Задымление
Аннотация
Старая кошка Анфиса видит в зеркальной створке шкафа свои похороны. Таинственная почтальонша, которая носит бумажные письма, никак не может найти дорогу. А молодого Вову Леонтьева, говорят, сгубила ведьма - но это неправда, потому что люди его видят каждый вечер, едва сядет солнце.
Вокруг поселка горят леса, едкий дым стирает лица и направления. Железный петушок на ржавой карусели пропел второй раз - кто доживет до третьего?
Задымление...
Автор: Жозе Дале
Вокруг поселка горят леса, едкий дым стирает лица и направления. Железный петушок на ржавой карусели пропел второй раз - кто доживет до третьего?
Задымление...
Автор: Жозе Дале
Глава 2. День Друзей И Врагов, Которых Легко Перепутать
- Вззззз, взззз, взззз…
- Сгинь!
- Взззззз…
- Чтоб тебя приподняло да шлепнуло! — Анфиса прикрыла нос пушистым хвостом, ей еще хотелось поспать. Утреннее солнце так удачно светило на подушку, нагревая сатиновую наволочку, что хотелось просто лежать и нежиться, ни о чем не думая, тем более, что ночь выдалась беспокойная.
Ей снилось, что мир словно сожрали лангольеры — на 360 градусов в любой плоскости всё было пустым и грязно-серым.
Всё исчезло: комната, кровать, Настя…
- НАСТЯ-А-А-А-А-А!!!
Снилось, что туман оказался дымом, резавшим глаза. Что дышать было нечем, и она едва не выкашляла свои внутренности. Выползла на улицу, где метались темные фигуры:
- Горим! Помогите!
И самое неприятное: какая-то изломанная тень двигалась с той стороны, перебирая доски забора длинными бледными пальцами. Пальцы Анфиса видела ясно, а всё остальное тонуло в дыму. И хорошо, что тонуло, ибо Императрица почему-то заробела — страх пробежал по спине холодными паучьими лапами и впился в загривок, поставив дыбом длинную серую шерсть.
- Пшшшшшшшш!!!!
А-АХ! Мелькнул на боку седой полумесяц, с крыши прыснули испуганные птицы, а темная фигура вздрогнула и втянулась обратно в редеющую ночь.
Взззззз….
Почему это противное насекомое до сих пор живо?
Жужжание в комнате реально бесило. Анфиса окончательно проснулась, немного полежала, пока неприятное чувство выветривалось вместе с остатками сна. Так-то все складывалось удачно. Во-первых, больше никаких котов, во-вторых, дом реально неплохой, и если, как говорила Настя, они останутся тут на весь отпуск, это хорошо.
Но есть и минусы, например, эта жужжащая сволочь.
Анфиса подумала было поймать животное, но это надо было вставать, бегать и прыгать. Когда Настя просила ее поймать муху, Императрица выражала на своем лице максимальный уровень презрения. Тебе надо — ты и лови, не царское это дело.
Сейчас ее никто не просил, но ловить не хотелось даже для себя. Она уже давно поняла, что это какой-то большой полосатый мух, которому явно нравится старомодный абажур с нитками фальшивого хрусталя.
- Чтоб ты сдох…
- Вай, зззззачем такое говорижжжжь? Взззз… Такое только зззззлые говорят!
- А я и есть злая, - Анфиса, прищурившись, следила за полетом насекомого.
- Неправда. Ты не зззззлая, ты просто не поззззззавтракала.
- Да я пипец какая злая, ты меня не знаешь просто. Я — само зло, меня маньяки боятся ночью в парке встретить.
Мухожук не мог видеть скрытую под шерстью ухмылку, но и без нее почему-то не принял Анфисины слова всерьез.
- Прозззти, дорогая, но я не думаю, что ты когда-нибудь бывала ночью в парке. Взззз…
Он сел на спинку кровати, сложив крылышки:
- А там так романтично! В свете луны все выглядит таинззззззтвенным и немного волшебным. Колышется трава, поют ночные птицы и даже ветер пахнет совсем по-другому, вззззз… Мне очень нравится ночь. Это чистый возззззторг.
Анфиса слушала и потихоньку подбирала под себя лапы, группируясь для прыжка. А мухожук продолжал разглагольствовать:
- Ночь — это почти так жжжжже прекрасно, как день. Нет, день дажжжжже лучше. Вот посмотри, какой сегодня прекрасный день. День Друзей И Врагов, Которых Легко Перепутать.
