Физрук-4: назад в СССР
Аннотация
Я был успешным предпринимателем, но погиб от рук конкурентов. Судьба подкинула подлянку – я не отправился «на покой», а попал в прошлое. Душа вселилась в выпускника пединститута. На дворе 1980 год, а я простой физрук в советской школе, который должен отработать целых три года по распределению. Биологичка положила на меня глаз, завуч решила сжить со свету, а директор-фронтовик повесил на меня классное руководство. Где я и где педагогика?! Ничего, прорвемся… Вот только класс мне достался экспериментальный – из хулиганов и второгодников, а на носу городская спартакиада. Как из малолетних мерзавцев сколотить команду?
Автор: Валерий Гуров
Цикл: Физрук
Предыдущие книги этой серии:
Физрук-3: назад в СССР
Физрук-2: назад в СССР
Физрук: назад в СССР
Автор: Валерий Гуров
Цикл: Физрук
Предыдущие книги этой серии:
Физрук-3: назад в СССР
Физрук-2: назад в СССР
Физрук: назад в СССР
Глава 2
— Сначала душ, — кивнул я, вставая с кресла.
— Вы можете расположиться здесь, — сказала Телегина. — Диван раскладывается, постельное белье и все необходимое я вам дам. Кстати, вы на сколько дней приехали в Москву?
— Десятого уезжаю.
— Вот и живите до десятого, – неожиданно заявила хозяйка, наверное хотела держать меня в поле зрения.
Что ж… Я не против, мы же, вроде, по одну строну «баррикад».
— Я вас не стесню? – из вежливости осведомился я.
— Нет. Вы же видите, я живу одна.
— Спасибо!
— Не за что. Вымоетесь, приходите на кухню, будем ужинать.
— Хорошо!
Я притащил из прихожей свой чемодан, вытащил из него свежее белье, треники, футболку и тапки для домашнего ношения. Захватив белье, я направился в ванную.
— Там я повесила синее в белую полоску полотенце, — сообщила хозяйка из кухни.
Я заперся в ванной. В комнатке оказалось окошко, выходящее на кухню. Без занавесок, но почти под самым потолком. Такие окошки часто встречались в советских квартирах. Ходили легенды, что они созданы специально для того, чтобы при взрыве газа стену кухни не вынесло, а лишь выдавило стекло. Бред, конечно, скорее всего, ради экономии света они застройщиком предусмотрены, а не для борьбы с туберкулезной палочкой (тоже городская легенда), которая, якобы, в темной влажной среде себя неплохо чувствовала.
Залез под душ и тщательно с наслаждением вымылся, потом постирал бельишко и носки. Мне еще здесь жить, а запас невелик. Сине-белое полотенце я действительно отыскал. Вытерся. И теперь был готов к ужину в компании сотрудницы КГБ. Впрочем — не привыкать. С некоторых пор я только и делаю, что ем и даже выпиваю с людьми из этого весьма серьезного ведомства. Тем более, что и сам в каком-то смысле имею к нему отношение. Хотя с большим удовольствием занимался бы с пацанами и девчонками в секциях и в школе. Ведь даже поездка в столицу, которая представлялась мне безалаберным времяпровождением, обернулась шпионским детективом.
Войдя на кухню, я обнаружил, что Телегина тоже переоделась. Теперь она была в домашнем халатике, который оказался ей очень к лицу. И вообще, глядя на Ольгу Михайловну трудно было поверить в ее одиночество. Не припрется ли завтра какой-нибудь майор отношения выяснять?
У хозяйки квартиры были темные волосы, сейчас собранные в косичку, карие глаза, немного скуластое лицо, прекрасно оформленный бюст, насколько можно видеть благодаря неплотно запахнутому на груди халату. В ее внешности сквозило нечто восточное, но скорее всего, доставшееся от достаточно далеких предков.
Ужин оказался скромным. Яичница с ломтиками докторской колбасы, бутерброды с маслом и сыром, и чай. Завтра закачусь в какой-нибудь ресторан. Причем — еще до того, как шпионские игры продолжатся. Надеюсь, товарищ Телегина не будет всю дорогу держать меня на поводке разной степени длинны? Иначе поводок придется оборвать…
Хозяйка оказалась дамой проницательной. Основную массу яичницы и большую часть бутеров она подсунула мне. Так что не правдой будет сказать, что я встал из-за стола голодным. А еще за ужином мы мило побеседовали. На отвлеченные темы.
