Маньчжурский гамбит. Книга четвертая
Аннотация
Умереть 58-летним олигархом в своем времени — обидно. Очнуться 20-летним белогвардейцем в промерзшем вагоне, который едет в Харбин — неожиданно.
В кармане ни гроша, тело едва шевелится после тифа, а за дверью теплушки — китайские патрули, мародеры и жестокий 1920 год.
Мой главный актив — преданный казак-пластун с «маузером», пацан – наследник богатого рода, и сотня голодных эмигрантов. Моя стратегия — наглость и опыт из прошлого.
Я не собираюсь спасать рухнувшую Империю. Я построю свою.
Автор: Павел Барчук
Цикл: Маньчжурский гамбит
Предыдущие книги этой серии:
Маньчжурский гамбит. Книга третья
Маньчжурский гамбит. Книга вторая
Маньчжурский гамбит
В кармане ни гроша, тело едва шевелится после тифа, а за дверью теплушки — китайские патрули, мародеры и жестокий 1920 год.
Мой главный актив — преданный казак-пластун с «маузером», пацан – наследник богатого рода, и сотня голодных эмигрантов. Моя стратегия — наглость и опыт из прошлого.
Я не собираюсь спасать рухнувшую Империю. Я построю свою.
Автор: Павел Барчук
Цикл: Маньчжурский гамбит
Предыдущие книги этой серии:
Маньчжурский гамбит. Книга третья
Маньчжурский гамбит. Книга вторая
Маньчжурский гамбит
Глава 2
Я решил совместить приятное с полезным и отправился не прямиком к Соломону в лавку, а в тот самый ресторан "Модерн", где вчера прошло торжественное мероприятие. Во-первых, мы с Тимохой не успели позавтракать. Во-вторых, решил, будет разумнее организовать встречу со старым лисом на нейтральной территории. Ну и в-третьих — хотел послушать, о чем шепчется обслуживающий персонал. Вдруг повезет.
Как правило, эти непримечательные граждане в белых перчатках и ливреях знают больше, чем остальные. Болтать с гостями о секретах и тайнах заведения они не станут, это строго запрещено. Но, если очень хорошо постараться, корпоративные каноны и правила могут быть забыты ради нескольких серебряных монет.
Во всей моей затее имелся один жирный минус. Мне пришлось снова напялить костюм. Тимохе, кстати, тоже. Я настоял. Правда с нарядом для казака было сложнее. На лесопилке, среди груды барахла, собранного Верой Николаевной в качестве общинного гардероба, отыскать приличные вещи на медвежьи габариты Тимофея оказалось задачей почти невыполнимой. Но Шаховская не была бы собой, если бы с ней не справилась.
После неимоверного количества примерок мы все-таки облачили пластуна в тройку темно-серого цвета и белоснежную сорочку. Теперь у Тимохи был такой несчастный вид, что я еле сдерживался от смеха. Надо же, казак не боится врагов, спокойно лезет под пули, одной правой укладывает по три противника в ряд, а тут — всего лишь какой-то жалкий костюм и наш герой готов сдаться.
Вахмистр то и дело дергал плечом, пытаясь освободить мощную шею из тисков накрахмаленного хлопка, и шумно раздувал ноздри. Но терпел.
Еремей с ветерком, доставил нас к "Модерну".
В данном заведении я уже бывал. Когда впервые увидел Хлынова. Однако, надо признать, при повторном посещении ресторан впечатлили меня сильнее. Возможно, потому что в тот, первый раз, я не особо смотрел по сторонам. Меня волновали другие вещи.
Здесь все буквально кричало о роскоши: накрахмаленные скатерти с вышитыми вензелями, натертый мастикой паркетный пол, отполированный до блеска хрусталь. Даже швейцар у входа открывал перед посетителями двери с таким видом, будто делает большое одолжение, позволяя простым смертным посетить столь знаковое местечко. Но кланялся, чертяка, исправно.
