Дикий Граф. Арматор
Аннотация
Кажется пришло время грести бабло лопатой. Прям, как наш герой привык в прошлой жизни... Только здесь тоже есть свои братки и кидалы. И чтобы не было нежелательных встреч, нужна быстрая тачка, сиречь - парусник!
Авторы: Виктор Коллингвуд, Игорь Гринчевский
Цикл: Дикий граф
Предыдущие книги этой серии:
Дикий граф. Кабальеро
Дикий граф. Негоциант
Дикий Граф. Команданте
Дикий граф. Акционер
Дикий граф. Самозванец
Авторы: Виктор Коллингвуд, Игорь Гринчевский
Цикл: Дикий граф
Предыдущие книги этой серии:
Дикий граф. Кабальеро
Дикий граф. Негоциант
Дикий Граф. Команданте
Дикий граф. Акционер
Дикий граф. Самозванец
Глава 2
Вельбот вышел из бухты на рассвете, унося с собой шестерых свежих гребцов и мое гнетущее предчувствие, вполне годившееся на роль балласта. Слева тянулся северный берег с его чередующимися обрывами и низкими заливами, скрытыми утренним туманом, а справа мерно и тяжело дышал океан, то поднимая лодку на пологой зыби, то опуская ее между водяными холмами.
Лангсдорф, устроившийся возле мачты, то и дело требовал пристать к берегу ради неизвестной птицы или очередного необходимого науке куста. На третий раз Савва Рыжий прямо заявил ботанику, что высадит его немедленно, если тот согласится остаться со своим кустом до нашего возвращения.
— Вы не понимаете значения наблюдений, — возмутился Лангсдорф.
— Отчего же? — отозвался Савва, придерживая ногой разобранный пресс.
— Куст стоит, мы плывём. Наблюдение полное.
Иван рассмеялся, а страдающий от морской качки дон Диего лишь на мгновение приоткрыл глаза, безуспешно пытаясь сохранить достоинство испанского дворянина. Номинальный владелец будущего северного хозяйства оказался единственным в лодке, кому это предприятие уже успело причинить физические страдания.
Хоть Лангсдорф уже неоднократно показывал, насколько полезны его ботанические пристрастия, я предпочитал не вмешиваться, понимая, что за пару дней пути люди сами найдут способ ужиться в тесноте лодки. Мои мысли занимал оставленный на севере лагерь: одиннадцать промышленников, запасы провизии, порох и бочки со спиртом, вокруг которых уже собирались вооруженные местные жители. Записка могла преувеличивать опасность, однако лаконичное «долго не удержим» в устах привычных ко всему промышленников обычно означало готовность к стрельбе.
В первый день мы заночевали в каменистой бухте, вытащив вельбот выше прибоя. Ступив на твердую землю, дон Диего немедленно вспомнил о своем статусе делового партнера и будущего хозяина предприятия.
— Когда мы прибудем, говорить с местными буду я, — объявил он.
— Разумеется, — согласился я.
— Вы согласны?
— Товар записан на вас, хозяйство ваше. Если кто-нибудь потребует отдать все припасы, то и отвечать вам, как владельцу.
Диего помолчал, прислушиваясь к шуму прибоя, а затем произнес:
— Возможно, начать разговор лучше вам.
На исходе второго дня вельбот вошел в знакомую бухту, где после ухода «Юноны» и «Елисаветы» осталась лишь гора добра под парусиновыми навесами.
Впрочем, я отметил, что бочки, мешки и ящики с корзинами были сложены хитро, образуя как бы баррикаду с амбразурами и узким проходом: не нарушая запрета на строительство крепости, промышленные придумали, как укрепиться. Я сделал зарубку на память: надо будет узнать, кто это придумал, наградить и продвигать.Боя мне не хотелось, как и терять припасы, а, весьма возможно, эта придумка дала несколько необходимых дней отсрочки.
Прямо перед ней полукругом расположились около полусотни местных мужчин с луками, копьями и старыми ружьями. Женщины и дети держались поодаль у костров, пока наши промышленники с заряженным оружием несли непрерывный караул. Стороны разделяла узкая полоса вытоптанной травы, сохраняющая хрупкий, готовый в любую секунду сорваться в войну мир.
— Фёдор Иванович! — окликнул меня выбежавший навстречу начальник артели с таким видом, будто Господь переложил на меня свои обязанности. — Слава богу, что вы прибыли!
— Что случилось после отправки письма?
— Пока ничего. Подходят люди. Смотрят. Вчера требовали открыть бочки, позавчера хотели унести мешок муки — мы не дали. Ночью трое ползли со стороны ручья, да Черныш учуял.
