АдвокатЪ - 2
Аннотация
Лучший адвокат своего времени умирает сразу после громкого оправдательного приговора в суде — и приходит в себя в теле забитого письмоводителя в Российской империи.
Здесь его зовут Аркашкой, пинают как прислугу, а за его спиной уже делят его деньги и судьбу. Но голова, хватка и ремесло остались при нём. Он начнёт с почти мёртвых дел, от которых все отказались, и очень скоро весь город узнает, что самый опасный человек в нём — адвокат.
Авторы: Саша Фишер, Валерий Гуров
Цикл: АдвокатЪ
Предыдущая книга этой серии:
АдвокатЪ
Здесь его зовут Аркашкой, пинают как прислугу, а за его спиной уже делят его деньги и судьбу. Но голова, хватка и ремесло остались при нём. Он начнёт с почти мёртвых дел, от которых все отказались, и очень скоро весь город узнает, что самый опасный человек в нём — адвокат.
Авторы: Саша Фишер, Валерий Гуров
Цикл: АдвокатЪ
Предыдущая книга этой серии:
АдвокатЪ
Глава 2
Кузнецов на меня не смотрел. Он сгорбился и уперся взглядом в свои меховые чуни.
Молчание затягивалось.
— Давайте я вам помогу, — сказал я. — Вы хотите закрыть свой долг долей Ведерникова. Но они не оставят вам лавку, там на вывеске нет даже вашего имени. Вы отдадите долю покойного, потом свою, потом долговую книгу, потом товар. А когда всё закончится, вы останетесь человеком, который подделал волю мёртвого компаньона ради чужой карточной ямы. И из наследства, оставленного вам предками, не останется вообще ничего.
— Я ничего не подделывал, — глухо рыкнул Кузнецов, не поднимая головы.
— Конечно, не подделывали, — усмехнулся я. — Ведь тогда вы были бы мошенником. Вы просто принялись торопливо вывозить товар, устроили суету возле лавки еще до смерти вашего компаньона, бросились менять вывеску на «Торговый дом Морозова», пока пристав не явился. Зачем вам доля Ведерникова именно сейчас? Ведь лавка прекрасным образом работала, приносила прибыль…
Кузнецов вздрогнул и опустил плечи еще ниже. Он был сломлен еще до моего прихода. Но не мной, а подонками, которые устроили в Заволжске свою долговую карусель. Но это не отменяло того факта, что он собирался обобрать вдову своего покойного компаньона, так что мне не было его жаль.
— Вы ещё можете выбрать, кем будете в суде, — сказал я. — Главным хищником или человеком, которого посадили на долг и заставили присвоить чужое.
Кузнецов снова дернулся, выпрямил плечи и посмотрел на меня тяжелым взглядом. В глазах загорелся отблеск злого огонька.
— Да что ты можешь в этом понимать, мальчишка?! — язвительно воскликнул он. — Пугать судом он меня вздумал! Вдова твоя все равно проиграет, это дело верное. А если будешь совать нос в купеческие дела, то его могут и прищемить… Так что ступай-ка ты отсюда подобру-поздорову, малец…
— Я могу сейчас встать и уйти, — спокойно произнес я. — Возможно, у вас получится выиграть в этом суде. И вдова вашего компаньона вместе с его детьми останется нищей. А вы вручите все активы вашей семьи и имущество вашего друга проходимцам, которые вас обдурили. И останетесь ни с чем. Уверены, что именно такой победы вы хотите?
Кузнецов снова сгорбился и опустил взгляд. Лоб его прочертили глубокие морщины.
— Я вам не враг, Константин Егоровоч, — сказал я. — А те, кто держат вас за глотку — не ваши друзья. И забрав у вас все, до копейки, они не остановятся.
Кузнецов снова посмотрел на меня. Взгляд его был потухшим, как у побитой собаки.
— Ты думаешь, они порвут бумагу, если я покаюсь? — горько усмехнулся он. — Да они меня самого порвут.
— Вам нужно не каяться, — сказал я. — Вам нужна другая бумага. Ваша расписка. И люди, которые видели, как она появилась.
— А кто меня тогда защитит? — спросил Кузнецов. — Может быть, ты?
Я уже видел таких людей. Сломленных, загнанных в угол. Уверенных в том, что враги всемогущи, что никто им не поможет. Сдавленных не только унизительным долгом, но и стыдом за то, что этот долг появился.