Анфиса придвинулась немного ближе:
- День Друзей И Врагов, Которых Легко Перепутать?
- Ага, это я назззззвал. — Мухожук весело жужжал, не замечая, что между ним и Анфисой осталось каких-то полметра. — Я даю имя кажжжждому дню.
- Нахрена?
- Потому что кажжжжжждый день прекрасен.
- Ты повторяешься.
- Батоно?
Хоп! Когтистая лапа просвистела в воздухе, но мухожук был не только разговорчив, но и бдителен. Взззз… И он уже кружит над кроватью, а Императрица напрасно машет вилками.
За этим делом ее и застала Настя.
- Ой, смотри-ка, шмель залетел! Давай, вылетай, лети на травку, к деткам, — она открыла дверь настежь.
- Деток нет, но благодарю тебя, прекразззззнейшая! — он сделал круг почета вокруг Настиной головы. — Если что нужжжжжно, только шепни. Мохнатый Шмэл Вахтанг всегда к твоим услугам. Вззззз…
Его пушистая черно-желтая жопка исчезла в дверном проеме. Анфиса была озадачена.
- Мохнатый Шмэл… Это на душистый хмэл который?
- Хулимяу? Анфиса, паштет стынет. Долго я тебя буду звать?
- Иду, иду…
Императрица спрыгнула с кровати и не спеша двинулась в кухню, всем видом демонстрируя, что делает большое одолжение. Ей ведь нужно перелезть через такой большой порог! А она уже немолода.
Перелезла, подняла голову, чтобы получше принюхаться и замерла, пораженная до глубины души. Под столом, возле миски с сушкой, сидела и жрала за обе щеки какая-то облезлая кошка.
- Ма-а-а-а-аало нам бло-о-о-о-ох!!!
- Анфиса, угомонись! — Настя едва успела схватить Императрицу за шкирку. — Угомонись, я сказала! Она поест и пойдет. Нечего тут истерить.
- Голову с плеч!!! Вон!!! Ма-а-а-а-аало нам бло-о-о-о-ох!!!
Приблудная кошка от страха подавилась кормом. Была она черно-белая, некрасивая, с длинным носом и маленькой головой, которая казалась еще меньше из-за отсутствия ушей.
- Убью-ю-ю-ю нахххххрен!
- Остынь! - Настя кинула Анфису в комнату, словно та была не Императрица, а какая-то… кошка, и захлопнула дверь. — Вот зараза…
Анфиса от ярости чуть язык не проглотила. Кинулась на дверь, брякнулась костями пару раз и поняла, что это больно.
- Что ты так убиваешься? — Настя снова распахнула дверь, — Ты же так не убьешься.
Черно-белая кошка сидела у нее на руках и, вот падла — прижималась к ее груди безухой головешкой. Казалось, что Анфису хватит удар, глаза ее затуманились кровавой пеленой:
- Смерть твоя будет мучительной...
Императрица подпрыгнула — приблудная захватчица перепугалась и рванула прочь прямо с Насти, расцарапав её руки и шею.
- Да блядь!!! — Настя согнулась пополам, баюкая разодранную руку.
- Я тебя порву за Настю!!! — выла Анфиса.
Несчастная кошка металась по кухне, снося людей, коней и стены. И над этой апокалиптической картиной, отчаянно жужжа, кружил Вахтанг.
- Эй, хозяюшка, совсем себя не бережешь.
Настя обернулась на скрип калитки. Ей помахал вчерашний мужик из сельсовета, тот самый первый парень на деревне — разве что без гармони.
- Надо чтоб кто-то берег, — он остановился у крыльца, с улыбкой наблюдая, как черно-белая кошка ищет пятый угол. Настя нахмурилась и сухо ответила, вытирая кровь бумажным полотенцем.
- Спасибо, сама справлюсь. Вам что-то нужно?
- Нет, я так. Познакомиться зашел, посмотреть… А красивые нынче хозяюшки пошли. Не боишься жить такой красивой?
- Я не робкого десятка.
- И я не робкого. Владимир, можно Вова, — парень протянул большую коричневую ладонь, — подружимся?
Настины пальцы были в крови, руку она подавать не стала. Вова усмехнулся и прислонился к косяку, осматривая прихожую и кухню. Наткнулся на гневный Анфискин взгляд и прищурился:
- Чего вылупилась? Бу!