Мы вошли внутрь, остановились в холле. Я с интересом осмотрелся по сторонам.
Чуть дальше, в глубине левого крыла, угадывался вход в концертный зал "Иллюзион". На семьсот зрительских мест, с полноценной театральной сценой для бенефисов петроградских артистов и собраний Офицерского клуба. Здесь же крутили фильмы. Надо ради интереса сходить разочек.
К нашей паре тут же подскочил метрдотель — холеный господин с безупречно ровным пробором и набриолиненными волосами. Услышав от Тимохи фамилию и титул, он посмотрел на меня с таким испугом, будто я прямо сейчас вытащу из-под полы карманный пулемет и начну крошить всех присутствующих в капусту. Репутация князя Арсеньева, похоже, набирает обороты. Метрдотель очень хотел, но никак не мог послать меня к черту. С князьями так нельзя. А с князьями , у которых есть деньги — тем более.
Он несколько раз поклонился, затем повел нас к самому престижному месту в ресторане. По крайней мере, очень убедительно говорил, что это самое престижное место.
Мы проследовали мимо Главного ресторанного зала. И слава богу. В прошлый раз нашел Хлынова и Соломона как раз там.
По мне — слишком уж он пафосный. Визуально пространство кажется гораздо больше, чем есть на самом деле. За счет зеркального шпона, вмонтированного прямо в стены. Но при этом возникает ощущение, будто ты не покушать зашел, а стал экспонатом на аукционе. Не хватает только стеклянного колпака.
Потолок в главном зале украшен лепниной — отсылка к эпохе Людовика XIV. Предполагалось, видимо, что она добавит заведению французского налета. В реальности, когда сидишь под ней, кажется, что сейчас вся эта гипсовая мутотень рухнет прямо на голову. Тут и там расставлены кадки с экзотическими пальмами, со всех сторон играют бликами хрустальные люстры и латунные бра. В общем — абсолютный кошмар для человека с хорошим вкусом. Так что решение метрдотеля усадить нас в другом месте вполне меня устраивало.
Мистер Бриолин завернул за угол, обернулся:
— Вот, пожалуйте, господа. Здесь у нас малые банкетные залы. Очень их уважают руководство КВЖД, иностранные дипломаты и самые успешные дельцы Харбина. Уверен, вы тоже оцените по достоинству возможность уединения.
Он подошел к одной из комнат, услужливо распахнул перед нами портьеру. Дверь отсутствовала, но тяжелая ткань занавески вполне неплохо создавала приватную обстановку.
Это было небольшое пространство. Внутри стояли несколько круглых столов темного дерева с венскими стульями, чуть в стороне — массивные кожаные кресла. Видимо, на тот случай, если гости захотят побаловать себя сигарами и бокалом коньяка.
— Благодарю, любезный, — высокомерно кивнул я и нырнул под занавеску.
Тимоха просочился следом.
Мы выбрали столик в дальнем углу. Когда пластун устраивался на венском стуле, тот жалобно заскрипел. В какой-то момент мне даже показалось — не выдержит. Но нет. Все обошлось. Вахмистр снова потянул воротничок, шумно втянул воздух ноздрями и уставился на метрдотеля с таким злобным видом, будто это именно он виноват в происхождении неудобных воротничков.
— Любезный, — взмахнул рукой, подзывая набриолиненного. Тот в одну секунду оказался рядом, склонился, чтобы мне не пришлось говорить громко, — Нам потребуется посыльный. Шустрый малый. Имеется такой?
Голова метрдотеля качнулась. Я невольно отстранился. Возникло полное ощущение, что с его волос сейчас капнет эта склизкая хрень.
— Имеется, конечно. Будет исполнено, ваше сиятельство. Куда прикажете отправить мальчонку?
— На Артиллерийскую, в ссудную кассу Соломона Марковича Блауна. Знаете такого?