Услышав свое имя, довольный пес выбрался из-под навеса, всем своим видом показывая, что ночной лай здесь щедро поощряется.
— Старейшина, который разрешил стоянку, здесь? — спросил я.
— Да, вон тот, в синем одеяле, только другие его не больно слушают. Говорят, бухта общая, ручей общий, зверь в лесу общий, а значит, и наше добро тоже вроде как общее.
Со стороны чужих костров подошел молодой индеец Томас, немного говоривший по-испански после жизни при миссии. Остановившись на почтительном расстоянии, он передал слова старейшин:
— Они спрашивают, зачем пришло столько еды и почему ваши люди говорят, что земля теперь ваша.
— Мои люди так говорили? — я выразительно посмотрел на начальника артели.
— Мы сказали, что здесь будет русский форт, — тот отвел глаза. — Может, кто лишнее брякнул для важности.
Вот за это я и недолюбливал слишком самостоятельных исполнителей: поручи им стеречь мешки, и они тут же начнут основывать империи, портя отношения с соседями.
— Передай старейшинам: земля не наша, — велел я Томасу. — Мы хотим построить дом и склад, но сначала договоримся со всеми, кто пользуется этой бухтой, лесом и ручьём. Сегодня разговора не будет: люди устали, солнце садится. Завтра устроим угощение и игры, пусть придут старейшины соседних селений, охотники, земледельцы и все, кто считает эту землю своей.
Выслушав перевод и посовещавшись со стариком в синем одеяле и широкоплечим мужчиной со шрамом, Томас вернулся с вопросом:
— Они спрашивают, почему нельзя угощаться сегодня.
— Потому что сегодня мы сначала накормим тех, кто двое суток грёб. Завтра еды хватит всем приглашённым, а сейчас мы готовы купить рыбу, дрова, ягоды и коренья с немедленной оплатой.
Вместо раздачи подарков я предложил честную сделку, и вскоре местные жители потянулись к нам с рыбой, хворостом и корзинами ягод, получая взамен железные крючки, иглы и полоски ткани. Напряжение изменило форму: увлеченные торгом люди больше не могли изображать единую грозную силу, обсуждая у костров не штурм навесов, а завтрашний праздник.
— И что мы устроим? — спросил Савва, когда стемнело.
— Праздник. С состязаниями: борьба, бег, стрельба, метание топоров.
— Топоры-то зачем метать? Ими рубят.
— Именно поэтому у нас мало людей, умеющих их метать. Никто заранее не знает, кто победит.
Савва задумчиво почесал рыжую бороду.
— А если они во всём победят?
— Получат призы и уйдут довольными.
— А если мы?
— Получат подарки и уйдут довольными.
— Хитро!
— Дорого. Хитрость начинается, когда за это платит кто-нибудь другой, — ответил я.
Дон Диего хотел возмутиться такой щедростью за свой счет, но вовремя вспомнил, почему вообще согласился на эту авантюру.
Утро началось с подготовки площадки и расстановки мишеней, рядом с которыми на жердях развесили топоры, ножи и медные кастрюли. К лагерю стягивались жители соседних и дальних селений, которых дон Диего степенно приветствовал, представляя себя владельцем товаров, а меня — влиятельным русским графом.
Состязания в беге и стрельбе из лука закончились предсказуемой победой местных юношей. В метании топоров наши промышленники поначалу брали верх благодаря привычке, но вскоре широкоплечий индеец со шрамом приноровился к лезвию и уверенно забрал приз. Точная стрельба из ружей по глиняным горшкам также осталась за индейцем со шрамом, метко поразившим цель с восьмидесяти шагов.
Я стрелял последним, выбрав мишенью крошечное белое донце разбитой чашки, и точным выстрелом из штуцера вдребезги разнес его под одобрительные крики толпы. Это изящно продемонстрировало нашу вооруженную мощь безо всяких прямых угроз.
Во время состязаний по борьбе наши рабочие быстро уступили выносливым местным охотникам. Даже Савва, одолев двоих, проиграл третьему сопернику.
— Земля кончилась, — объяснил он свое падение за черту круга. — Иначе бы не взял!
Перевод Томаса рассмешил победителя, и тот подарил Савве кожаный ремешок с костяной бусиной, вогнав нашего мастера в краску. Зато в борьбе на руках ситуация складывалась иначе: используя технику, правильное положение корпуса и выносливость тела Федора Толстого, я уверенно одолел трех противников подряд.
В этот момент из толпы вышел настоящий гигант, на голову превосходивший меня ростом и обладавший невероятно мощным телосложением.
— Это их лучший борец, — сообщил Томас. — Он пришёл из дальнего селения. Ему сказали, что ты победил троих.
— Передай, что я рад встретить достойного соперника.