Он сделал резкое движение, и Анфиса едва не упала с подоконника. Настя сдвинула брови:
- У вас какие-то дела ко мне есть? Если нет, то до свидания.
Она хотела захлопнуть дверь, но Вова поставил ногу, едва не прищемив приблудную кошку, решившую улизнуть под шумок.
- Да ладно, чё ты. Не бойся, солдат ребенка не обидит. Это она тебя так расписала? — он придавил сапогом к порогу безухую голову, — хочешь, я ее убью?
- Что?
Сапог слегка надавил, и бедное животное запищало, заерзало под его страшной тяжестью.
- Ты чё творишь? Быстро отпустил кошку! - Настя аж побледнела и схватилась за кочергу.
- Да я быстро, надавлю и все, она и понять не успеет. Все равно какая-то стремная. А если хочешь, мы тебе потом красивого котеночка купим, пушистенького. У меня так-то деньги есть, много. И еще будут.
Бог знает, что этот Вова там себе придумал, но придумка ему явно нравилась.
- Я серьезно, давай закатимся на недельку.
Голубые глаза ярко светились, улыбка блуждала по загорелому лицу — ровно до того момента, как Настя кочергой долбанула его по ноге. Перепуганная кошка пулей вылетела в огород и растворилась в лопухах.
- Вон!
- Эй, ты чё, ненормальная? — на секунду он сжал кулаки, готовый кинуться, но то ли кочерга в Настиных руках, то ли что-то еще его смутило. Он опустил руки и сделал несколько шагов назад, к калитке. Анфиса с той стороны окна зашипела и показала зубы. Вова разозлился и ткнул в стекло прокуренным пальцем:
- Поскалься мне тут, приду и зашибу нахрен.
- Пошел вон, я сказала!
Вова хлопнул калиткой, лицо его окаменело. Нижняя челюсть медленно двигалась, будто прожевывая матерные слова, но не решаясь их выплюнуть. Настя еле сдержалась, чтобы не запустить в него кочергой.
- Уауауау… Ишь, устроила тут дом призрения… — Анфиса ела, не переставая рычать. Сейчас, когда опасность самоликвидировалась, можно было и расслабиться, но какой-то червячок глодал ее внутри, не желая отпускать.
Настя уже отошла. Помыла руки, собрала разбросанные плошки и даже пошла в огород посмотреть, куда делась эта несчастная.
- Жопа ты, Анфиса, по-другому не скажешь.
Ничего себе новости.
Есть больше не хотелось. Анфиса бросила полмиски паштета и почапала обратно в комнату. Влезла на кровать и долго думала, как лечь, чтобы было жопой к Насте — но Насти в комнате не было. Ориентиры спутались, и вообще у нее было такое чувство, словно ее внезапно сбил поезд.
В комнате было тепло и солнечно. Независимо от погоды, она всегда казалась приветливой. Деревянные доски пола грели лапы, в окна светило закатное солнце, украшая тканые половики причудливыми узорами. Вот и сейчас, день вроде был хмарный, но стоило войти в комнату, как она словно засияла.
Но Анфису это почему-то не радовало.
С того самого случая, как она заснула перед зеркалом и увидела собственные похороны, Императрица старалась пробегать мимо, не заглядывая в зыбкие глубины. Настя пыталась оттереть зеркальную поверхность, но та не поддалась — осталась мутной, как вода в глинистой яме.
Неприятное воспоминание, которое почему-то всколыхнулось именно сейчас. Анфиса вздохнула и прикрыла нос пушистым хвостом — невесомые шерстинки легли на нее тяжестью целого мира.
Интересно, а как это — умирать? Больно? Вова сказал, что быстро, та кошка и не поняла бы, шмяк и все. А если бы поняла? Ну нафиг, Анфиса так не договаривалась — лично она не может исчезнуть, вокруг чего тогда будет вращаться мир? Он просто соскользнет с оси и покатится ненужной погремушкой.
Императрица оглянулась и попыталась представить эту комнату без себя: ничего не поменялось, только в Настиной старой кофте, свернутой гнездом, спала другая кошка. Безухая, черно-белая.
Сердце неровно колотнулось и заболело.
Запах гари стойко держался весь день — иногда выветривался, иногда становился сильнее. В какую сторону ни посмотри, даль растекалась, будто написанная акварелью по сырому. Где-то что-то горело.
