Шеф с системой. Крепость
Аннотация
Еремей Белозёров думал, что забрал город, но обломал зубы. Старый посадник хлопнул дверью и сделал Слободку «Белой землей». Теперь район Александра Веверина — вольная зона без городских налогов и чужих законов. Самое время закатать рукава и отстроить лучшую гастрономическую ярмарку на всём Севере!
Но независимость — это бомба с часовым механизмом. Пока Сашка жарит мясо и считает барыши, столица уже делает ход. Великий Князь жаждет посадить алхимика на золотую цепь, и по его душу едут те, с кем не договориться за тарелкой супа. Да и прошлое старых друзей таит угрозу похлеще имперской гвардии.
Слободка превращается в осажденную крепость. Но если Империя решила сожрать Гастро-Магната, ей придется сильно постараться, чтобы не подавиться!
Автор: Тимофей Афаэль
Цикл: Шеф с системой в новом мире
Предыдущие книги этой серии:
Шеф с системой. Экспансия
Шеф с системой. Противостояние
Шеф с системой. Трактир Веверин
Но независимость — это бомба с часовым механизмом. Пока Сашка жарит мясо и считает барыши, столица уже делает ход. Великий Князь жаждет посадить алхимика на золотую цепь, и по его душу едут те, с кем не договориться за тарелкой супа. Да и прошлое старых друзей таит угрозу похлеще имперской гвардии.
Слободка превращается в осажденную крепость. Но если Империя решила сожрать Гастро-Магната, ей придется сильно постараться, чтобы не подавиться!
Автор: Тимофей Афаэль
Цикл: Шеф с системой в новом мире
Предыдущие книги этой серии:
Шеф с системой. Экспансия
Шеф с системой. Противостояние
Шеф с системой. Трактир Веверин
Ознакомительный фрагмент
Глава 1
От лютого мороза в ночной тишине трещали деревья.
Отец Панкрат рубил дрова на заднем дворе церкви. Когда разваливалась надвое одна чурка, он тут же ставил следующую. Работа согревала тело, но мысли не давали покоя и уже которую ночь возвращавшиеся к одному и тому же.
В келье спал Мишка, идущий на поправку. Когда несколько дней назад он увидел девятилетнего мальчонку, Панкрат сразу понял — не жилец. Серая кожа, предсмертный хрип. За годы службы во Владычном полку он насмотрелся на таких и знал наверняка: тут поможет только отходная молитва, чтобы душа отошла с миром.
А потом пришёл Веверин.
Панкрат со звонким стуком вогнал топор в колоду. Выпрямился, выдыхая густое облако пара, и вскинул голову к ледяным звёздам. Он всё никак не мог выкинуть из головы ту ночь.
Парень ворвался в просвирню ураганом — в чужой крови, с бешеным огнём в глазах. С порога шагнул к синеющему пацану и начал работать. Руки мелькали, команды летели в нешуточном бою со смертью и смерть отступила. Мишка вдруг выгнулся дугой, с хрипом выблевал из горла чёрный сгусток дряни и задышал.
Панкрат выдернул лезвие, поставил новую чурку и с хрустом рассёк её пополам.
В прошлой жизни, когда плечи оттягивала кольчуга, а не ряса, он насмотрелся всякого. Видел, как слепая вера гнала людей с голыми руками прямо на копья. Видел гордых, спесивых князей, которых ломало о колено одно лишь слово архиепископа. В столице это было принято называть «чудесами».
Но бывший сотник слишком хорошо знал их истинную цену.
Святые исцеляли верой, молились, возлагали руки и ждали Божьей воли, которая помогала не всегда и избирательно, а этот парень работал как кузнец у горна. Знал, какие травы взять, сколько греть, когда давать и этот подход работал безотказно.
Панкрат посмотрел на светящееся оконце пристройки. Там Анисим, ещё неделю назад бывший позором всей деревни, варил хвойный отвар по рецепту, который Веверин отдал просто так. Сказал: «Учите других, чтобы знание жило».
За такие рецепты лекари перерезают друг другу глотки, продают за золото или уносят их в могилу. Это власть над жизнью и смертью, которую Сашка отдал чужому попу в глухой деревне.
Весть разнеслась по всей округе как пожар и к ним тут же потянулись сани с больными.
Панкрат поднял топор. Руки требовали движения, а голова — тишины.
Кто вообще такой этот Александр Веверин? Обычный кабачник из Слободки, который трясётся над каждым медяком и гнёт маты похлеще портового извозчика.
Далеко не святой старец, но при этом он, не раздумывая, лезет в петлю ради чужого, никому не нужного пацана.
Праведник.
Забытое слово само всплыло из глубины памяти. Праведник — не тот, кто до синяков отбивает поклоны и изнуряет себя постами ради тёплого местечка в Раю. Это человек, которому дана благодать за саму суть его. Тот, кто творит добро просто потому, что по-другому не умеет.