— Ты будешь бороться?
— Передай сначала то, что я сказал!
Гигант уверенно уселся у бочки, полностью скрыв деревянное донце под своим огромным локтем.
— Мне надо ненадолго отойти, — объявил я.
— Зачем? — искренне не понял Диего.
— Помолиться. Савва выразительно глянул на соперника и перекрестился.
Отведя Ефимку за навес, я велел ему изо всех сил упереться локтем в ящик.
— Вы чего, барин?
— Учусь побеждать человека, который сильнее меня раза в полтора. А то и в два!
— Так не боритесь.
— Поздно. Давай руку. Весь трюк заключался в изменении захвата до стартовой команды: следовало приподнять большой палец, взять соперника чуть выше, а затем резко потянуть его кисть на себя, разворачивая собственную руку наружу. На третьей попытке Ефимка разгадал мой замысел и едва не приложил меня о ящик.
— Понятно, — сказал я, растирая ушибленную кисть.
— А мне — нет!
— Поэтому я граф, а ты покамест денщик.
— А ежели он вам руку оторвёт?
— Получишь повышение.
Возвращение встретили радостным гулом. Схватка оказалась изнурительной: огромная сухая ладонь индейца с первых секунд непреодолимо потянула мою руку вниз. Превозмогая жгучую боль в плече, я резко подался назад, довернул кисть и заставил пальцы гиганта раскрыться. Перехватив инициативу, я навалился всем весом и медленно, миллиметр за миллиметром, дожал его руку до деревянной поверхности под восторженный рев толпы.
Гигант принял поражение без обиды и, потребовав показать прием, тут же играючи применил его на мужчине со шрамом. Передав мне ожерелье из раковин, за которое я тут же отдарился прекрасным стальным топором, он произнес несколько слов.
— Что он сказал? — спросил я.
— Что ты слабее, но умеешь убеждать руку противника сделать глупость. Для вождя это полезно, — с улыбкой перевел Томас.
— Передай, что он учится слишком быстро и больше я с ним бороться не стану.
Во время праздничного пира мужчина со шрамом заметил, что бочки со спиртом остались закрытыми, и поинтересовался причиной.
— Потому что завтра я хочу разговаривать с друзьями, а не разнимать пьяных, — ответил я. — Русские тоже сегодня спирта не получат.
Промышленники проглотили недовольство, наблюдая за выступлением пса Черныша. Собака безошибочно лаяла в ответ на показанные палочки, зарабатывая куски мяса и приводя зрителей в восторг.
— Сколько мешков русские отдадут нам сегодня? — хитро спросил индеец со шрамом. Черныш благоразумно промолчал, не получив команды.
— Видите, — развел я руками. — Собака умная. Не берётся считать то, о чём ещё не договорились.
Шутку оценили даже старейшины. На закате, когда люди расселись вперемешку у костров, начались переговоры. Дождавшись настоящей, внимательной тишины, я взял слово.
— Мы пришли не за тем, чтобы отнять вашу землю. Русским нужен участок у бухты: место для домов и склада, берег для лодок, вода и поля. За пользование землёй будем платить каждый год. Кто не хочет работать на русских, того никто не заставит.
Томас переводил неспешно, но старейшины немедленно засыпали его вопросами о границах и праве на пользование лесом. Обозначив на карте пределы нашего участка, я гарантировал свободный доступ индейцев к охотничьим тропам и побережью, пообещав щедро платить за добытое ими мясо и шкуры.
Долгий торг определил размер ежегодной платы железом, солью и тканями. Затем я перешел к вопросам безопасности:
— Русский форт будет сильным и защитит селения от большого нападения врагов или солдат. Русские не станут приказывать вашим воинам и не потребуют заложников.
— Испанцы тоже ничего такого не делали, пока были слабы. Но если вы будете слабы — не сможете защищать нас. А когда станете сильны — вспомните ли свои обещания? — перевел Томас сомнения старейшин.
— Да, чтобы защищать себя и вас, нам нужны крепость и пушки. А насчёт того, захотим ли… Я видел людей вашего народа, живущих без солдат, и они сами выбирают, где сеять и сколько отдать зерна за железо и другие товары. И у них урожай намного лучше, чем в миссиях. Такой порядок принесёт пользу не только вам, но и русским. Зачем нам отказываться от собственной выгоды?
Широкоплечий мужчина со шрамом разразился жесткой тирадой.
— Он спрашивает, как мы будем решать споры? — пояснил Томас. — Они непременно возникнут, а у вас будут ружья и пушки.
— Поэтому границы назовём сейчас, при всех, — твердо ответил я. — А если мы нарушим договор, вы перестанете продавать нам еду. Один форт не сможет жить, когда вся земля вокруг станет враждебной.