Задымление будило в сердце смутную тревогу — словно ее страшный сон стал реальностью. Словно ночью взаправду горел соседкин сарай, и Настя таскала воду ведрами. А потом сарай потушили, и огонь превратился в едкий белый дым, затаившийся в самых темных уголках анфисиной души.
Чтобы подавить неприятное чувство, она вышла из дома и уселась контролировать обстановку на большую, тяжелую колоду, где прежняя хозяйка колола дрова. Уши на макушке, усы торчком — муха мимо не пролетит.
Ан нет. Пролетит.
- Вззз… Вай, Фисико, ты решила поззззмотреть мир?
Анфиса подпрыгнула от неожиданности:
- Чтоб ты обосрался! Напугал, черт.
- Чего ты такая напряжжжжженная?
Да как сказать… Шкура на загривке нервно подергивалась:
- Я стерегу свою территорию, чтобы всякие бомжихи не заходили. А то придумали, Анфиса старая, одной ногой в могиле стоит... Да я вас всех похороню! Сгинь!
Она отмахнулась, но Вахтанг никуда не улетал, маячил напротив морды:
- А зззззколько тебе дней? Мне целых пятнадцать!
Анфиса напряглась, она была не очень хороша в математике. Поэтому ляпнула наугад:
- Одиннадцать тысяч пятьсот сорок восемь.
- Вззззз!!!!! Сколько?!
Шмель, в крайнем волнении, закрутился перед ней, совсем забыв, что имеет дело с кошкой.
- Божжжжже! Ты видела Сотворение мира?
- Ну не совсем… Но что-то около того.
- Ты должжжна мне рассказзззать! Все, что видела. Это жжжже невероятно: столько дней, и кажжжждый иззз них прекрасен!
- Совсем не каждый, — буркнула Анфиса. Но Вахтанг не внял:
- Кажжжждый! Кажжжждый интересен и великолепен от первой до последней секунды! Я бы помнил их все!
- Это вряд ли.
- Свои дни я помню...
Но Анфиса не дослушала, она внезапно сорвалась с места, в два прыжка долетела до калитки и с утробным ревом погнала в сторону озера мелькнувшую черно-белую тень. Как только успела разглядеть...
Офигевший Вахтанг метнулся следом, но куда там — не споткнись Императрица на ровном месте, нипочем не догнал бы. А так приблудная короста успела стрельнуть в заросли возле озера — ее безухая голова замелькала внизу, где над водой нависали ветви кустарника и блестели любопытные глаза утят. Увидев кошку, две самочки со своими выводками поспешно спрятались.
- Догоню и загрызу! — но это было проще сказать, чем сделать. На заднюю правую ногу было больно наступать, так что Анфиса дохромала до раскрошившихся бетонных ступеней и застыла в задумчивости.
К озеру они с Настей ходили вчера, посмотреть, как желтеющие листья падают на блюдце озера, да сентябрьское солнце разбрасывает по нему медную мелочь.
- Красота!
Настя попробовала ногой ненадежную поверхность пирса. Но он стоял крепко, хотя левый дальний угол его цеплял воду. Картина была идиллическая: небольшое круглое озеро, с двух сторон окруженное высокими, черными елями. А слева, — убегающий вверх пригорок с крестами и облупившимися пирамидками.
- Знаешь, меня даже кладбище не смущает. Оно какое-то мирное, домашнее, нет в нем напряжения. Видишь тропинку — наверное, туда ведет, потом сходим, разведаем. Да и что нам то кладбище, мы пока на него не собираемся.
Нет, на кладбище Анфиса точно не собирается, но было бы неплохо загнать туда приблудную кошку.
- Ибо нефиг.
Погода стояла приятная: легкий ветерок колыхал шерсть, но не кусал за шкуру. Время от времени на ступеньку падал желтый лист, и это было очень симпатично. Деревья еще не успели полностью пожелтеть, их кроны походили на тронутую сединой голову. Где-то трепыхалась на ветру оборванная паутинка, где-то стелился по земле дым.
Опять дым.
- Схожу, посмотрю, где эта чувырла.
- Вззззз, только ты аккуратно. Они в оззззере сидят, но ты к ним не ходи, дажжжже если будут уговаривать.
- Чё?
