Физрук-2: назад в СССР
Аннотация
Я был успешным предпринимателем, но погиб от рук конкурентов. Судьба подкинула подлянку – я не отправился «на покой», а попал в прошлое. Душа вселилась в выпускника пединститута. На дворе 1980 год, а я простой физрук в советской школе, который должен отработать целых три года по распределению. Биологичка положила на меня глаз, завуч решила сжить со свету, а директор-фронтовик повесил на меня классное руководство. Где я и где педагогика?! Ничего, прорвемся… Вот только класс мне достался экспериментальный – из хулиганов и второгодников, а на носу городская спартакиада. Как из малолетних мерзавцев сколотить команду?
Автор: Валерий Гуров
Цикл: Физрук
Предыдущая книга этой серии:
Физрук: назад в СССР
Автор: Валерий Гуров
Цикл: Физрук
Предыдущая книга этой серии:
Физрук: назад в СССР
Ознакомительный фрагмент
Глава 1
Я бросился на крик, военрук и вся толпа пацанов — тоже. Кричала одна из пионерок. Она тыкала пальцем куда-то перед собой и повторяла:
— Змея-змея-змея!
В пожухлой осенней траве и впрямь извивалось, что-то черное и длинное. Все оцепенели, но вдруг рыжий сын милицейского старшины метнулся, схватил рептилию за голову и выхватил из травы.
— Эх ты, дура, — сказал пацан. — Это же уж, он не кусается!
— Убей эту гадину! — истерично выкрикнула девчонка.
— Сама ты гадина, — пробормотал Сенька. — Что он тебе сделал?
— Отнеси его подальше и отпусти, — велел я.
Рыжий посмотрел на меня с удивлением, но охотно побежал выполнять распоряжение.
— А здесь не опасно ставить лагерь? — осведомилась Серафима Терентьевна.
— Нет, — откликнулся Григорий Емельяныч. — Здесь змеи даже по весне и то редко встречаются, а сейчас им тем более не до нас, они готовятся к спячке.
— А как же этот уж?
— Случайный бродяга.
— Может, другое место подыщем? — спросила старшая пионервожатая, озираясь.
— Пока будем искать, стемнеет, — ответил Петров. — Да и где гарантия, что в другом месте будет лучше?..
Симочка покосилась на меня. Что я мог сказать? Я в змеях разбирался не больше истеричной пионерки. И все же молчать нельзя.
— Григорий Емельяныч прав, — с удивлением услышал я собственный голос. — Встанем здесь. Главное по кустам лишний раз не лазить.
Старшая пионервожатая кивнула.
— Ребята, — обратилась она к школярам, — ведите себя потише. В кусты — не лезьте. И вообще, осторожнее.
— Я к кустам близко не подойду! — пообещал девчонка, испугавшаяся ужа.
— А где же ты будешь пи-пи? — глумливо осведомился Доронин.
— И — ка-ка? — добавил Абрикосов.
Пацаны охотно заржали. И даже активистки пионерки захихикали. Ну да, обычное дело, всякому приятно поржать над ближним, лишь бы не сделаться посмешищем самому.
— Отставить смех! — рявкнул военрук. — Парни ставят палатки. Девочки — готовят ужин. Разойтись!
Отряд разбрелся, кто куда, принялся потрошить чехлы с палатками и доставать запасы продуктов. В установке палаток я кое-что понимал и потому взялся руководить парнями. А Симочка — девчонками. Я показал ребятам, что место для палаток надо выбирать повыше и посуше. И помог поглубже вбить колышки, к которым были привязаны растяжки. В общем, через полчаса палатки были поставлены, и наш небольшой лагерь приобрел вполне жилой вид.
За это время уже девчонки, под руководством старшей пионервожатой рассортировали продукты, которые захватили с собой участники похода. Были назначены дежурные, в том числе и парни. Их задача была принести из реки воды для готовки ужина и дрова для костра. С дровами вышла заминка. Росшие в окрестностях кусты и чахлые деревья для этого не годились. Нужно было совершить вылазку в ближайший лесок. Я вызвался возглавить экспедицию. Со мною решили пойти Доронин, Сидоров, Зимин, Макаров и Кривцов.
Последний был довольно тихим пацаном. В четверку лидеров класса он не входил. На занятиях по физкультуре старательно выполнял все упражнения, но не отличался особым рвением. Я считал его себе на уме. А тут сам захотел пойти по дрова. Мы захватили топор, ножовку и веревки для увязки хвороста. Выбрались из лощины и побрели через заросший сухой травой пустырь к ближайшей чаще. По пути пацаны разговорились.