— От всего защитить я вас, конечно, не смогу, — сказал я. — Но если вы останетесь один, вас сожрут тихо. Выдоят до последней копейки и выкинут, как пустую оболочку. Но если в деле Ведерниковой вы заговорите, то появится шанс разорить это мошенническое гнездо. Если вы промолчите, они продолжат резвиться. И подминать под себя других. Подгадывать момент, подливать выпивку, подсовывать нужные бумаги на подпись в момент слабости.
Я сделал паузу, глядя Кузнецову в глаза.
Он все еще сомневался. В его глазах сквозили боль, стыд и тоска.
— Покажите мне расписку, — сказал я.
Кузнецов напрягся, взгляд его резко вильнул в сторону. Он сжался, как будто в ожидании удара.
— Я молчал, чтобы не мешать отравленным мыслям крутиться в его голове. И мысли эти явно причиняли ему боль.
Он поднялся. Шаркая ногами, как старик, подошел к богато украшенному комоду, выдвинул средний ящик, запустил руку под стопку белья. Пальцы его отчетливо дрожали. Он извлек тонкую картонную папку, с трудом справился с тесемкой, наконец в его руках оказался лист бумаги.
Он подошел ко мне тяжелой походкой. И протянул документ. Но тут же отдернул руку, едва я попытался его взять.
— Так читай, из моих рук! — глухо сказал он.
Я пробежал глазами текст. Тот же почерк. Так же формула.
«В лето одна тысяча восемьсот восемьдесят восьмое, марта третьего, заволжский купец второй гильдии…»
«…занял у мещанина Мазурина С. Н. Три тысячи рублей серебром на хозяйственные нужды…»
«Деньги сполна получил при подписании бумаги при двух свидетелях».
«…может истребовать возвращения в любое время…»
— Убедился, что бумага эта меня в кандалах держит? — спросил Кузнецов. — Не верну сам, так приставы явятся и все опишут и опечатают.
— Свод законов Российской Империи не защищает кредиторов, которые знали что дают деньги на азартную игру, — сказал я. — Промолчите, и государственная машина вышибет из вас долги в угоду мошенникам. А не побоитесь признать, что дали слабину перед шайкой, то и других бедолаг защитите. Константин Егорович, будь это обычная игра между двух купцов, когда один выиграл, другой проиграл, я бы к вам не пришел. Но там не было честной игры. В той комнате не было ни единого случайного человека — и нотариус, и свидетели, и сдающий. Это все были подставные лица, единственной целью которых было склонить вас поставить подпись на этом документе. Вы стали жертвой мошенников. Которые знали, что за бумагу заставляют вас подписывать.
Кузнецов держал перед собой бумагу и пробегал глазами по строчкам.
Какое-то время он молчал.
— Мне надо подумать… — произнес он.
— Давайте заключим… — начал я. — … нет, не сделку. Временное соглашение. Товар, что вы вывезли со склада вашей с Ведерниковым лавки, вы не сбываете спешно. Вы встретитесь с Александром Сергеевичем Полотно, поверенным Прасковьи Андреевны. Покажете эту бумагу и расскажете все честно. А в суде дадите показания, что долг возник в результате карточной игры, но оформлен был как простой заем. И подтверждаете, что доля Ведерникова была нужна для покрытия этого долга.
— Мне надо подумать, — глухо повторил Кузнецов. — Я должен это все обдумать на трезвую голову.
— Сколько времени вам нужно для принятия решения? — спросил я.
— Я… я не знаю, — споткнувшись, ответил он.
Я уже много раз видел это выражение лица. Почти детское «пусть я зажмурюсь, и весь этот кошмар, который я же сам и устроил, как-нибудь сам собой рассосется».
Возможно, Кузнецов и не был плохим человеком. Да, он стал жертвой хитрых жуликов, крутящих мошенническую схему. Но это никак не отменяло того, что он собирался поступить с вдовой как последний подонок.
— Чем больше вы будете думать, тем больше эти жулики заработают, — сказал я.
— Ладно! — резко и раздраженно ответил он. — Ладно… Твоя взяла, малец. Я встречусь с этим твоим Александром Сергеевичем и покажу ему расписку. Но в руки не отдам, ясно? Только расскажу, как дело было. И спрошу, сможет ли он так повернуть дело в суде, чтобы…
— Товар, — жестко напомнил я. — Вы вывезли со склада товар, который вам полностью не принадлежит.