Стараясь не наступать на ушибленную ногу, Анфиса тихонько спускалась. Без единого звука, как это умеют только кошки. И тут ступеньки кончились, перейдя в накренившийся пирс. Темная вода колыхалась зеркалом, в котором отражались облака, лениво плывущие в сторону железной дороги. Вахтанг куда-то пропал. Зашибись. Анфиса ругнула себя за глупость и повернулась, чтобы идти обратно, но услышала сзади тихий плеск.
- Взззз… — раздалось над ухом, — отойди подальжжже. Еще дальше. Не подходи к воде.
Сама не зная почему, но Анфиса послушалась. Отошла примерно на метр, а потом повернулась и присела от неожиданности: в заводи, где только что была абсолютно гладкая вода, сидели две тетки.
Обычные деревенские тетки предпенсионного возраста. Одна — с волосами цвета взбесившейся моркови и прилипшей к губе сигаретой. Вторая — в цветастой косыночке поверх седенькой гульки. Одетые в явно самошитые ситцевые купальники, они полоскали в озере внушительные телеса и негромко переругивались.
- ...видеть тебя не могу, отлезь! Иди вон, в Плахинское озеро, там тусуйся.
- Сама туда иди, пусть ОНА с тебя душу тянет. Думаешь, ты мне не обрыдла? Сорок лет, как с куста — да меня тошнит от твоей хари! Дай прутик.
Тетка в косыночке отломала с куста прутик и протянула подружке. Та начала ковыряться в зубах, ничуть не смущаясь и не переставая ругаться:
- А все твоя курва мелкая, из-за нее мы тут сидим! Опоила пацана.
- Ну надо же... За руль пьяным не надо садиться. И сам сдох - так не жалко, а еще и девчонку невинную прихватил!
- Невинную? Да там на тройке вороных влетишь и вылетишь, — окрысилась рыжая, но как-то устало, словно не всерьез — Глебушка мой доверчивый был, вот твоя курва его и окрутила. Мужики ж как дети, без бабьей воли ни вздохнуть, ни пёрнуть...
- Конечно! Людка моя его связала и в рот водяру залила! А потом привязала к мотоциклу и велела в озере утопнуть! Кровинушка моя... Видеть тебя не могу!
Тетка всхлипнула. Анфиса сидела, прикрытая большим лопухом, и удивлялась, что ей слышно каждое слово.
- Ладно, хватит. Надоело.
- И то правда. Эх, Ефимовна, Ефимовна, подвела нас, бросила. Так бы мы с тобой уже ослобонились, и от службы, и от памяти, и друг от друга.
- Обманула...
Их голоса понизились, и Анфиса уже почти не могла разобрать слов. Попросить бы их говорить громче, но ей не хотелось обнаруживать себя. Она придвинулась поближе и на какой-то момент стала разбирать отдельные слова: «уговор», «сорок лет», «хозяйка». Но это было как из-под воды, ей блазнилось, что все звуки куда-то отодвинулись, и она оказалась в вакууме, на самом дне которого звучали рандомные слова.
Анфиса тщательно напрягала уши, пытаясь их разобрать, и ей почти это удавалось, если бы не какое-то назойливое насекомое, жужжавшее прямо перед мордой. Она отмахнулась раз, другой, потом, кажется, попала, почувствовав, как легкое тельце улетело куда-то после удара лапой.
Придвинулась ближе, потом еще ближе, шагнула вперед и ощутила внезапный холод. Странное ощущение, словно она наступила в лужу.
И в следующее мгновение ее вырвало за шкирку из надвигающегося морока.
- Анфиса, ебтвоюмать! Я чуть с ума не сошла!
Внезапно вернулись запахи и звуки, она вдруг хапнула полной грудью теплого осеннего воздуха и обалдела от аромата травы и прелых листьев. В начинающих синеть сумерках ярко светился фонарь на том берегу, а тетки, которые казались так близко, вдруг отшатнулись метров на пять.
Странное ей показалось: когда они были совсем близко, кожа их отливала зеленоватым, на толстых пальцах — прозрачные перепонки, а прокуренные зубы — треугольные и острые. Но морок схлынул и она поняла, что перед ней две обычные деревенские бабы.
Настя держала ее за шиворот, и, похоже, что августейшие лапы были мокрые. Странно, она ведь вовсе не собиралась подходить ближе, а смотри-ка — чуть не влезла в озеро. Вахтанг ее предупреждал. Кстати, а где Вахтанг?