Им очень хотелось узнать побольше о карате. Это и понятно. В конце семидесятых, в начале восьмидесятых большинство советских пацанов бредило драчливыми японцами. Я принялся выкладывать все, что знал. Рассказал им о Брюсе Ли и они, само собой, загорелись идеей посмотреть хотя бы один фильм с его участием. Тут-то и удивил нас Кривцов. Невысокий, русоволосый, всегда опрятно одетый, с чистыми ногтями на руках — он производил впечатление парня из интеллигентной семьи. Как он попал в «экспериментальный» класс — непонятно.
Вообще, безобразие, конечно, что я почти ничего не знаю о своих подопечных. Тоже мне — классный руководитель. Надо бы поговорить с каждым, попытаться понять, как они докатились до жизни такой, чем увлекаются, о чем мечтают. Конечно, на это уйдет время, но иначе мне из них не сделать команды, причем — не только для выступления на спартакиаде. Надо бы побывать дома, поговорить с родителями. В конце концов, все это входит в обязанности классного руководителя. Да и самому пригодится, чтобы вот не возникало таких открытий, какое приподнес Кривцов.
— У меня есть видеомагнитофон, — сказал он. — И две кассеты с Брюсом Ли.
— Чё ж ты раньше молчал! — накинулись на него одноклассники. — Небось, смотришь там в одно рыло, прешься...
— Да нет! — отмахнулся паренек. — Я не очень люблю такое кино...
— А какое же ты любишь? — спросил я, покуда другие фыркали и плевались.
— Я люблю фильмы Феллини, Антониони, Бертолуччи, Орсона Уэллса...
Я с понтом кивнул, хотя слышал об этих режиссерах только краем уха. М-да, наладишь с таким контакт. Это же надо хоть по паре фильмов от каждого посмотреть. А где их сейчас посмотришь, когда нет даже видака, не говоря уже — об Интернете. Однако как-то надо было вытаскивать авторитет классного руководителя из трясины!
— Ты мог бы как-нибудь организовать просмотр для класса? — спросил я.
— Я не против, — откликнулся любитель Антониони. — Если вы с моей матерью договоритесь. — Он помолчал и добавил: — Да вы ее знаете, Александр Сергеевич, она заведует кафе для... избранных. Ее зовут Елизавета Ефимовна.
— А почему ты решил, что я ее знаю?
— Она рассказывала о вас... — ответил Кривцов. — Вы были на прошлой неделе на одном из банкетов, которую устроила какая-то завбазой...
Я покопался в памяти. Елизавета Ефимовна, Елизавета Ефимовна... Ах да! Лизонька — «хозяюшка» элитного кабака!
— Хорошо, если сообщишь номер вашего телефона, я договорюсь.
— Ух ты! — обрадовались пацаны, что прислушивались к нашему диалогу. — И чё, в натуре мы про этого каратеку кинцо позырим?.. А этот, Брюслин, круче нашего Талгата Нигматулина?
— Во-первых, не Брюслин, а Брюс Ли — он китаец, хотя имя у него шотландское, а во-вторых, что значит круче?.. Вот если бы на них в спарринге посмотреть... Только жаль, что уже не получится. Брюс Ли умер в тысяча девятьсот семьдесят третьем году...
— У-у, — протянул Зимин. — А чё так?
— Внезапный отек мозга... — ответил я. — Хотя поговаривали, что его убила мафия, но это неправда.
— Да ну на... — буркнул «Чапаев». — Наш Талгат — круче.
Спорить я не стал. И Брюс и Талгат — актеры, а в кино любые сцены постановочные. Да и зачем разочаровывать пацанов? Сам хорошо помню, как трудно было расставаться с кумирами детства.
— Сан Сергеич! — обратился ко мне Макаров. — А вы покажете какой-нибудь приемчик?
— Что, прямо здесь?
— Ну а чё?! — удивился тот. — Никто не видит, а мы все свои, не выдадим... Мы же понимаем, что не все можно показывать в школе... А вдруг хулиганье разное научится, а потом вам неприятности... А мы пацанчики тихие, воспитанные... Верно — Тимоха?..
Кривцов кивнул. В словах Макарова прозвучала издевка, но я не счел нужным на нее реагировать. Хотят приемчики увидеть — покажу.
— Вот сейчас до леса дойдем, — сказал я. — Там и увидите.