Когда остаешься с красивой женщиной наедине, да еще и в непринужденной обстановке, волей неволей ждешь продолжения. Будь я свободен, начал бы осаду Ольги Михайловны. По всем правилам флирта. Может быть она и ждала этого, но я не начал. Сложится у нас с Илгой дальнейшая совместная жизнь, останусь ей верен. Не сложится — разойдемся, но пока мы вместе, все должно быть максимально честно. Такими размышлениями я себя тешил, когда отправился на боковую. Хозяйка принесла постельные принадлежности, я разложил диван-книжку, постелил и завалился спать.
Проснулся не слишком рано. Несколько минут лежал, прислушиваясь к тишине в квартире. Хозяйка, видать, была уже на службе. Потом естественные потребности погнали меня в удобства. Сделав все потребное, умывшись и почистив зубы, заглянул на кухню. На столе лежала записка. Я взял ее и прочел: «АЛЕКСАНДР. ЗАВТРАК В ХОЛОДИЛЬНИКЕ И НА ПЛИТЕ. ОСТАВЛЯЮ КЛЮЧИ НА ТУМБОЧКЕ В ПРИХОЖЕЙ. ДО ВСТРЕЧИ!». И больше ни слова.
Ну а с другой стороны, чего я хотел? Чтобы она мне оставила пароли и адреса явок?.. Ну или хотя бы проинструктировала о том, как мне вести себя в момент передачи Машей свертка Эсмирке? Надо понимать, что я в этой ситуации просто не должен вести себя как-то по особенному.
Самое главное, делать вид, что знать ничего не знаю и ведать - не ведаю. Я глянул на часы. Уже начало первого, а я еще обещал Вершковой заехать за ней. Надо поторапливаться. Я поднял крышку над сковородкой, что стояла на плите. И обнаружил котлеты. Заглянул в холодильник. Нашел там колбасу и банку с прибалтийскими шпротами. В хлебнице подсыхала половинка батона. Я решил не заморачиваться с разогревом котлет. Тем более, что в отсутствии микроволновки — это не слишком быстрая процедура. Ограничился тем, что поставил на плиту чайник. Пока закипала вода, вскрыл банку со шпротами и нарезал хлеб.
Выложил несколько рыбьих тушек на ломоть и с удовольствием сжевал. Вода закипела. Я налил себе чай, насыпал сахару, размешал его в чашке. Выудил из сковородки пару котлет. В общем, завтрак вышел на славу под звуки симфонического оркестра, доносившиеся из радиоточки над холодильником.
Убрав за собой и вымыв посуду, я вернулся в гостиную, которая временно стала моей комнатой, оделся. В прихожей я действительно нашел ключи. Взял их, сунул в карман дубленки и покинул квартиру.
Вчера, когда мы входили в дом, нас встретил вахтер — пожилой дядька в военной одежде но без знаков различия. Телегину он приветствовал на вытяжку, а на меня посмотрел с профессиональным подозрением.
Сейчас он тоже на меня посмотрел не слишком по-доброму, но промолчал. Наверное, гэбэшница предупредила его, что я останусь у нее на несколько дней. На улице было солнечно и морозно. Я дотопал до ворот, в которые вчера въехала «Волга». Они были заперты, зато имела место небольшая проходная. В ней тоже оказался дядька из вневедомственной охраны. Вохровец ведал железным штырем, который блокировал вертушку, торчащую посередине проходной, так что просто так мимо него пройти было нельзя. Этот от вопросов не удержался.
— Вы у кого были, товарищ? — осведомился он.
— У Ольги Михайловны Телегиной, — ответил я.
— Документики предъявите!
— С какой стати? — удивился я. — Я же выхожу, а не вхожу!
— Мало ли кто тут ходит и выходит, — откликнулся вохровец. — А может, ты через забор сюда сиганул?! А дом у нас режимный. Будешь артачится, приму меры к задержанию.
Я хмыкнул. Мне было интересно посмотреть, как он станет меня задерживать в его-то возрасте, но спорить с этим пенсионным «цербером» я не стал. Мне еще жить в этом доме. Поэтому, я вынул из кармана паспорт и протянул ему. Вохровец открыл краснокожую книжицу и принялся ее изучать, сличая фотографию с моей физиономией. Потом открыл амбарную книгу и начал ползать пальцем по записям в ней, беззвучно шевеля губами и нацепив на нос массивные очки.
— Ну все правильно, — пробурчал он. — Данилов, Александр Сергеевич... Проходи...
«Цербер» вернул мне паспорт и дернул штырь вертушки на себя, освободив проход. Оказавшись «на свободе», я сразу кинулся ловить тачку. Надо было спешить и некогда уже валандаться по метро и автобусам.
