Отягощённый Послезнанием (ХужеСталин-2). Часть вторая: Спасти поколение победителей!
Аннотация
Поколение 1920-1926-х - было в истории страны первым, имеющим достаточно приличное среднее образование. Они уходили на войну целыми классами, выпусками ВУЗов, техникумов, или военных училищ…
Назад вернулись лишь единицы.
Лишь три(!) процента призывников 1923-го г.р., например, дожили до Победы.
Они в большинстве своём не оставили собственных детей и, даже могил… Но спасли от «Плана «Ост»» следующие поколения народов СССР, оказавшихся увы - недостойными их.
Во второй части этой АИ, узнав из доставшегося ему «Послезнания» про эти страшные цифры, И.В. Сталин не без основания решив, что именно вследствие таких потерь - СССР ждала стагнация и распад, ищет решения спасти Поколение победителей.
Перебрав все очевидные способы, не миновав и пресловутых командирской башенки и промежуточного патрона (а почему бы и нет?), он находит решение - на которое в силу каких-то причин до сих пор не обратили внимания авторы многочисленных фантастических произведений в жанре «альтернативная история».
Автор: Сергей Зеленин
Цикл: Отягощённый Послезнанием (ХужеСталин-2).
Назад вернулись лишь единицы.
Лишь три(!) процента призывников 1923-го г.р., например, дожили до Победы.
Они в большинстве своём не оставили собственных детей и, даже могил… Но спасли от «Плана «Ост»» следующие поколения народов СССР, оказавшихся увы - недостойными их.
Во второй части этой АИ, узнав из доставшегося ему «Послезнания» про эти страшные цифры, И.В. Сталин не без основания решив, что именно вследствие таких потерь - СССР ждала стагнация и распад, ищет решения спасти Поколение победителей.
Перебрав все очевидные способы, не миновав и пресловутых командирской башенки и промежуточного патрона (а почему бы и нет?), он находит решение - на которое в силу каких-то причин до сих пор не обратили внимания авторы многочисленных фантастических произведений в жанре «альтернативная история».
Автор: Сергей Зеленин
Цикл: Отягощённый Послезнанием (ХужеСталин-2).
Глава 2
Среда тридцатого апреля была погожим солнечным днём и ничто не предвещало в этот день беды. Когда ближе к обеду, в штабе 43-го истребительного авиаполка, что базировался в Васильково, вдруг зазвенел телефон и едва пробивающийся через обычные помехи на междугородней линии панический голос сообщил Начальнику штаба, что к ним едет «высокое начальство» из самой(!) Москвы. Причём в конце фразы «голос» поправился:
«Не едет, а летит!»[4].
На аэродроме, где шли обычные тренировочные полёты в составе звеньев, тут же был подан сигнал тревоги. Все находящиеся под рукой полкового начальства подчинённые забегали как ошпаренные: одни бойцы из батальона аэродромного обслуживания срочно мели плац для построения полка, другие тут же посыпали очищенное место песком… Лётчики и техники матерясь, выстраивали самолёты «в линейку» - крыло к крылу и известью обновляли разметку вокруг них. Вольнонаёмные работники гарнизонной кухни ловили ни в чём не повинных кур и безжалостно рубили им головы - готовя обед для неизвестного высокого гостя из Столицы.
Даже в гарнизонном городке при аэродроме, члены полкового женсовета бегали заполошно как те курицы, в панике снимая с верёвок сушащееся бельё.
Подготовка к встрече с «незваным московским гостем» была в самом разгаре, когда на аэродром прибыло местное начальство из славного града Киева. Причём не «прилетело», а именно приехало на двух черных лимузинах в сопровождении двух бронированных машин. Из первого лимузина вылез Заместитель командующего Киевским военным округом комкор Жуков, из другого – сопровождающие его лица.
Герой Холкин-Гола был одет в элегантно смотрящуюся на его коренастой крестьянской фигуре гимнастёрку защитного цвета с тремя «ромбами» в петлицах и «Звездой Героя» на груди и, в тёмно-синие командирские галифе. Обут был в сапоги «бутылками» - на голенищах которых весело играли солнечные блики.
