Наследник империи. Том 1
Аннотация
Умер? Думал отоспишься? Угадал. Но спать недолго, ведь ты теперь Георгий Александрович – второй выживший сын Александра 3, а на дворе конец XIX века. И пока ты «кукуешь» на Кавказе, страна со скоростью и упорством взбесившегося локомотива несется в пропасть.
Что делать?
Заклинать дух машины, разумеется. Добрым словом и револьвером. Ну и дружеским пинком, куда уж без этого.
Погнали!
Автор: Ланцов Михаил Алексеевич
Цикл: Наследник империи
Что делать?
Заклинать дух машины, разумеется. Добрым словом и револьвером. Ну и дружеским пинком, куда уж без этого.
Погнали!
Автор: Ланцов Михаил Алексеевич
Цикл: Наследник империи
Глава 1
- Не стоит в горах плевать против ветра.
- Почему?
- Получите сосулькой в лоб!
Часть 1. Глава 1
5 ноября 1891 года, Аббас-Туман
Я лежал на кровати и равнодушно изучал муху, которая ползала по потолку. Не привязанный, но из помещения меня не выпускали. И даже парочку крепких казаков приставили.
Чем только их откармливают – вон какие громилы вымахали.
Впрочем, я не дергался. Зачем? Это поначалу мне показалось, что все пропало и меня там, в XXI веке санитары ловят, а теперь я уже был спокоен и умиротворен.
И кушал.
Ох, как я кушал!
Давненько я деревенского не ел. Считай с детства. А тут и молока вдоволь, и яйца, и мясо, и прочее, прочее, прочее. Из-за чего я невольно припоминал всякие дурацкие песенки на этот счет. Но молча и не распространяясь на этот счет.
Сложные переговоры с мексиканскими «бизнесменами» закончились ударом по голове. Последнее, что помню – мерзкую морду того дельца. И вот я тут – в 1891 году. В теле второго сына Александра III – Георгия Александровича. Причем, что примечательно – жив-здоров, хотя тот тяжело страдал от чахотки. А я нет, почему-то.
Даже как-то слишком здоров. До отвращения. И энергии столько, что девать некуда. Поэтому я, втихую, пока медики не видели, пробовал заниматься физкультурой. Вопреки рекомендациям. Очень уж слабым и жалким оказалось тело этого бедолаги. Но я не осуждаю. Нет. Умирать от туберкулеза та еще мерзость – видел, высыхали ребята – аж жуть...
Раздались шаги, и ко мне в комнату вошла целая делегация.
Во главе нее шествовал Александр Яковлевич Левицкий. Я его помнил, но слабо. Я вообще прошлое Георгия помнил условно. Как в той шутке – тут помню, тут не помню. Но это мне не сильно и требовалось – сейчас люди в моем окружении знали о моей жизни еще меньше.
- Доброго дня вам, Георгий Александрович, - чинно произнес Левицкий. – Как вы себя чувствуете?
- Как молодой бычок. Мне бы стадо коров посимпатичнее и выпить. – улыбнулся я.
- Чувство юмора – это хорошо, - кивнул лейб-медик и обратился к коллеге. – Михаил Гаврилович, прошу.
И тот приступил к осмотру.
Деловитому, но вежливому и в известной степени аккуратному. Сначала общему – поглядел да послушал. Проверил зачем-то рефлексы. Потом попросил сделать упражнения и понаблюдал. Снова послушал…
- Я решительно ничего не понимаю, - наконец, растерянно произнес Айканов, завершив осмотр. – Еще неделю назад не имелось ни малейшего сомнения в заболевании. Вся симптоматика налицо - чахотка. А теперь я могу сказать, что Георгий Александрович совершенно здоров… да-с… чудеса, да и только.
Участники делегации задумались и нахмурились. Чинно так. Серьезно. Хоть портрет пиши.
- Вы бы меня гулять отпускали, что ли. – ввернул я. – А то, не ровен час, задохнусь в этих четырех стенах. Мы же не хотим рецидива?
- Не хотим, - неуверенно кивнул Александр Яковлевич. – А вы бегать больше не будете?
- Так я и тогда не побежал бы. – улыбнулся я.
- Не побежали бы? Вас что-то напугало?
- Упал и признаюсь, поначалу не видел ничего – круги перед глазами были. С трудом разглядел людей в горской одежде, подумал, что меня в плен хотят взять ради выкупа. – на ходу импровизируя, соврал я.
- У нас так Афанасий однажды буянил, - от двери прогудел казак. – Подвыпивший выходил из бани да лбом о косяк приложился. Так, пока пришел в себя смертным боем дрался. Была бы шашка под рукой – рубил бы не глядя и без сумнений.