Двадцать лет назад сотник Панкрат убивал именем Церкви. Он вешал, топил и жёг еретиков, искренне веря, что так служит Господу, а потом однажды посмотрел на свои руки и осознал, что они по локоть в крови. Он сдал пост и заживо похоронил себя в этой лесной глуши.
И вот теперь, спустя столько лет, Господь привел к нему этого парня. Показал человека, внутри которого горит настоящий, живой огонь.
К чему такое знамение именно сейчас?
Тяжёлые мысли прервал далёкий собачий лай. Во тьме, над мёрзлым трактом, заплясали огоньки факелов. Всадники ехали быстро, не жалея лошадей — так гонят только те, за кем по пятам идёт сама смерть, или кому позарез нужно успеть до срока. Панкрат неспеша вытянул топор из колоды и шагнул навстречу незваным гостям.
Сани с хрустом затормозили у ворот. С облучка спрыгнул плечистый мужик в добротном тулупе, а следом на снег опустились ещё двое при оружии. Воинскую выправку было не скрыть даже под толстой зимней одеждой — Панкрат с первого взгляда признал в них бывалых служивых.
— Кто такие? — спросил Панкрат, останавливаясь в трёх шагах и не опуская топора.
Старший чуть склонил голову:
— Анатолий Ломов, капитан городской стражи. От Александра Веверина.
Панкрат кивнул. Сашка предупреждал, что привезут сестру Мишки. Заблудшую душу.
— Где она?
Стражники Ломова откинули рогожу, и из саней выбралась бледная, изможденная девка. Выбралась сама, без чужой помощи, твердо встав на ноги. Кутаясь в овчинный тулуп, она исподлобья сверлила священника колючим взглядом загнанного волчонка, который в любую секунду ждет удара. Панкрат сразу приметил синяки от веревок на ее запястьях.
— Пойдём, — коротко бросил Панкрат и, не оглядываясь, зашагал к келье.
Когда они пришли, Панкрат отворил дверь, пропустил девку в келью.
Она остановилась у самого порога, словно наткнувшись на невидимую стену.
На узкой кровати, укрытый по самый подбородок овчиной, мирно спал Мишка. Сперва на лице наемницы мелькнуло недоверие — будто она боялась, что всё это лишь жестокий морок. Затем губы задрожали, выговаривая родное имя, и девка медленно осела на пол, закрыв лицо руками.
Она плакала совершенно беззвучно, выдавая себя лишь дрожащими плечами. Панкрат узнал профессиональную привычку душегубов — не издавать ни звука, даже когда весь твой мир рушится на куски.
Разбуженный Мишка подскочил на кровати и с ходу бросился к сестре. Они крепко обнялись прямо посреди тесной кельи, а Панкрат тихо отступил в коридор и плотно прикрыл за собой дверь, оставляя их вдвоем.
Когда он вернулся, Марго всё так же сидела на полу, а мальчишка спал, положив голову ей на колени. Теперь она смотрела на священника без прежней волчьей злобы, со смирением.
— Слушай меня внимательно, — начал Панкрат. — Твои прошлые грехи меня не волнуют, с ними будешь разбираться лично с Богом. Но здесь, под моей крышей, ты будешь жить исключительно по моим правилам. Отныне ты не наёмница, а сиделка. Твое дело — мыть полы, таскать дрова, топить печи и ухаживать за братом и остальными больными. Если хоть на мгновение вспомнишь свое старое ремесло — я лично сверну тебе шею, без долгих разговоров. Ты меня поняла?
— Поняла, батюшка, — сорванным голосом отозвалась она.
*
В просвирне пахло мёдом и травами. Озябшие стражники Ломова молча грелись горячим сбитнем, а сам капитан сидел в дальнем углу. Его взгляд был пуст — так смотрят люди, смертельно уставшие от постоянного напряжения.
Панкрат опустился на лавку напротив. Ломов молча залез за пазуху, достал увесистый кожаный кошель и положил его на деревянный стол. Внутри гулко звякнуло серебро, и судя по звуку, его там было немало.
— Это от Александра, на лечебницу, — тихо пояснил капитан. — Велел передать: Веверин свое слово держит.
Панкрат взвесил кошель на ладони. Сумма была серьезной: на эти деньги можно было срубить крепкий дом с хорошей печью, да еще и припасов на целый год закупить. Сашкина мечта о деревенской лечебнице прямо сейчас обретала плоть.
— Как он там в городе? — нахмурился священник.
Ломов устало потёр лицо ладонями.
— Плохо. Михаил Игнатьевич, посадник наш, обречён. Вече вот-вот его снимет, и тогда Белозёров заберёт город под себя. Первое, что сделает этот купец — попытается дотянуться до Веверина. Еремей не успокоится, пока не раздавит его.
— А Сашка что на это?
— А что Сашка… — капитан горько усмехнулся. — Работает. Трактир свой открыл, какую-то доставку хитрую придумал. Он всё прекрасно знает, но лишь отмахивается: мол, буду работать, пока работается. Ведет себя так, будто это не его завтра должны в кандалы заковать.