Благодаря заметно выступающей вперёд нижней челюсти, вид лица Георгий Константинович имел воистину зверский - напоминая Дмитрию пса китайской породы Шарпей, готовившегося всех загрызть.
Выйдя из машины и немного пройдясь по плацу, он остановился. Сунув большие пальцы рук за ремень, Жуков принялся внимательно рассматривать всё происходящее своими серыми, слегка выпученными глазами.
Начальник штаба авиаполка - невысокий кривоногий кавалерист и участник Гражданской войны батальонный комиссар Тишкин, заметив его первым, совершенно диким голосом заорал:
- Становись! Полк… Смирно!!!
«Стахановскими» темпами, в рекордно-короткие сроки, лётный и технический состав полка построился на посыпанном жёлтым песочком плацу и с видом лихим и «чуть придурковатым» - замер, «поедая» начальство глазами. Встал в строй и Дмитрий Панов, возглавляя третью эскадрилью. Командир полка майор Шипитов кинулся было докладывать. Но подойдя строевым шагом и взяв «под козырёк» - не успел и слова сказать…
Как на плацу появился командир 3-й эскадрильи капитан Луконин - пошатывающаяся походка которого и общий вид говорили о том, что он находится в своём «обычном состоянии». Заместитель командующего округом полуобернулся в сторону этого «явления»…
Да так и замер с открытым ртом и выпученными глазами.
Шаркающим шагом подойдя к буквально онемевшему от осатанения Жукову вплотную, бравый комэск премило улыбнулся ему и небрежно козырнув - в строгом соответствии с уставом, заплетающимся языком спросил разрешения встать в строй.
И тут победителя японцев при Холкин-Голе, как будто укушенная бешеной собакой змея в задницу укусила. Не выбирая выражений, выпучив и без того выпуклые глаза – разом став походить на помесь китайского пса и тихоокеанской рыбы-камбалы, он принялся топая ногами исступлено орать на улыбающегося и видимо не совсем понимающего что происходит Луконина.
Но тут в небе что-то знакомо загудело и вскоре показался двухмоторный пассажирский «Дуглас», в котором по-видимому находилось то самое «высокое московское начальство», о котором их предупредили по телефону. Мельком глянув вверх, Жуков иступлено заорал на командира 3-й эскадрильи:
- Пошёл вон, мудак! Я сказал - ВОН!!!
«Сопровождающие лица» тут же схватили Луконина под микитки и не забывая хорошенько надавать тумаков, потащили того в ближайшие заросли уже зеленеющего свежей листвой кустарника.
Идеально сделав положенный в таких случаях круг над аэродромом – заглядеться можно, идеально снизившись до необходимой высоты - пассажирский самолёт зашёл на посадку, которая также обещала быть идеальной…
Но не тут то было!
Как вдруг неведомо откуда взялась «Чайка» и также снизившись, зашла лоб в лоб «Дугласу».
Узнав «знакомый почерк», весь строй полка единым выдохом ахнул:
- Ворушин!
Командир полка побагровев, схватился за сердце.
Это был командир 1-й эскадрильи - самый известный воздушный хулиган 43-го авиаполка и при этом - «любовь и гордость начальства». Этот здоровый телом и симпатичный лицом парень, был изрядно глуповат и после первого же произнесённого слова вызывал вопрос:
«И как только таких берут в авиацию?!».
Но начальство (и бабы!) его почему-то любило.
Как это не странно звучит, он вообще не пил спиртного и на земле был дисциплинирован, как никто другой в полку. Но был у него один «заскок»: из всех видов воздушного боя он признавал лишь лобовую атаку и при первой же возможности, демонстрировал её на…
На своих товарищах в учебных боях!
Конечно же будучи в здравом рассудке, твёрдом уме и светлой памяти, те предпочитали избегать возможности глупо погибнуть от столкновения с этим дураком и заблаговременно отворачивали в сторону. Многим это удавалось с большим трудом и стоило «мокрого» парашюта, на котором сидят лётчики…
Ну и насмешек от укладчиков парашютов.