Старик в синем одеяле одобрительно хлопнул по колену. По требованию местных мы также договорились не продавать спирт без согласия старейшин, на что начальник артели обреченно вздохнул, признав, что русским придется привыкать к новым порядкам.
Когда обсуждение коснулось будущего земледелия и кузнечного ремесла, мужчина со шрамом пренебрежительно бросил:
— Слова!
Томас перевел не сразу:
— Он говорит, что гора еды лежит здесь. Вы предлагаете отказаться от неё ради еды, которая, возможно, вырастет потом.
— Он прав, — согласился я, игнорируя нервные взгляды Диего и промышленников. — Эти припасы можно отнять один раз. А можно сегодня получить плату за землю, завтра продать нам продукты, а через год собрать урожай. Но слова действительно ничего не весят. Поэтому я покажу, о чём говорю.
Савва и Ефимка оперативно собрали деревянный пресс и измельчили семена дикого подсолнечника. Заложив теплую массу в холстину, Рыжий налег на винт, и вскоре в глиняную чашку потекло густое янтарное масло с ярким ароматом семечки. Используя это масло, я очистил драгоценный семенной картофель (вызвав очередное ворчание Лангсдорфа о загубленной науке) и пожарил его с луком на железной сковороде.
Восхитительный запах золотистой корочки оказался красноречивее и убедительнее любых слов. Разделив первую порцию между старейшинами, я с удовлетворением наблюдал, как даже скептичный мужчина со шрамом потребовал добавки.
— Он сказал: вот это — дело, и оно лучше пустых слов! — со смехом перевел Томас очередную реплику индейца.
— Передай, что за хорошие слова иногда дают добавку, — улыбнулся я, позволяя ему взять еще один ломтик.
Картошка и маслобойный пресс окончательно убедили старейшин перейти к конкретным условиям. Договор закрепил границы форта, цены на продукты, правила кузнечного обмена и помощь Лангсдорфа в агрономии. Вместо непонятных европейских подписей соглашение скрепили местным способом: каждый старейшина положил в общую корзину связку раковин в обмен на железные предметы. Если русские нарушат слово, вещи вернутся, а раковины разделят обратно — надежный и предельно честный механизм.
Утром мы торжественно обошли оговоренные границы, проложив черту от ручья до красного дерева. Пока Лангсдорф собирал гербарий, а Савва и Диего планировали постройку бастионов и складов, я смотрел на бухту, где местные женщины уже мирно торговали с нашими рабочими. Форт еще не был построен, но мы обрели главное — соседей, понимающих взаимную выгоду от нашего присутствия.
*.*.*
Разумеется, на этом здешние хлопоты не закончились. Для начала занялись обороной: крепость строить дело долгое, но прямо сейчас можно расставить рогатки на ночь, кое-где низко протянуть веревки и создать иные малозаметные препятствия.
Не ожидаясь окончания, я поспешил в штабную палатку, где мы занялись не менее важным и азартным делом: делили людей. Кто-то должен был заниматься строительством укреплений, а потом оборонять их и поддерживать в них жизнь. Добыча золота тоже требовала хотя бы скромной артели. Ну и добычу бобров никто не отменял, пока что именно она окупала эту экспедицию и кормила Компанию.
Кроили мы этот «тришкин кафтан» азартно, с руганью, пару раз кое-кто даже рвал рубаху на груди. Обсуждение затянулось за полночь, но в итоге сошлись на том, что мне дадут трёх человек, немного понимающих в этом деле, а остальные всем миром навалятся и построят несколько больших погребов, в которых продукты можно будет хранить и летом, а также одну полуземлянку. Рубить толстые стволы на блокгауз пришлось бы слишком долго, не было у нас такого времени.
Ну и, разумеется, нужно как можно активнее использовать труд индейцев, на этом сходились все. Я только ещё раз подчеркнул, что ключевое тут — именно добровольность найма и добросовестность оплаты. И на всякий случай напомнил про майора Лаврентьева, только чудом не потерявшего Ново-Российск из-за штучек с оплатой.
Тут Черныш, до этого мирно дремавший под столом, вскочил и, вздыбив шерсть на загривке, тихо зарычал.
— Похоже, к нам гости! — прокомментировал я его поведение. — Интересно, люди или звери?
И тут, словно отвечая на вопрос, в ночи прогремела пара выстрелов. Чуть погодя — ещё один!
— Ложись! — скомандовал я, первым подавая пример. Блин, ведь только договорились о мире с соседями! Кто же это нагрянул? Испанцы? Или коммодор Фрейзер?
Вечер перестаёт быть томным!
Поделится в соц.сетях
