глаза не видел. И никто и ничего не рассказывал им про это оружие, из соображений совершенной секретности.
К сожалению, ему достался именно И-153 - представляющий собой по сути тот же И-15, на котором он воевал в Китае. Рассчитывающему на скоростной истребитель и желательно с пушечным вооружением Дмитрию, это показалось шагом назад.
Кроме того, его изрядно напрягала разнотипность полкового авиапарка. Здесь были «Чайки» и И-16 трёх типов с разным вооружением и моторами.
Никаких наград, никакого повышения в должности после года с лишним в Китае не последовало…
Как бы даже не наоборот!
Рассчитывая хотя бы на военкома полка, Дмитрий был назначен военным комиссаром 3-й эскадрильи. То есть занял должность, которую занимал и до «командировки». Ему, привыкшему к куда более высокой собственной значимости в Китае, это было очень обидно. В принципе, он не был особенно тщеславным и смог бы смирить свою гордыню…
Беда была в другом.
Он стал заместителем довольно гнусной личности, совершенно безвольной, слабохарактерной, не обладающей никаким авторитетом среди личного состава, лишённой всяческих организаторских способностей…
И, вдобавок ко всему хронического алкоголика.
Командиром эскадрильи был капитан Луконин, единственным достоинством которого была способность в один присест выпить бутылку водки. Нередким были его «явления» перед строем в состоянии «подшофе» и приказы, отдаваемые едва ворочавшимся языком. Лётчики в открытую и прямо в лицо, надсмехались над командиром-пьянчугой.
Ох, нелегка же ты – комиссарская доля…
При попытках Панова урезонить его «страсть» Луконин во всеуслышание заявлял, что комиссар мешает ему командовать эскадрильей и жаловался руководству полка.
Братство алкашей – великая сила и разразился межличностный конфликт!
Командир полка майор Шипитов, Начальник штаба Тишкин и даже комиссар полка Щербаков, сами были не дураки выпить в компании того же Луконина. Честно говоря, Дмитрию не хотелось с ними связываться… Но уж больно много насмотрелся он случаев, когда командир-алкаш гробит людей.
На его сторону в разгоревшемся конфликте встал лишь Секретарь партийного бюро полка Авдалов - армянин по национальности. На очередном партийном собрании полка, они согласно повестке дня проанализировали состояние дисциплины в полку и предложили меры по ееёулучшению. Но полковые коммунисты, как это сплошь и рядом водится, смотрели в рот начальству и, не поддержали их. Начальство же сделало вид, что ничего ни про какие «меры» не слышало.
А моральное разложение уже достигало предела!
Луконин так напивался с вечера, что с утра не выходил на полёты, целый день пребывая в «расслабленном» состоянии. А вечером напивался вновь.
Многие недавно прибывшие из училищ лётчики толком не умели летать, зато набравшись в полку соответствующего «опыта», уже научились пить и в пьяном виде куролесить на «Чайках» - которая была хоть и попроще в управлении, чем И-16… Но при некоторых грубых ошибках пилота, имела тенденцию переходить в самый опасный – так называемый «плоский штопор». И все эти полупьяные «фортели», не то чтобы не пресекались…
Активно одобрялись командованием полка!
Вообще, как уже давно понял Дмитрий, в ВВС Красной Армии буйным цветом цвёл хвастливый стиль поведения, лихачество, своеобразный культ лётных «сорвиголов» - прикрывавшихся знаменитой фразой Сталина о необходимости «играть» техникой. Поэтому не стоит удивляться тому, что как только по весне растаял снег и полёты стали практически ежедневными, произошла вспышка лётных происшествий.
За недолгое пребывание Дмитрия Панова в части, в их эскадрильи уже случилась одна катастрофа. Один из младших собутыльников командира их эскадрильи, выполняя довольно простенькую фигуру воздушного пилотажа - попал в плоский штопор и, не сумев из него выйти - врезался в землю и разбился насмерть.
И если бы такое положение дел было б только в их авиаполку!
Но «сарафанное радио» то и дело доносило: то там лётчик «гробанулся», то здесь… Жена Вера провожала его на аэродром и встречала его с мокрыми глазами. Что будет при таком состоянии дел в авиации в случае войны, он даже боялся подумать, втайне надеясь:
«Авось пронесёт».
Поделится в соц.сетях
Комментировать статьи на сайте возможно только в течении 7 дней со дня публикации.