Но уже на земле, капитан Ворушин так комментировал их благоразумность:
«Вот я заходил с Ивановым (Петровым, Сидоровым и прочими) лоб в лоб. Он испугался и отвернул. Дерьмо, а не лётчик! Храбрость настоящего советского лётчика должна состоять в том, чтобы в бой идти как на таран - отважно, не сворачивать в лобовом столкновении с противником - который сам должен убегать в панике от сталинских соколов!».
К концу подобных пламенных речей, в его глазах разгорался безумный фанатичный огонек и, Панов как-то раз (совсем недавно) шепнул на ухо батальонному комиссару Тишкину «родом из кавалерии», что не мешало бы показать этого «сталинского сокола» окружному психиатру, пока тот каких-нибудь «особо выдающихся дел» не натворил.
Тот пригладив висячие «будённовские» усы, в ответ лишь восхищённо:
«Ох и лихой же парень, этот Ворушин! Во время Гражданской, мы все такими были…».
После чего последовал «наезд» на самого Дмитрия Панова – неверно понимающего политику Партии и недооценивающего значение самоотверженности для советских лётчиков. И намёки на тлетворное буржуазное влияние - которого он понабрался, будучи в Китае:
«Ты я вижу, Панов, не только заграничного барахла целую кучу привёз… Но и мыслить стал как-то не по-советски».
И от греха подальше Дмитрий решил больше не выступать с подобными «инициативами». В Стране Советов существовал психоз подвига, связанного с личным самопожертвованием и бороться с ним было практически невозможно.
В данный момент бывший будённовец смотрел на происходящее на посадочной полосе разинув рот и был бледен - как «белая идея» генерала Деникина…
Об чём он, интересно, в этот момент думал?
Об значении самоотверженности для советских лётчиков? Или об далёких Колымских краях - куда они с комполка непременно поедут, в случае если этот «лихой парень» - угробит не только себя, но и комиссию из самой Москвы?
У Дмитрия и, не только у него одного - волосы на голове буквально встали дыбом…
Ситуация над взлётно-посадочной явно была сверхкритической, ибо высота и скорость не позволяли пилоту «Дугласа» уйти от столкновения как истребителю - резким виражом, грозящим сваливанием и без вариантов - жарко горящим огромным костром на земле. Он сделал единственно возможное – резко снизился, каким-то чудом успев выпустить шасси.
Дурак Ворушин на своей «Чайке» пронёсся буквально «впритирочку» от хвоста «Дугласа» и жизнерадостно взмыв вверх, пошёл на посадочный круг. А чудом уцелевший двухмоторный самолёт, скорость которого была ещё слишком высока - для даже не «идеальной»… Хотя бы для просто нормальной посадки, преждевременно коснувшись бетона - три раза дал «козла»…
То есть высоко подпрыгнул вверх, вновь ударился об ВПП – и так три раза, по угасающей амплитуде.
В принципе, под общий вздох облегчения всё окончилось благополучно…
Погасив резким торможением скорость, авиалайнер с незваными московскими гостями подкатился поближе к плацу и приглушил двигатели. После некоторого промедления, дверь на его борту открылась и изнутри выдвинулась лесенка-трап, по коему первыми спустились двое в форме НКВД, тут статуями замершие на земле. Следом за ними в дверном проёме показался одетый в штатское полнеющий лысеющий человек в знакомых круглых очках.
Не поверив глазам, Дмитрий протёр их и вновь уставившись на спускающегося по трапу, не смог удержаться:
- Лаврентий Павлович Берия!
Да, это был грозный Нарком всемогущего и ужасного НКВД, которым пугают своих детей и внуков уцелевшие троцкисты, иностранные шпионы и просто враги народа. Вид он имел не ахти - бледен лицом и слегка на ходу покачивающимся…
Видимо это результат жёсткой посадки.
Следом также покачиваясь, вышел какой-то человек с худым аскетичным и при этом – смутно-знакомым лицом: как позже оказалось - Матвей Фёдорович Шкирятов, Председатель Центральной контрольной комиссии ВКП(б)… Женщина в годах, тоже с несколько откуда-то знакомым лицом - Розалия Самойловна Землячка, Председатель Комиссия советского контроля (КСК) при СНК СССР… Далее, видимо – сопровождающие их лица и, за ней…
Очень хорошо знакомые Дмитрию лица!