Панкрат задумчиво смотрел на кошель, согретый чужим телом. Человек стоит одной ногой в могиле, над ним занесен топор, а он отдает целое состояние на лечение чужих крестьян.
— Дурак, — негромко, но веско произнес священник, а внутри дёрнуло что-то за душу. — Святой дурак, каких поискать. Себя не бережёт совершенно.
Он с кряхтением поднялся из-за стола.
— Ты когда обратно выезжаешь?
— На рассвете. Надо успеть вернуться в город до того, как начнется вся эта катавасия.
— Тогда спи, капитан. Утро вечера мудренее.
*
Отправив Ломова спать, Панкрат остаток ночи провёл в выстуженной часовне, стоя на коленях перед потемневшей от времени иконой Архистратига Михаила. Пламя единственной свечи билось, отбрасывая на бревенчатые стены рваные тени, похожие на взмахи крыльев небесного воителя.
Заученных молитв бывший сотник не читал. Он просто смотрел на свои испещренные старыми шрамами руки и вел разговор с Тем, кому служил всю жизнь.
— Двадцать лет, Господи, — проронил священник в стылую пустоту. — Двадцать лет я вытравливал из себя цепного пса, вымаливая прощение за каждую пролитую каплю чужой крови. Ты даровал мне тишину в этой лесной глуши, позволив забыть лязг железа.
Панкрат сглотнул подступивший ком, вскинув взгляд на суровый лик святого, попирающего копьем дьявола.
— А теперь Ты сам приводишь ко мне парня, в котором настоящего света больше, чем во всех золоченых столичных храмах. Праведника, отдающего последнее ради чужих жизней. И тут же бросаешь его на растерзание алчной городской мрази. Зачем? Неужели лишь для того, чтобы в очередной раз проверить мою покорность?
Священник с силой оперся о ледяной пол и медленно поднялся. В груди, там, где два десятка лет тлело смирение, сейчас неумолимо разгоралось давно забытое пламя ярости.
— Если таков Твой замысел, то я его принимаю, — голос Панкрата зазвучал тверже, наливаясь сталью. — Этот парень не должен марать душу о светских стервятников, его удел — нести жизнь. А отнимать её — это моё ремесло. Пусть лучше я шагну в Ад за смертный грех, чем позволю им погасить этот огонь. Прости меня, Господи, и не стой у меня на пути.
Он размашисто перекрестился и вышел прочь из часовни.
*
Рассвет занимался нехотя. Проводив сани Ломова, Панкрат вернулся в дом.
— Анисим, — окликнул он. — Я ухожу на несколько дней. Ты за старшего. Девке спуску не давай, больных принимай.
— Куда вы, батюшка? — опешил бывший пропойца.
Панкрат не ответил. Он прошёл в свою каморку и откинул крышку старого сундука, который не открывал много лет. В нос ударил забытый запах дублёной кожи и оружейного масла. Достал тулуп, подбитый волчьим мехом. Сапоги с железными набойками.
На самом дне, завёрнутый в промасленную тряпицу, лежал массивный серебряный перстень.
Панкрат положил его на ладонь. На перстне был нанесён крест, перекрещенный с обнажённым мечом. Знак Владычного полка — личных волкодавов Архиепископа.
Память мгновенно подкинула хруст выбитых дверей и бледные лица княжеских стражников, пасовавших перед этим гербом. Владычный полк не подчинялся светским законам.
Он надел перстень. Холодное серебро село как влитое.
Скинув рясу, бывший сотник переоделся в походное. Взял окованный железом посох — инструмент, которым ломали ключицы тем, кто не желал преклонять колени перед церковным судом. Проверил, надёжно ли спрятан Сашкин рецепт и серебро.
Анисим выскочил за ним на крыльцо в дырявой телогрейке.
— Батюшка! В такую стынь пешком? Куда ж вы?!
Панкрат посмотрел на восток, где над чёрными елями разгоралась холодная заря.
— В Ставропигию. В Спасо-Каменный скит.
Анисим побелел, слившись со снегом. Местные знали страшные сказки про крепость на мёртвом озере, закрытую для мирян уже век. Знали, что оттуда иногда выезжают люди, а после бесследно исчезают целые боярские рода.
— Господь с вами, туда же нельзя… — мелко задрожал он, крестясь.
— Присмотри за хозяйством. Я вернусь.
Он зашагал к воротам, впечатывая подкованные сапоги в снег.
Светские стервятники в городе решили, что могут безнаказанно сожрать божьего человека, раз у него нет ни родовитой родни, ни личной дружины. Думают, всё решают купеческое золото и княжеские законы. Ошибаются.
Если для того, чтобы защитить праведника, нужно разбудить древних цепных псов Церкви — Панкрат спустит их с поводка.
И горе тому, кто встанет у них на пути.
Поделится в соц.сетях
Комментировать статьи на сайте возможно только в течении 57 дней со дня публикации.