- Вам не холодно? Как водичка? — спросила Настя у баб. Те осклабились, показывая большие пальцы.
- Отлично! Идите к нам! — позвала та, что в косынке.
- Ой, нет. Мне куртку-то стремно снять. А вы женщины рисковые, я смотрю.
- Горячие! — заржала рыжая. — Ваша кошечка?
Настя вздохнула, рассматривая извивающуюся Анфису:
- Моя паразитка. Ишь, чего удумала — на озеро удрала, да едва не утопилась.
Она придвинула лицо совсем близко, отчего оно заслонило собой и фонарь, и нарождающуюся луну.
- Фиса, ты подожди немного. Тебе двадцать лет, скоро все само закончится, топиться не обязательно.
Анфиса лягнула ее ногой под дружный хохот теток в озере. И тут смех внезапно оборвался. Настя обернулась — с небольшого пригорка спускалась сухонькая женщина. Она почему-то торопилась и шла прямо к ним, ускоряя шаг практически до бега. Хоп! Схватила Настю за свободную руку, и та застыла над деревянным настилом у самой воды: в одной руке Анфиса, за другую тетка держит.
- Вот это номер… Сейчас бы завалилась в воду.
Она сделала усилие и качнулась вперед, выпустив Анфису на траву.
- Спасибо. Как это я так?
- Бывает, — ответила женщина, глядя ей через плечо. Туда, где тихо колыхалась озерная гладь.
- Ааааа… — Настя развела руками, — а где тетки? Только же тут были.
- Сплыли. Вы поаккуратнее с ними, они известные паскудницы. Пьют, матерятся, места неприличные показывают…
Вблизи женщина оказалась старой, хотя на расстоянии так не выглядела. Когда-то она, вероятно, была красивой, но эти времена давно прошли, оставив ей на память тонкое, изрезанное морщинами лицо с бусинами темных глаз.
Настя выдохнула и поправила выбившиеся из хвоста кудрявые пряди.
- Пить и материться я и сама могу. — Она нервно хихикнула, начиная немного приходить в себя, — Надо бы их позвать, замерзнут же. Осень на дворе, а они в пруд полезли. Бухие видимо в хламину, им море по колено. Если б я плюхнулась, они и вытащить бы не смогли.
- Не вытащили бы, да. Вы простите, но я вас раньше не видела. Это вы старый дом купили под соснами?
Настя кивнула. Старуха тоже кивнула и повернулась идти обратно.
- Меня Надежда Пална зовут. Мой дом вон там, видите большую ель — прямо под ней. Если что-то нужно будет, обращайтесь.
- Спасибо. Я Настя, а это Анфиса, моя старушечка. Двадцать лет ей, а все туда же — пошла шариться по поселку и чуть не утопилась.
Надежда Пална посмотрела на Анфису, прижавшуюся к Настиной ноге, и немного печально улыбнулась:
- Ну с возрастом не перестает хотеться жить, скорее наоборот. Ноги не ходят, а сердце бьется. Вот и я в магазин, знаете, за чем иду? За мороженым. И вовсе не внукам, а себе, любимой.
- Да, я слышала, что тут где-то магазин есть.
Надежда Пална засунула руки в карманы ситцевого платья:
- А пойдемте, я покажу.
- …пять лет он стоял пустой. Смотрели его, дом добротный, но не срасталось — то одно, то другое. А тут вы и купили, значит ваше место.
Настя с Надеждой Палной не торопясь шли вдоль по улице, параллельной той, где стоял их дом. Анфиса трусила рядом, стараясь не отставать ни на шаг. Это было нетрудно — шли они медленно, словно кого-то провожали в сумерках.
В конце улицы горел свет и несколько человек стояли под фонарем.
- Вон и магазин наш. Запрещено им, конечно, водкой торговать, но попробуй тут не продай. Сожгут к чертям.
Пока они шли Надежда Пална рассказала, что поселок их строился 50 лет назад, когда пригнали бульдозеры, распахали тайгу и выделили сотрудникам Политехнического института голые участки. Как умеешь, так и стройся.
- Теперь понятно, почему у меня такой сарай кривой.
- У кого деньги были, те нанимали. Кто-то сам возился. Но знаете, так хорошо было: кругом были люди с высшим образованием, а теперь через дом — пролетарии. Сами видите.