— Не стану я трогать этот товар, — глухо произнес он. — Даю купеческое слово.
— А что насчет показаний в суде? — спросил я.
— Мне надо подумать… — снова сказал Кузнецов. — Крепко-крепко подумать.
В этот момент в коридоре раздались уверенные шаги.
Кузнецов спешно сунул бумагу в ящик комода и, как застуканный за чем-то неприличным мальчишка затравленно оглянулся. Почти прыжком вернулся обратно в кресло.
Дверь скрипнула. И на пороге показался Сычев.
— Константин Егорыч, доброй ночи, — сладким голосом протянул он. — А что это вы в клуб не захаживаете, мы без вас заскучали…
— Недосуг было в клуб ходить, — с ленцой и вальяжно ответил Кузнецов, натянув на себя роль загулявшего купца. Даже почти достоверно получилось, тоскливой обреченности побитой собаки в лице его стало незаметно.
Я отступил в угол, натянув посильнее сенькин картуз. Сычев, заметив меня, замолк в недоумении. Снова повернулся к Кузнецову.
— Письмецо вам велено доставить, Константин Егорович, — сказал он. — Спешное, даже до утра не терпит.
«Крепко же они взяли Кузнецова за горло, раз Сычев этот в его особняк как к себе домой заходит», — подумал я, сделав медленный шаг к выходу.
Сычев резко обернулся и ухватил меня за рубаху.
— А ну-ка стой, малец! — скомандовал он. На мое лицо упал свет, и Сычев меня узнал.
Тут же убрал руку и расплылся в дежурной своей улыбочке.
— Молодой барин? Это что еще за маскарад? — произнес он чуть напряженно. — Надо же, как судьба-то нас стала часто сталкивать…
— Судьбе не откажешь в чувстве юмора, — спокойно ответил я.
— Но смеяться над ее шутками, боюсь, придется кому-то одному, — с ноткой угрозы заметил он.
— Совершенно с вами согласен, — ответил я, не отводя взгляда.
И тут в глазах Сычева кроме угрозы мелькнуло еще кое-что. Тревога. Страх?
Он резко отвернулся от меня и склонился к Кузнецову.
— Не самое лучшее время вы выбрали, чтобы стать затворником, — проговорил он. — Знаете же, о тех, кто отсутствует, люди черте что могут насочинять.
Он бросил на колени Кузнецова сложенную вчетверо бумагу и шагнул к двери.
Посмотрел на меня еще раз. Пристально, будто с сомнением.
На пороге оглянулся и тихо сказал, обращаясь к Кузнецову.
— Долги, Константин Егорыч, они тишину любят. От шума они портятся. Или кого-то портят.
И его удаляющиеся шаги застучали по коридору.
Лицо Кузнецова побледнело. Он посмотрел на меня.
— Если ты меня обманешь… — тихо проговорил он.
— Если я вас обману, вас всё равно съедят, — усмехнулся я. — Если не обману, у вас впервые появится шанс кусаться. Что передать Александру Сергеичу? Когда ему к вам зайти?
— Пусть завтра с наступлением темноты приходит, — после короткого раздумья ответил Кузнецов. Потов вдруг нахмурился. — Нет, завтра не годится. Послезавтра.
— Лучше не тянуть с этим делом, — заметил я.
— Послезавтра, — твердо сказал Кузнецов. — Ежели поторопимся, то головы может твой Александр Сергеич не сносить.
Лицо его на секунду исказила болезненная гримаса. Явно его не голова Александра Сергеевича сейчас волновала.
— Договорились, — я кивнул.
Кузнецов шумно выдохнул, несколько раз сжал и разжал кулаки, будто у него закостенели пальцы. И на дне его глаз впервые за все время нашего разговора затеплилась искра отчаянной надежды.
Темными улицами я возвращался домой, несколько раз угодил ногой в лужу, чуть было в овраг не свернул случайно. Тихонько перемахнул через забор внутреннего двора, крадучись пробрался к себе в комнату. Соблазн спрятать продрогшее тело под одеяло был огромен, отложить запись на утро. Но я привык записывать все по горячим следам. К утру подробности могли и выветриться из памяти.
Над «люциферчиком» взвилось чадное пламя, огонь свечного огарка выхватил из мрака сероватые доски стола.