Мне повезло. «Волга» с зеленым глазком как раз проезжала мимо. Когда я произнес слово: «Строгино», водила сморщился, словно раскусил ядрышко гнилого ореха, и тогда я добавил: «И обратно, до Третьяковки». Он сразу же оживился, кивнул, мол, садись. Я плюхнулся рядом с ним на сиденье, и такси покатило по шумному полуденному городу.
На улицу Кулакова мы прибыли вовремя. Я рассчитался по счетчику и попросил подождать. Таксист согласно хмыкнул и счетчик не выключил. Я вошел в уже знакомый подъезд, поднялся на третий этаж, нажал кнопку звонка. Дверь сразу же распахнулась. За нею стояла Маша, уже одетая и готовая к выходу. Показала мне сверток, в знак того, что не забыла о своей миссии. Мы спустились на первый этаж, вышли со двора и сели в поджидающее нас такси. Увидев пассажиров, водила с облегчением выдохнул. Ведь счетчик продолжал щелкать и в окошечках по-прежнему выскакивали циферки.
И мы поехали в центр города. Времени должно хватить. Мне было крайне любопытно увидеть, как сотрудники госбезопасности будут брать «королеву постельных клопов» в момент передачи ей материалов государственной важности. Я не сомневался, что именно это и должно сейчас произойти. И еще мне было чертовски интересно узнать, неужто именно Эсмирка убила неизвестную в номере «России»? Зачем? Как? Перерезала горло ножом, а затем незаметно смылась? Да она должна была изгваздаться в крови с головы до ног! И еще интереснее было понять, зачем подруга Рогоносца это провернула?
Хорошо, что Вершкова ничего этого не знала. Иначе не сидела бы теперь в машине с таким торжественным лицом. Вероятно, она мнила себя героической комсомолкой, едва ли не Зоей Космодемьянской. Понятия не имею, что она подумала, когда к ней обратилась сотрудница КГБ, но уж наверняка нарисовала в своем воображении нечто героическое. Хорошо хоть молчала, а то ведь от волнения могла начать болтать, что ни попадя, в присутствии водилы. Так в молчании мы и доехали до станции метро «Новокузнецкая», где я попросил таксиста высадить нас.
Я расплатился с ним, и мы пошли к Государственной Третьяковской галерее пешком. До встречи с Эсмеральдой Робертовной оставалось пятнадцать минут, как раз хватит, чтобы дойти до входа в музей. Мы неторопливо двинулись по Пятницкой улице.
Маша принялась вдруг рассказывать о своей тете. Какая она у нее добрая да хорошая. Я молчал, лишь изредка поддакивал, понимая, что спутница моя просто волнуется. Наконец мы повернули к Третьяковке. Вершкова осеклась, уже не в силах справиться с нервами. Тогда я взял ее за плечи и быстро поцеловал. Сработало. И Маша настолько опешила, что перестала трястись.
Через несколько десятков шагов мы приблизились к входу в музей и увидели нашу старую попутчицу. Вершкова встала как вкопанная, а я украдкой огляделся, наивно полагая, что смогу понять, кто в толпе туристов, скапливающихся у парадного подъезда Третьяковки, служит в КГБ. Разумеется, никого «подозрительного» я не вычислил. Кривошеина тоже увидела нас и поспешила навстречу, с улыбкой, которая мне показалась фальшивой. Я слегка подтолкнул Машу в спину, прошептав при этом:
— Расслабься! И сразу не суй ей сверток, дай мне отойти в сторонку, иначе она поймет, что мы все знаем.
— А-а, ребята! — воскликнула Эсмирка, подходя вплотную. — Молодцы, что пришли... Саша, я там очередь в кассу заняла... Ты не мог бы встать во-он между той дамой в красной шляпе и представительным мужчиной в пыжике... Скажи, что я занимала...
— Конечно, — кивнул я и, отойдя, втиснулся в очередь между указанными туристами. — Моя жена занимала здесь, — сказал я мужику в пыжиковой шапке, который попытался возбухнуть.
При этом я старательно не смотрел в сторону Вершковой и Кривошеиной, с минуты на минуту ожидая, когда начнется суматоха задержания «королевы постельных клопов» с поличным. Однако время шло, а ничего особенного не происходило. Очередь двигалась, и вот-вот я должен был оказаться внутри вестибюля. Я уже занес ногу над порогом, как кто-то дернул меня за рукав. Я обернулся и увидел круглые глаза Маши. А вот Эсмирки видно не было. Пришлось мне выйти из очереди.
— Саша, — обескуражено произнесла модельерша. — Она ушла!
— Как это — ушла?! — опешил я.
— А вот так... Схватила сверток и убежала!
— А где же?..