- Хм… занятно, занятно. – покивал Александр Яковлевич. – Ну раз вы уже опытны в таких делах, вам, голубчик, и поручаю Георгия Александровича сопровождать.
- Сделаем.
- От нас не убежит, - добавил, широко улыбнувшись, второй казак совершенно бармалейского облика.
- Да куда бежать-то? – хохотнул я. – В горы? Чтобы прочувствовать все прелести местного рабства?
- Георгий Александрович, вы несправедливы, - нахмурился лейб-медик. – Рабство в здешних местах решительно изжито.
- А вы тоже так думаете? – спросил я с широкой улыбкой у казаков.
- Никак нет, ваше императорское высочество! – гаркнул тот «бармалей», что стоял дальше. И от его голоса по помещению аж эхо пошло и стекла слегка задребезжали. Второй же добавил:
- Проказничают. Особенно в удаленных аулах. Там порой какой только жути не наглядишься.
- Вот. А я вид имею весьма субтильный. И зная мрачные нравы отдельных дикарей, рисковать не желаю. – произнес я, отслеживая реакции. Казаки сально усмехнулись, отлично поняв, что я имею в виду, а лейб-медик не сообразил.
- Вы великий князь! – воскликнул Левицкий.
- И кому я это буду объяснять? – продолжал улыбаться я. – Аборигенам, которые по-русски ни слова не разбирают? Хорошо, что у нас тут не Полинезия, а так бы еще и съесть могли.
- Местные люди не такие дикие. – серьезно возразил лейб-медик, явно не понимая подтрунивания со стороны пациента. А вот казаки ухмылялись все шире и шире.
- Оставьте, - тронул искренне возмущенного Александра Яковлевича Айканов, - есть правда в его словах, есть. Не так много, как раньше, но нет-нет да шалят. Регулярно приходится слышать разговоры о том, что людей вызволили из рабства. А что языка не знают, так это чистая правда. Тут как от городов отойдешь – уже сложно становиться.
- Да? А мне показалось, что народ здесь очень приветлив.
- Александр Яковлевич, так вы же в одиночку и не перемещались. Людям же с вооруженной охраной глупо не являть свое радушие. – заметил Михаил Гаврилович и подмигнул, чем совсем уж осадил лейб-медика и вогнал в явное разочарование.
С чем делегация и удалилась.
Я же пошел в столовую. С казаками. Ну а что? Посадил за стол и вместе с ними покушал, рассказывая анекдоты. Простые. Можно даже сказать – плоские и бесхитростные. Но им понравилось.
Поели-попили.
И отправились на прогулку. Совсем недалеко, несмотря на все мои потуги.
- Дохтур не велел. – отрезал старший «бармалей» - Ермолай.
- Так мы ему ничего не скажем.
- А ежели вам дурно сделается?
- Вы же видите меня? Мне ежели что и станется, то от тоски. Понимаете? Поехал с братом в кругосветное путешествие и захворал. Беда! Позор!
- От болезни какой позор? Всякое в жизни бывает.
- Надо было выбросить медика за борт и оставаться с братом. Ибо негоже так пасовать на полпути. Негоже. Стыдно мне братцы, ой как стыдно. Да и на Японию охота была поглазеть. Слышал я, у них оружие есть – что шашка ваша, только двуручная. И они ее приловчились так ловко доставать, чтобы сразу из ножен рубить. Прям жжет от любопытства. Поглазеть бы. Кроме того, гейши. Мне рассказывали, что это не шлюхи, а как в Древней Греции – гетеры, то есть, очень воспитанные дамы, которые могут достойную компанию мужчине составить. Не только в постели, но и разговором или еще чем. И таких диковинок – масса. А я все просрал из-за минутной слабости… - махнул я рукой.
- Умерли бы.
- С чахоткой долго не живут. Годом больше, годом меньше – какая разница? Но согласитесь – умирать в объятиях гейши намного приятнее, чем глотая горькие пилюльки и наблюдать безлюдные пейзажи. А еще лучше – от клинка, в бою. Там ведь на брата покушались. С радостью бы его заслонил.
Эти двое не ответили.
Промолчали.
Хотя по лицам было видно – в целом согласные.
- Меня спасла от смерти дамочка с косою за обещание назвать своей женой. Раз не добил француз на поле боя, взялись за дело доктора. – продекламировал я на память фрагмент песенки Бачилы Участника. Как помнил. Если что и придумал, то не со зла.
Казаки улыбнулись. Даже хохотнули.