Я собрался с мыслями, раскладывая бумаги.
Сделал несколько быстрых заметок.
«Кузнецов — не верхний, его крепко держат за горло долговой бумагой»
«Мазурин С. Н. — держатель долга».
Перенес в заметки формулу долговой расписки и фамилию нотариуса.
Открыл свой личный-публичный дневник.
Излил на бумагу обиду на Сергея Аполлоновича, не забыв подлить меда Павлу. Мол, молодой помощник присяжного поверенного больше достоин быть начальником, его острый ум и проницательность мне по нраву, жаль только, что ровней он меня не считает… Добавил несколько фраз про свою «Т» Потом закрыл дневник и убрал его в положенное место.
Придвинул к себе записи по моему делу.
Подчеркнул жирной линией фамилию Мазурин.
Кто же ты такой, неведомый подрядчик, легко и непринужденно ссужающий крупные суммы денег?
Везде он засветился, прямо и швец, и жнец. Сразу много ниточек, и все к нему ведут, должен быть заметной фигурой в городе, надо навести о нем справки.
Что-то знакомое было в этой фамилии… Словно я уже слышал ее раньше, только вот в этой ли жизни?
Утомленный мозг пока что не спешил давать ответ на этот вопрос.
Неприятно было другое — Сычев видел меня у Кузнецова. И это ставит его под удар. Мошенники могут как-то на него надавить.
Или…
Я еще кое-чего не знал. Опознал ли Сычев во мне того мальчишку, который сопровождал Панкрата сегодня? Лицом он никак этого не выдал. Да и мало ли мальчишек таких вот в Заволжске?..
Обычно подобные мошенники гораздо менее опасны, чем хотят показать. Да, они умело манипулируют чувствами своих жертв, прогибают их, запугивают, угрожая туманной расправой.
Но далеко не всегда они действительно способны на смертоубийство.
Правда в этом «далеко не всегда» случаются и исключения. Которые лучше не отбрасывать и держать в голове.
Утром у колонки меня уже ждал Федька, прямо-таки подпрыгивающий от нетерпения.
— Барин, я вчерась навестил тетку Марфу! — заявил он.
— Это тетка Марфа тебе штаны разорвала? — спросил я, плеская себе в лицо ледяную воду из колонки.
— Да не, это псина, — махнул рукой Федька, все еще улыбающийся до ушей. — В том доме, ну, где Сычев… — он понизил голос до шепота. — Там псина кудлатая, а я ее не сразу заметил!
— Я же тебе наказывал, в дом не влезать! — нахмурился я. — Будешь так самовольничать, к делу больше не подпущу!
— Да я осторожно! — замахал руками Федька. — Мне же Марфа сказала все! А Сычева я сначала повел, увидел, что тот в клуб намылился, и шасть туда! Надо же было осмотреться, что там и как! Акромя этого хлыща там в доме все равно никого нет!
— Откуда знаешь? — спросил я.
— Так Марфа мне все обсказала же! Я к чему и веду! — Федька вытаращил глаза. — Это дом Митрофана, рыбака старого! А в прошлом месяце Митрофан энтот уехал! Сказал, что в Петербург подался!
— Старый рыбак? — усмехнулся я.
— Да он не старый, просто бирюк, — объяснил Федька. — Бобылем всю жизнь жил, лодка у него еще справная. И вот говорят, что к нему кто-то явился и дом энтот вместе с лодкой и купил. И деньжищ отвалил кучу. Вот тот и намылил лыжи в Петербург. А я через забор залез, а меня псина эта хвать за штаны! Но я все равно успел кое-что заметить. Лодочный сарай поправили недавно. Дверь новая, крепкая, замок висит амбарный.
Тут во двор вышел один из мужиков, и Федька примолк.
«А молодец Федька, — подумал я. — Интересную информацию к размышлению раскопал. Получается, что у Сычева этого в случае чего имеется путь к отступлению».
Я склонился к Федьке и зашептал на ухо:
— К сараю больше не лезь, но поищи того, кто видел, как Митрофан этот уезжал.
Федька кивнул, надувшись от важности.
В конторе к началу рабочего дня был только Александр Сергеевич. Который расхаживал взад-вперед, шевелил губами и активно жестикулировал. Ни Павла, ни Сергея Аполлоновича не было.