Вслух аббревиатуру КГБ я произносить не стал. В очереди было полно иностранцев — еще паника начнется. Хотя думал я не об этом, а о том, почему Кривошеину не задержали? Может, ее хотят взять в момент передачи свертка иностранному гражданину? Ладно! В конце концов, органам виднее. Мы с Машуней свое дело сделали, и совесть моя чиста... Или что-то пошло не так?
Я взял ее под локоток и втащил в галерею. Дама в красной шляпе как раз стояла у кассы. Оттерев мужика в пыжике, я пристроился позади нее и вскоре уже держал в руках два проходных квиточка, по трешке каждый. Теперь мы с Вершковой могли не торопясь осмотреть сокровища русской живописи.
Третьяковку мы покинули только через четыре часа. Маша оказалась заядлой любительницей живописи, правда, со своей спецификой. Ее меньше всего интересовали пейзажи и натюрморты, а вот от портретов и жанровых сценок, где были изображены люди, оттащить этого модельера-конструктора было невозможно. Я уже через час изнемог. Не от физической усталости, конечно, а от информационной перегрузки. Ведь спутница моя не просто смотрела, она комментировала едва ли не каждый исторический костюм, в который был облачен тот или иной персонаж. Я тоже иногда рассматривал одежду, особенно у девушек. Понравился корсет, а вернее, его верхняя чуть распахнутая часть у княжны Таракановой. Жаль девку, на картине она вот-вот погибнет.
Когда мы, наконец, оказались на свежем воздухе, я поймал себя на том, что выискиваю на прохожих жабо и кринолины, удивляясь, почему эти суетливо проходящие люди одеты как-то иначе. Если эстетической пищи мы явно переели, то вот более плотской нам остро не доставало. Я сразу решил, что нет смысла искать злачные заведения в районе Третьяковки, лучше сразу отправиться в центр, где даже в эти времена хватало ресторанов, кафе и столовых, не говоря уже о разных там пончиковых и пельменных. Конечно, хотелось бы завалиться куда-нибудь в «Арагви» на улице Горького или в кафе «Лира» — там же, но тут уж как повезет.
Мы с Машуней спустились в метро на станции «Третьяковская» и вышли на станции «Горьковская». Мы честно сунулись в «Арагви», вход в который был снабжен фундаментальной табличкой «МЕСТ НЕТ», под стеклом и в рамочке. Швейцар стоял стеной, и даже предложенный трояк его не сдвинул с места — видать, свободных мест в знаменитом ресторане и впрямь не было. Помыкавшись и озверев от голода, мы с Вершковой решили удовольствоваться первой попавшейся пельменной, обнаруженной нами в проезде Художественного театра.
Пельмени подавали здесь только «Останкинские», из знаменитых красно-белых пачек, но взять их можно было либо со сметаной, либо с майонезом, либо с уксусом. Соль и перец стояли на каждом столике. Для пущей сытости некоторые посетители — я заметил — ели пельмени с хлебом, а для полноценного расслабона — запивали водкой, точнее — закусывали водку пельменями. Мы с Машей решили, что это все-таки извращение и потому ограничились запивкою в виде чая.
К счастью, количеством порций в пельменной не ограничивали. Единственный недостаток — есть приходилось стоя у круглых одноногих столиков. Мне-то ничего, а вот моя любительница истории костюма едва держалась на ногах. Правда, это не мешало ей, азартно поглощая пельмени, то и дело тыкать пальцем в сторону то одного, то другого посетителя и громким шепотом сообщать, что это актер такой-то. Рядом был МХАТ и потому не удивительно, что сюда забегали перекусить перед спектаклем разные знаменитости.
— Ах, как я хочу посмотреть спектакль во МХАТе! — мечтательно вздохнула моя спутница.
— Попробую добыть билеты, — пробормотал я, на самом деле имея весьма слабое представление о том, насколько это возможно, — Сейчас мы уж точно ни в какой театр не попадем. Если только — в кино!
— А давай сходим в кино?
— Давай! — согласился я.
Мне и в самом деле хотелось посидеть в тепле и поглазеть что-нибудь увлекательное, но не имеющее отношения к мой собственной жизни. Доев пельмени, мы вышли на улицу и направились к ближайшему кинотеатру. Ближайшим была «Россия» на Пушкинской площади. Вот мы туда и потопали. Вернее — топал я, а Вершкова почти висела у меня на руке. Так она умаялась.
Я дотащил ее до площади, где возвышался памятник главному русскому поэту и уже было повернул к кинотеатру, как рядом взвизгнули тормоза, щелкнула открываемая дверь и раздраженный голос произнес:
— Так вот вы где, значит, бродите!
Поделится в соц.сетях
Комментировать статьи на сайте возможно только в течении 57 дней со дня публикации.