Лесок при ближайшем рассмотрении оказался дохлым. Береза, ольха, осина. Многие стволы подгнили на корню, было много бурелома. В общем — самое подходяще место для сбора дров для костра и... завоевания дешевого авторитета у подростков. Подражая то ли Брюсу, то ли Талгату, с воплем «Киай», я снес пару довольно хилых стволов, потом ребром ладони разрубил на несколько частей пару толстых веток. У оболтусов, включая любителя артхаусного кино, снесло от восторга крышу, и они попытались повторить мои «подвиги» и поотшибали себе пятки и кисти рук. Наконец, я приказал им прекратить балаган и заняться делом.
Пацаны начали распиливать ножовкой более длинные ветки и вытаскивать их на пустырь, а я взялся за топор. Хворост сгорит быстро, для того, чтобы поддержать огонь хотя бы до полуночи, нужно что-то посущественнее. Я выбрал высокую, но сухую березу и принялся долбить по ней лезвием топора. Оно оказалось довольно тупым, поэтому пришлось повозиться. Тем не менее, вскоре береза со скрежетом накренилась и рухнула, сокрушая хилый подлесок.
Отрубив толстые сучья, я велел подопечным вытащить их, а сам взял ножовку и принялся распиливать ствол на две части, которые решил обязательно доставить в лагерь. Справившись с этим делом, я выволок половинки ствола на открытое место. Пока я там вошкался, пацаны уже связали пять вязанок хвороста. И ждали только меня. Я вонзил топор в комель, поставил обе половинки ствола на попа, присел и взвалил их на плечи. Даже для крепкого парня Сашка Данилова ноша оказалась весомой, но я чувствовал, что справлюсь.
Так мы пошли обратно к лагерю. Я топал, обливаясь потом, но все равно чувствуя себя Арнольдом Шварценеггером из какого-то фильма — то ли из «Коммандос», то ли из «Хищника». Жаль, что ни пацаны, ни девчонки в лагере, ни Симочка не имеют возможности сравнить меня с ним. Они увидят эти фильмы лет через восемь— десять. Ну может — хоть с «Финистом — ясным соколом» сравнят? И то — хлеб! Увы, эффектное появление в лагере с двумя чурбанами на плечах не получилось.
Тропинка, которая спускалась в лощину, оказалась довольно крутой. Пришлось сначала побросать бревна вниз, а потом по одному подтащить их к костру. Впрочем, похвал я удостоился. Серафима Терентьевна обрадовалась появлению бревен, сказав, что теперь есть на чем сидеть возле костра. Выяснилось, что пока мы добывали дрова, дежурные уже успели сварить здоровенный котелок пшенной каши из концентрата и вбухать в нее пару банок тушенки. На закуску пошла разная домашняя снедь, которой заботливые родители снабдили своих чад на дорогу.
Ее выложили на развернутой газете, откуда каждый мог взять то, что ему нравится. Вопреки завареным во втором котелке. В общем, когда последние отблески заката погасли среди ночных облаков, ужин был завершен. Дежурные отправились отмывать в холодной речной воде с песочком посуду. А остальная команда осталась у огня. Наступала романтическая минута, ради которой Симочка и захватила из дому гитару.
Я знал, что мне не избежать этой участи и морально был готов. Сегодня мне не хотелось аккомпанировать военруку. К счастью, покопавшись в памяти, я извлек из нее несколько песенок, которые, оказывается, знал наизусть. Взяв гитару, я задумчиво побренчал, прислушиваясь к собственному настроению. Трещали дрова в костре. Отблески пламени легли на речную гладь и отражались в зрачках ребят, которые словно лесные звереныши, зачарованные огнем, собрались вокруг.
«Снова идет ночь над горами сонными, в дымке костра светят глаза ребят, ветер затих вместе с последней песнею, видно ушел где-то искать тебя...» — хорошо зашла туристическая песенка из фильма «А зори здесь тихие». Девчонки, во всяком случае, подпевали. Старшая пионервожатая — тоже. Дальше, по настроению я спел: «Собраны крылья палаток, их кончен полет, крылья расправил искатель разлук самолет...». Потом, по свободной ассоциации души: «Призрачно все, в этом мире бушующем...»
Не уверен, что эти туристические баллады я извлек из своей собственной памяти, а не — из Шуриковой. Ведь еще неизвестно, что такое душа и где она помещается. Во всяком случае, за воспоминания отвечает головной мозг, и теперь все равно уже не разберешь, что в нем от двадцатидвухлетнего Александра Сергеевича, а что — от Владимира Юрьевича, которому за пятьдесят. Как бы там ни было, женскую часть нашей туристической команды я покорил. К сожалению, то, чем я мог бы порадовать мужскую, при девочках исполнять нельзя.