— А, это ты Аркадий, — кивнул мне Александр. — А я тут речь для суда репетирую. И вот что тебе сказать хочу… — он понизил голос, будто кто-то мог нас подслушать. — Пусть твою таблицу эту Сергей Аполлонович с Павлом и назвали детской забавой, но с ней ведь все ловчее получается. И с мысли не собьешься, и повернуть в случае чего известно куда, только я думаю, что если мы хотим присяжных на свою сторону склонить, то нужно больший упор делать на то, что Прасковью Андревну Ведерников любил и обожал. И детишек своих. Я беседовал вчера с Натальей Парфеновой, супругой соседа Ведерниковых, так вот она…
— У меня есть новости, Александр Сергеевич, — сказал я. И коротко рассказал ему о долговой расписке Кузнецова.
— Вот оно как, значит, — нахмурился Александр и сел на стул. — Вот только не знаю, друг мой, хорошо это теперь или плохо. Получается, ежели Кузнецов на суде заговорит, то надо будет так дело повернуть, чтобы его самого мошенником не объявили.
— Он согласился с вами встретиться, вот вы можете его и подготовить, — сказал я. — Чтобы не ляпнул, что подпись подделал, чтобы долю Ведерникова присвоить и с долгом рассчитаться. Пусть упирает на то, что в горячке друг подписал бумагу, а Кузнецов в смятении чувств даже ход бумаге дал, но одумался.
— Одумался… — буркнул Александр. — А чем вот ты думал, когда сам к нему в ночи пришел? Один, без свидетелей…
— Победителей не судят, — усмехнулся я.
— Так-то оно так, но… — Александр покачал головой. — Ох, Аркашка, нарвешься ведь однажды…
— Давайте лучше про дело думать, — сказал я. — Вы же речь репетировали, давайте я побуду за присяжных, заодно слабые места поищем.
— И то верно, — кивнул Александр, выпрямился и откашлялся. Разложил на столе по порядочку все документы и заметки.
Говорил он неплохо. Уверенно, спокойно, обстоятельно. Плавно переходил от одного к другому, не давил на эмоции, не фонтанировал громкими фразами.
Очень грамотно обходил тему возможной подделки подписи.
В общем, поворачивал это дело очень человечной стороной.
Красивая была речь, грамотная. И стиль у Александра определенно имелся.
Но вот эта человечность, боюсь, и была его слабым местом. У речи не хватает зубов, нам недостаточно чтобы присяжные пожалели вдову. А в идеале надо чтобы они поняли, кто и зачем хотел оставить вдову без лавки.
— В университет тебе надо поступать, Аркадий, — сказал вдруг Александр Сергеевич после того, как мы немного поспорили о вызове свидетелей. — Я раньше не замечал за тобой таких острых рассуждений, но чует моя душа, ты далеко пойдешь…
— Надо, Александр Сергеевич, — согласился я. И решил закинуть осторожную удочку, раз уж у нас случился такой доверительно-профессиональный разговор. — Только вот с моим аттестатом зрелости…
Я многозначительно замолчал. Прямые расспросы о прошлом Аркаши звучали бы, мягко говоря, странно. Но мне все равно следовало найти зацепки к его прошлому. А образование в эту эпоху, да и в любую другую, было явно не последним делом. Судя по разговорам в конторе, что-то с моим аттестатом было не так. Но вот что именно? Аркаша дворянин, он должен был учиться в гимназии. Ему семнадцать, значит как минимум несколько лет он должен был там проучиться. Откуда же был яд и сарказм Павла?
— Ну и подумаешь! — пожал плечами Александр. — Ты же не кухаркин сын, тебя и без аттестата зрелости зачислят. В группу недорослей, конечно, но ты быстро схватываешь, так что недолго там пробудешь.
Ах, как велик был соблазн спросить, что случилось с моим аттестатом напрямую!
Но тогда пришлось бы отвечать на неудобные вопросы на тему, что стряслось с моей памятью.
— Эх, — вздохнул я. — Хотел бы я, чтобы аттестат у меня все-таки был…
— А я, между прочим, говорил Сергею Аполлоновичу, что он зря тебя из гимназии забрал допрежь экзаменов! — сказал Александр Сергеевич. — Но боюсь, мне не все тогда рассказали, да? Что ты там натворил хоть в Симбирске?
← Глава 1
Поделится в соц.сетях
Комментировать статьи на сайте возможно только в течении 57 дней со дня публикации.