– Это из какого-то шутливого романса про Отечественную войну. – пояснил я вдогонку. - Так что, пойдем дальше? Вон на тот пригорок – оттуда вид должен быть интересным.
- Никак нет, никак не можно, Егорий Александрович.
- Вы словно не казаки, а строевые болванчики. Тфью! Те порой тоже как заладят по уставу: хоть стой, хоть падай. Словно не в жизни живут, а по рельсам ходят. Не люди, а вагонетки.
Эта парочка еще сильнее расплылась в улыбках, но не отступилась. Впрочем, и я не сильно возмущался. Ибо не было в том никакого смысла. Хотя, конечно, меня удивительным образом распирала энергия. Хотелось чего-то этакого-то. Или куда-то забраться повыше, или еще чего. Поэтому, не удержавшись, я подпрыгнул к суку, когда мы проходили под деревом, и попробовал подтянуться.
Смог.
Один раз.
С трудом.
- Вот те раз… - почесал я затылок, когда спрыгнул. – Совсем ослаб. Да-с. Заглядывает как-то медведь в кусты, а там мышь какает. Туго идет, отчего глаза большие-большие. Вот косолапый ее и не узнал. Ну и спрашивает, стало быть, - «Ты кто»? «Слон», - отвечает мышка, раздраженная вторжением. «А чего такой маленький?» «Так болел много».
Эти двое снова улыбнулись.
- Слушайте, а что вообще мне можно?
- Отходить далее версты без разрешения дохтура нельзя. А так ничего и не говорили.
- Хорошо. Уже хлеб. Форму надо восстанавливать, а то совсем одряхлел. Так-так-так… - произнес я и, подпрыгнув еще разок, подтянулся. А потом я поинтересовался: – Стрельбище мы устроить можем?
Казаки переглянулись с недоумением.
- Я после всей этой истории с падением стал каким-то суетным. Мне нужно умиротвориться. А ничто так не успокаивает, как стрельба. Во всяком случае меня.
- У дохтура надо спросить, - серьезно произнес Ермолай.
- Ну так и пойдемте к нему.
Александр Яковлевич был изрядно удивлен просьбой, но возражать не стал. Точнее, высказал опасения, дескать, пороховой дым может вызвать раздражение и рецидив. Но делал это вяло и неуверенно, скорее для вида, чтобы сразу не уступать…
Сказано – сделано.
Вышли во двор, нашли местечко, которое через полсотни шагов упирается в косогор. И хорошо просматривается, дабы случайно человек какой не вышел. Поставили всякие импровизированные мишени и начали палить из Smith&Wesson №3: того самого револьвера, которым в русскую рулетку играли изначально.
И тут Георгий свет Александрович подвел меня снова.
Слабоват оказался.
Слишком слабоват. Видимо, эта болезнь на нем так сказалась, не иначе. И рука просто не держала оружие нормально. Да и вообще – всему телу остро не хватало массы и мускулатуры. Из-за чего каждый выстрел ощущался весьма изрядно. Спасало только то, что стрелял я как привык, то есть, с хватом двумя руками. К немалому удивлению казаков, так как здесь это никто не практиковал почему-то. Они, конечно, пытались меня обучать и поправлять, дескать, одной рукой надо, но… бесполезно.
- Ну как я одной культяпкой-то управлюсь? – хохотнул я, реагируя на очередное замечание. – Ослабел вон как, видите? Тут и двумя-то держу с трудом.
Впрочем, они не сильно упирались.
Стреляет? Стреляет. А все остальное неважно. Пущай себе развлекается. Чай не на войну собрался и не в набег. Вот что-то в этом виде они мне и выдали, когда я попросил пояснить их подход.
Интересно.
Занятно.
Но…
Как-то это задело меня. Чуть-чуть, самую малость, но задело. Впрочем, уже за ужином я выкинул этот вздор из головы, активно налегая на вареную говядину: чуть с жирком, отчего мягкая и вкусная. Не забывая про овощи и лук с чесноком.
Очень хотелось алкоголя и женщину. Но Александр Яковлевич был против. Опасался последствий.
Меня же буквально распирало.
Не знаю уж, что там со мной случилось, но чувствовал я себя словно подросток. Бодро. Свежо. Энергично. И весьма фертильно. Только не испытывая угнетения или депрессии из-за гормонального фона. Скорее наоборот. Будто чего-то запрещенного скушал.
И если поначалу было весело, то с каждым днем… с каждым часом это тревожило все сильнее. Мало ли это стадия болезни? Или что-то иное дурное?
С подобными мыслями я и заснул.