Надежда Пална кивнула на мужиков бичеватого вида, громко ржавших у стены магазина. С ними был и Вова Леонтьев, встретивший Настю пронзительным свистом и гоготом. Были они уже подогретые, и явно собирались накатить еще. Настя на всякий случай наклонилась и взяла Анфису на руки. Наконец-то догадалась!
- А вы тоже из института?
- Ага. Преподавала научный коммунизм, представляете?
- Серьезно?
Соседка улыбнулась и нырнула в низкую дверь, откуда пахло печеньем и дешевым пивом.
Мороженка, детское пюре для Анфиски, и Настя с облегчением выскочила из тесного помещения. Надежда Пална немного подзадержалась, встретив в очереди Савельеву, а зря, потому что под тусклым фонарем назревал скандал. Вова Леонтьев громко рассказывал, как "новая хозяюшка" на него вешается, а он женщинам отказывать не может. Как бы ни было противно.
Насте будто кипятком в лицо плеснули, стыд и ярость захлестнули плетью, да с потягом. Она не была труслива, и ей-богу, Вове бы несдобровать, но чьи-то руки ухватили ее сзади под локти:
- Не тронь говна, вонять не будет, — шепнула в правое ухо Надежда Пална.
- Поаккуратнее с Леонтьевым, — прошелестела в левое Савельева. — Он под Шутовыми ходит, а муж Нины — бывший мент со связями. Сколько раз было: Вова взбесится, нос сломает или зубы выбьет — людям лечиться, а ему все с рук сходит. Он же пожарник, защитничек наш — сам поджег, сам и защищает.
Вова подошел ближе развинченной походкой и дохнул перегаром в лицо Савельевой:
- Тебе мало сегодняшнего? Еще петуха пустить? Это я умею.
Глаза его были мутными, он явно делал усилие, чтобы сфокусировать взгляд. Но на Настю посмотрел почти трезво:
- Кстати, хозяюшка, я не шутил. У меня денег — куры не клюют. Во! — он вывернул карманы, но из них выпало лишь мятое бумажное письмо и несколько мелких купюр. Собутыльнички его глумливо заржали, а сам Вова туповато уставился на траву.
- Ща. Падажжи, ща все будет. Деньги для меня не проблема, сколько надо — столько будет.
Он шатнулся куда-то в сторону, побрел к припаркованной у магазина "Тундре" и стал пинать колеса. Взревела сигнализация, и Вовины товарищи, не сговариваясь, отодвинулись в тень.
- Юрь Виталич, — Леонтьев обернулся к дюжему мужику, выскочившему на звук. — Юрь Виталич, а мне деньги нужны.
Мужик быстро осмотрелся, но, кроме Вовы, повода для беспокойства не было.
- Мне тоже нужны. Дашь?
- Да ла-а-аадно, — это прозвучало почти кокетливо, — за вами должок. Неоплатны-ы-ый. Я ведь жизнью рискова-а-ал.
Юрь Виталич выдохнул, щелкнул брелком и взял с заднего сидения монтировку. А потом подошел вплотную к пьяно улыбавшемуся Леонтьеву.
И как врезал.
- ...сука... тварь он конченая, как все Шутовы... я жизнью рисковал...
Если честно, соседки бы бросили Вову в канаве у магазина, но Настя решила иначе, и теперь они втроем тащили этого борова в фельдшерский пункт. Он еле шевелил ногами — Юрь Виталич отходил его от всей души. С головы капало, Вова пускал кровавые пузыри, но все порывался освободиться:
- ...говноеды они! Лес крадут, вдоль линии давно покрали... китайцам продали... а тут ревизия... в Красноярск кто-то стукнул... — он засмеялся, но смех перешел в кашель, который долго не мог остановиться, — ...как жечь, так я нужен был... а как платить, так я вошь лобковая...
- Да не мельтеши ты! - Настя едва не запнулась об Анфису, покорно трусившую рядом, и злобно ткнула Вову в бок. Они с Надеждой Палной тащили его с левой стороны, а трехжильная Савельева пристроилась под правую руку. — Зараза!
Леонтьев повернул голову и булькнул почти нежно:
- ...х-хозяюшка...
- Тамбовский волк тебе хозяюшка! Какого черта он меня так называет?
Слева глухо отозвалась Надежда Пална:
- Не знаю, говорили вам или нет, когда вы покупали дом… В общем, не относитесь к этому слишком серьезно, но знать все-таки надо.
- Вы меня пугаете.