Первым очень хорошо «знакомым лицом» оказался Пашка Рычагов с такими же тремя «ромбами» в петлицах - как и у Жукова.
Да и орденов на груди прибавилось[5]!
И лицо его было недовольным, как будто его сюда насильно привезли и заставили участвовать в чём то, с чем он был не согласен и чему изо всех сил противился.
Двумя другими «знакомыми лицами» оказались Тимофей Хрюкин – с которым он был знаком (если по правде – «шапочно») по китайской командировке. И к своему вящему удивлению, он узнал «Вездесуя»…. То бишь - Павла Жигарева, Начальника штаба Качинской школы лётчиков, в которой когда-то (очень давно!) учился. По слухам тот также бывал в Китае, а ныне занимает какую-то высокую должность в Главном управлении ВВС Красной Армии[6].
Последним из «Дугласа» вышел экипаж самолёта во главе с высоким, плечистым и дюжим на вид лётчиком в форме Гражданской авиации СССР. И его красное злое лицо - обращённое в сторону садившейся «Чайки», не предвещало капитану Ворушину ровным счётом ничего хорошего.
И вновь с неба послышался звук мощного авиамотора и над плацем с выстроившимся личным составом полка и прибывшими по земле иль по воздуху непрошенными гостями, стремительно мелькнула крылатая тень… В это раз воздушным хулиганом был младший лейтенант Влас Куприянчик из 2-й эскадрильи, не так давно за какие-то «грехи» переведённый в 34-й авиаполк из Московского военного округа. У этого любимчика начальства и любителя выпить был свой «бзык» - полёты на бреющем, которыми он уже просто достал всех окрестных колхозников и особенно - колхозниц. На все замечания он обычно отвечал:
«Я не из робкого десятка!».
Вот и в этот раз он пролетел так низко над землёй, что те кто его знал - крепко схватились за головные уборы и даже присели. А те кто не знал – незваные гости из Киева и Москвы, враз лишились своих фуражек и шляп. Если на Жукова было страшно даже смотреть – вот-вот выхватит табельный пистолет и перестреляет всё руководство полка, то Берия отреагировал на удивление спокойно, лишь проводив истребитель тяжёлым взглядом.
После доклада поздоровавшись за руку с Заместителем командующего округом и что-то шепнув на ухо – отправив того в Киев заниматься своими делами, Лаврентий Павлович Берия подошёл к руководству 43-го авиаполка. О чём-то недолго побеседовав с майором Шипитовым, он вместе с ним не спеша прошёлся вдоль строя - иногда останавливаясь у «приглянувшихся» ему лётчиков и задавая вопросы.
Когда очередь дошла до Дмитрия Панова, он услышал от Наркома Внутренних дел СССР такой вопрос:
- Товарищ Сталин попросил меня разобраться в причинах высокого процента лётных происшествий в ВВС Красной Армии. За полгода разбились 193 самолёта, что примерно, составляет весь воздушный флот таких стран как Турции. Каковы на ваш взгляд причины, товарищ… Эээ?
Первым делом представившись:
- Заместитель командира 3-й эскадрильи 43-го истребительного полка, политрук[7] Панов!
Затем не обращая внимания на «страшное лицо» командира полка - мол «молчи», Дмитрий без запинки ответил:
- Причины высокой аварийности кроются в несовершенстве лётной техники, скоропалительной выучке в лётных школах и низкой дисциплине в строевых частях.
Сперва повернул голову пристально посмотрев на рядом стоящего майора, Берия с интересом вновь обратился к Дмитрию:
- Про первые две причины я уже слышал, а вот…
Недоговорив, он посмотрев на нашивку на рукаве и спросил:
- Вы – комиссар?
- Так точно!
- Летаете?
- Летаю, товарищ Нарком!