Быстро и крепко. Почти не ворочаясь. Уже третий день подряд. Что было довольно странно, учитывая степень возбуждения, которая меня накрывала весь день...
***
- Ума не приложу, что с ним случилось, - отхлебнув чая, произнес Александр Яковлевич. – Он словно юношей стал.
- Неужели это так грабли на него подействовали?
- А легкие тоже они ему исцелили? Лечебным ударом палкой по голове? Это я вам скажу – новое слово в медицине. – улыбнулся Левицкий. – Подходишь к тяжелобольному и палкой его, палкой.
- Все это, конечно, смешно, но что нам писать туда? – указал глазами вверх Михаил Гаврилович Айканов. – О том, что случилось чудесное исцеление?
- А вы не спешите, голубчик, не спешите. Давайте понаблюдаем. Вдруг это просто стадия болезни такая? Вроде реакции на множественные укусы муравьями.
- Или сотрясение мозга.
- Едва ли оно могло случиться. Отстаньте уже от тех злосчастных граблей. Ручка была сушеного дерева и весьма легкая. Там скорее звон в голове возник, чем порядочный удар.
- За его императорским высочеством ранее не было такого ярого интереса к стрельбе. Чем она вызвана? – задумчиво спросил Айканов. – Это явно изменение психических процессов. Да и нравом он стал совсем другой. Даже говорит иначе. Ручка она, конечно, легкая, а ударила сильно.
- Давайте пока не будем гадать? В конце концов, перед нами феномен. Я бы даже сказал уникальный феномен.
- Цесаревич сказал, чтобы ему докладывали без промедлений обо всех изменениях в состоянии брата. – напомнил местный врач.
- Да, но он имел в виду ухудшения.
- Он сказал «изменениях». Дословно. И я хорошо это помню. – продолжал упорствовать Михаил Гаврилович.
- Голубчик, ничего не хочу вам навязывать – поступайте как знаете, но мой опыт службы при дворе говорит – не надо суетиться. Мы пока и сами ничего не знаем, но можем вляпаться. Представьте – вот обнадежили мы императора и наследника, а Георгий Александрович через день отдает богу душу. Вы понимаете, что это крест на нашей карьере?
- А если мы первыми сообщим благую весть, то разве это не скажется положительно на ней?
- Как знать… как знать…
- К чему вы клоните? Почему?
- Докладывать-то будем не мы, голубчик. Вот так-то. Мы ведь письмо в канцелярию напишем, а там уже найдут кому доложить. Так, чтобы с пользой дела. Для себя, не для нас. И докладывать можно правильно. То есть, таким образом, чтобы осветить вопрос с нужной стороны. Будьте уверены, нас могут не только не вспомнить, но и дураками выставить.
- И что вы предлагаете?
- Наблюдать и ожидать возможности живого разговора с кем-то из августейшей фамилии. Но так, чтобы поближе к трону. И обстряпать все, голубчик, надобно так, будто он не чудодейственно выздоровел, а нашими усилиями: питанием, режимом или еще чем. Лекарствами опять же.
- Расскажут же, что это вранье.
- Кто и кому? Ежели Николай Александрович в будущем году наведается, так он с нами разговор держать станет. И то, что мы скажем – за правду примет. Мнение же истопников да кухарок ему неинтересно.
- Хм… тоже верно. Но это ежели он приедет сюда, а если Георгия Александровича вызовет в Тавриду или еще куда?
- Тут вы сможете положиться только на мое честное слово, что я вас не забуду и из этого глухой дыры вытащу. И не смотрите на меня так. Из компетентных людей только вы да я можем что-то говорить о здоровье великого князя. И нам нужно держаться вместе.
- А вы не думаете, что Георгий Александрович сам все расскажет?
- О, это не важно. Мы опишем его состояние как возбужденное и склонное к галлюцинациям форму осложнений. Никто и не возразит.
- Рискованно.
- Да, но риск оправданный. Сами понимаете – если он выживет и вылечится, то у нас будет в послужном списке такой значимый пункт. С ним дальше карьеру сделать, мне кажется, совсем несложно.
- То же верно. – как-то неуверенно произнес Айканов.
- Вы не подумайте дурного, Михаил Гаврилович. Я не прожженный карьерист, но там, возле трона очень сложно быть простодушным и не просчитывать последствия своих шагов. Желающих сесть на теплые места много, поэтому даже честный труд не спасет. А мы, я надеюсь, про него не забудем и приложим все усилия к тому, чтобы укрепить здоровье великого князя.
- Разумеется…
Поделится в соц.сетях
Комментировать статьи на сайте возможно только в течении 57 дней со дня публикации.