- О, бросьте. Не забывайте, я научный коммунизм преподавала, я во всякие бредни не верю. Все идет от людей. Всегда.
- Да, блин, о чем речь? — Настя явно потеряла терпение.
Надежда Пална перевела дух, а потом продолжила ровным голосом профессионального преподавателя:
- Бывшая хозяйка этого дома умерла пять лет назад, дом унаследовала ее племянница, которую никто тут не видел. Она сразу выставила его на продажу, но продать не могла, пока не появились вы. При этом желающих не то, чтобы не было… Но каждый раз что-то мешало. Так вот, народ тут иногда развлекается, сочиняя всякое. Например, что дом заговорен, и его порог никто не переступит, пока не объявится наследница старой хозяйки. Напомните, вы ей не родственница?
- Вообще нет.
- Вот. А люди придумывают ерунду. Например, что не просто обстоятельства так совпали, а вы — наследница.
- Даже если наследница, что такого-то?
- У бывшей хозяйки дома была неоднозначная репутация. Если говорить прямо, ее считали колдуньей. Вы понимаете: отворот поворот и все такое. Люди любят подобные сюжеты. И то, что дом стоял и не продавался, лишь подлило масла в огонь.
Настины глаза открылись в одно мгновение, но она не успела толком удивиться, как в разговор влезла Савельева.
- Знаешь, Надя, я раньше тоже так думала. Но потом посмотрела, как Ефимовна умирала неделю, как ее корчило...
- И что? Смерть никому легко не дается.
- Легко! — фыркнула Савельева, — да ее будто черти драли. Я не суеверна, но через неделю готова была на стену влезть от ее воплей. Велела мужикам потолок у нее вскрыть, и она тут же померла, едва доски в сторону растащили!
Настя не успевала вращать головой. Вскрытый потолок! Ведьма! Да они тут рехнулись все!
- Валя, это случайность! - Надежда Пална выпрямилась и бросила Вовину руку, отчего на Настю навалилась свинцовая тяжесть, — Настя, не берите в голову, я знала Ольгу Ефимовну, и она была обычной одинокой пенсионеркой.
- Угу, обычной. Помнишь двоих бомжей, что вломились в дом — от страха померли. И пастуха прежнего, которого нашли мертвого без единой капли крови. Было село как село, а теперь жить страшно: скотина мрет, вода в бочках тухнет. Пожар этот... Будто прокляли нас как Ефимовна померла.
- Так если была ведьмой и померла, то всё должно было закончиться, не правда ли? Как там в сказках... ведьма, не имеюшая наследницы, будет страшно мучиться перед смертью и оставит вещь, в которой заключена ее сила.
- Эээээ, — сказать, что Настя офигела, это ничего не сказать, это промолчать.
- А было такое! Было! — Савельева тоже бросила Вовину руку, — она померла, а в руке у нее клубочек был. Потом делся куда-то. Но был, я точно помню.
Держать Вову в одного Настя не могла, она почувствовала, как он валится набок, увлекая ее за собой. Но не упал — в последний момент вдруг выбросил ногу и остался стоять. Стряхнул с себя Настю, вытер лицо грязной футболкой и, шатаясь, двинулся в темноту.
- Да пошли вы! Дуры чокнутые...
- Леонтьев!
- Сам дойду!
Дома было тепло и уютно, но лапы у Анфисы гудели — она за всю жизнь столько не ходила. А Настя, напротив, пришла взвинченная и даже чайник не поставила — сразу полезла в барахло, что еще оставалось от старой хозяйки. Нашла коробку с нитками и обрезками тканей, стала перебирать каждую катушку.
- А прикинь, если я сейчас найду тот клубочек? Как думаешь, что будет?
Императрица закатила глаза — за сегодняшний день ей осточертело примерно всё, и Настин идиотизм был не лучшим завершением вечера. Лучше бы шла мыться и спать, и положила бы Анфисиньку под бочок, в теплые ладони одеяла. Чтобы глазки закрылись, и вся чертовщина из головы выветрилась.
Впрочем, Насте быстро надоело перебирать клубки. Ничего не происходило, лампа горела, Анфиска клевала носом. Надежда Пална права — все это чушь и плод воображения. Она встала, потянулась и плюхнула на табуретку ненужную коробку. Обувную коробку “Ионесси”.
Поделится в соц.сетях
Комментировать статьи на сайте возможно только в течении 57 дней со дня публикации.