Тот удовлетворённо кивнув:
- Это хорошо, что комиссар летает. А то наслышан я, что…
Махнув рукой, он вновь задал вопрос:
- А где ваш командир?
- Капитан Луконин болеет и находится дома.
Тот пристально глядя ему в лицо, насмешливо:
- «Болеет», говорите? А не той ли «болезнью», что и многие командиры и лётчики полка – к которым и подойти нельзя без закуски?
Действительно, от строя полка с утра изрядно «фонило», что должно быть непривычный к «авиационным испарениям» Нарком НКВД, почуял ещё у трапа самолёта… А то и ещё находясь на подлёте к аэродрому.
Видимо Командир 43-го авиаполка уже получил замечание за исторгаемые организмом «миазмы», поэтому заныл:
- Товарищ комиссар государственной безопасности 1-го ранга, я уже говорил, что по случаю завтрашнего «Дня Интернационала[8]»…
Берия, начиная меняться в лице, не дал ему договорить:
- А я уже отвечал Вам, майор: завтра, вы что? Здесь все вповалку лежать будете? А если враг нападёт именно завтра – в «День Интернационала»? Кто будет Социалистическое Отечество защищать? Розалия Самойловна, что ли?!
Та весело засмеялась и слегка хриплым голосом ответила, что защищать Социалистическое Отечество ей не впервой. Как и расстреливать нарушителей воинской дисциплины, ради сиюминутного удовольствия забывающих о долге…
Но тут видимо что-то вовремя вспомнив, Берия быстро успокоился и вновь уставился на Панова, ожидая ответа на заданный вопрос.
Глядя главным образом на красного как полковое знамя майора Шипитов – вот-вот «Кондратий» хватит, он чётко и громко ответил:
- Болезнь командира эскадрильи мне неизвестна, товарищ Нарком!
Ещё раз кивнув, Берия с группой гражданских лиц последовал дальше, в направлении КП полка. А напротив Панова остановилось сразу трое в лётной форме: комкор Рычагов с блёклыми глазами человека попавшего вместо свадьбы на похороны, комкор Жигарев и комдив Хрюкин.
Первый чуть оживившись, увидев старого знакомого:
- Здорова,Панов!
- Здравия желаю, товарищ комкор!
Тот хотел что-то сказать, но махнув рукой:
- Ещё увидимся – тогда и поговорим…
И пошёл дальше.
Оглядев его с головы до ног, «Вездесуй» спросил:
- Из Качи?
- Так точно!
- То-то вижу – лицо знакомое… А что до сих пор в старлеях?
- Не заслужил, товарищ комкор!
Ещё раз оглядев его с головы до ног, Жигарев бросил неопределённое:
- Бывает…
И направился дальше.
Оставшийся в одиночестве Тимофей Хрюкин с изумлением глядя на его широкую – но «пустую» грудь и, петлицы с тремя «кубиками», вопросил с укоризной:
- Что ж ты оплошал так, земляк?!
Не нашедший в военном лексиконе соответствующий ответ пригодный для строя, Дмитрий промолчал.
Ещё немного постояв, «земляк-кубанец» пообещал:
- Ничего, не горюй! Я ещё о тебе вспомню.
И проследовал дальше вслед за остальными, шедшими на командный пункт авиаполка.
Дмитрию было обидно: с Тимофеем Хрюкиным они были не только земляки, но и одногодки. Имели схожую биографию в молодости, в одно время поступили по комсомольскому «оргнабору» и успешно закончили лётную школу…
Но какая же разница в достигнутых результатах!
Хотя… Могло быть и хуже: сколько лётчиков разбилось - даже не достигнув тех «высот», которых достиг он.
В конце концов, он успокоился:
«Тут уж кому и как повезёт! Кому-то – «ромбы» в петлицы и «звезды» на грудь. Кому-то – «старлея» и «пустую» грудь… А кому-то – костыли в руки, или ещё «лучше» - столбик с пропеллером над могильным холмиком и «вечная память» до «сорокавин»… Так что грех мне жаловать на судьбу: могло быть и хуже!».
Поделится в соц.сетях
Комментировать статьи на сайте возможно только в течении 57 дней со дня публикации.