Этим и решил воспользоваться Петров. Он вежливо попросил у меня гитару и, подражая хрипотце Высоцкого, начал пичкать компанию его же творчеством. При этом чисто музыкальная сторона исполнения оставляла желать лучшего, но бодрые рифмованные прибаутки, недавно скончавшегося барда и актера цепляли аудиторию вне зависимости от того, разбиралась ли она в музыке или поэзии: «Вы мне не поверите и просто не поймете, в космосе страшней, чем даже в Дантовом аду, по пространству-времени мы прем на звездолете, как с горы — на собственном заду...»
«От Земли до Беты восемь дён, ну а до планеты Эпсилон не считаем мы, чтоб не сойти с ума...» — драли глотки пацаны, повторяя припев, а исполнитель сиял так, словно это он сочинил сии разухабистые строчки. На этом вечер советской песни следовало считать законченным, потому что уже совсем стемнело, и личному составу пора было отдыхать. Когда возмущенную объявленным отбоем толпу школяров обоего пола удалось разогнать по палаткам, военрук подошел ко мне и предложил дежурить ночью по очереди. Он вызвался сторожить с отбоя до четырех. Следовательно, мне выпадало время с четырех утра до подъема в восемь.
Я не стал спорить. Мои часы «Слава» показывали начало десятого, позволяя мне не только оценить благородство товарища Петрова, но и выспаться. Я сходил к реке, умылся, почистил зубы и отправился в палатку, которую должен был делить с военруком. Серафима Терентьевна тоже ушла к себе, это я хорошо видел. Следовательно, можно было не беспокоиться о том, что оставляю свою девушку наедине с соперником. В лагере угомонились нескоро. Пожалуй, я уснул даже раньше, чем затихли бубнящие голоса.
А проснулся от того, что кто-то разговаривал. Негромко, но в ночной тишине я отчетливо слышал каждое слово. Напрасно я рассчитывал на то, что эфемерные брезентовые стенки отгородят мою избранницу от назойливого ухажера. В первое мгновение хотелось выскочить и разобраться, но разговор шел обо мне и я решил сначала дослушать, что о моей скромной персоне думают коллеги и уж потом вмешаться. Вот ведь как бывает! Ты живешь с иллюзией, что твое представление об окружающих тебя людях соответствует действительности, а потом однажды просыпаешься и иллюзии развеиваются.
— По-моему, он неплохой парень, — пробубнил Григорий Емельянович. — Да, однажды он мне врезал, а потом просто увернулся, и я приложился к забору мордой... То есть — лицом. У него действительно неплохая подготовка, причем — не только по самбо... Знаешь, у меня такое странное ощущение, что он не так прост, как кажется.
— В каком смысле? — удивилась Серафима Терентьевна.
— Такое ощущение, что он служил то ли в армии, то ли в милиции, но в личном деле об этом — ни слова.
— Как интересно! — ахнула старшая пионервожатая.
— Ничего интересного, — отмахнулся военрук. — Вполне возможно, что в нашем городе он появился неспроста.
— Ой, ты думаешь — он шпион?!
— Глупости! — фыркнул Петров. — Что делать шпиону в нашем городишке?.. Нет, здесь что-то другое...
— Что — другое?!
— Ты же сама утверждаешь, что он обезвредил трех хулиганов, один из которых был вооружен.
— Ага, он их так красиво сбил с ног, всех троих!
— Вот-вот, думаешь — это случайно?
— Не знаю...
— А потом сержант говорит, что физрук совершил еще один мужественный поступок, но какой именно — разглашению не подлежит... Какой из этого следует вывод?
— Какой?
— Этот простоватый с виду паренек находится в Литейске по специальному заданию... Разумеется, нам об этом не следует знать, а тем более — обсуждать это.
— Ты же знаешь, милый, я не из болтливых...
«Милый»?.. Дальнейшая их болтовня мне стала не интересна. Пусть думают, что хотят. И пусть сами играют, в свои интимные игры. Выходит, все эти «Григорий Емельяныч, я на помощь позову...», «Он хотел, чтобы я стала его женой, только без ЗАГСа...» — не более, чем театр одного зрителя? И этот зритель лежит сейчас в палатке, подслушивает чужой разговор и чувствует себя полным идиотом.
— Ой! — пискнула Симочка. — Я боюсь!
Поделится в соц.сетях
Комментировать статьи на сайте возможно только в течении 57 дней со дня публикации.