— О-о-о-о...— метрдотель посмотрел на меня с уважением. Похоже, факт знакомства со старым лисом имеет ничуть не меньший вес, чем титулы, — Конечно. Соломон Маркович весьма известен в нашем городе. Какое послание желаете отправить?
— Передай, что князь Арсеньев ждет его здесь. Пусть поторопится.
Мистер Бриолин зафиксировал приказ коротким поклоном и растаял за портьерой. Вместо него в кабинет скользнул официант. Белоснежный фартук, идеальная выправка, в руках — небольшой блокнот и карандаш.
Я потянул к себе меню, которое лежало на столе. Несколько минут изучал его. Остановил выбор на классике европейского шика — пышном омлете со страсбургским пирогом, свежих круассанах из здешней кондитерской и чашке крепкого черного кофе.
Тимоха погрустнел еще больше. Решил, что и ему придется есть взбитые яйца, закусывая их выпечкой. Пластуну требовалось кое-что повнушительнее.
— Моему спутнику, — кивком указал на несчастного казака, — Организуйте солидный английский бифштекс с картофелем, яичницу из трех яиц и большой чайник черного чая. С сахаром не скромничайте.
Официант споро строчил карандашом, записывая заказ. Затем кашлянул в кулак и елейным голосом произнес:
— Прекрасный выбор, ваше сиятельство. Метрдотель просил передать, что посыльный уже отправлен на Артиллерийскую. Заказ подготовят через пятнадцать минут.
Халдей не обманул. Ровно через обозначенное им время на столе появились тарелки с едой.
Вахмистр, завидя мясо, повеселел. Он тут же принялся сноровисто орудовать ножом, отправляя в рот внушительные куски говядины. При этом Тимоха жмурился от удовлетворения и тихонечко кряхтел. Вкусная еда облегчила его мучения, вызванные ненавистным костюмом, который казак несколько раз обозвал "испанским сапогом".
Меня завтрак тоже порадовал. Готовили местные повара на удивление вкусно. Чашка крепкого кофе тоже оказалась к месту. Он отлично прочистил мозги.
Около получаса в кабинете слышался только стук приборов да тяжелое дыхание Тимохи. Когда мы перешли к "десерту", бархатная портьера колыхнулась. В проеме показался Соломон Маркович.
Старый лис замер на пороге, посмотрел своим цепким взглядом сначала на вахмистра, потом на меня. В глубине этого взгляда мелькнула настороженность. Ростовщик сразу понял, что я его позвал по какому-то делу. Но виду показывать не стал. Благодушно расплылся в улыбке, отчего вокруг его глаз собрались мелкие морщинки.
— Доброго дня, господа, — пропел Блаун, затем прошел в кабинет, скинул пальто и устроился за столом.
Тимофей слегка напрягся. Теперь, когда в сердце сурового пластуна царило огромное и, надеюсь, чистое чувство к Рахиль Соломоновне, он впадал в ступор не только в присутствии предмета страсти, но и рядом с папенькой. Видимо, вспоминал мои слова о том, что еврея очень не порадует ухажер с казачьими корнями.
— Ой, и что я вижу за картину? — Соломон Маркович всплеснул руками, театрально закатил глаза к потолку. — Молодые, пышущие здоровьем господа доедают лучший кусок говядины в этом заведении, а бедный Соломон должен глотать слюну, как сирота у забора? Павел Александрович, вы пригласили меня в это чудное место так срочно, потому что в Харбине перевелись все другие евреи, или у вас появилось желание накормить меня завтраком?
— Всегда поражался вашему острому уму, — я улыбнулся в ответ. — Вы назвали все причины разом. Евреи, уверен, имеются, но только мой многоуважаемый партнер достоин утренней встречи в "Модерне". Ну и конечно, на правах организатора скромного застолья предлагаю вам определиться с заказом.
Антиквар склонил голову набок, деликатно кашлянул в кулак и, понизив голос до заговорщицкого шепота, поинтересовался:
— Извините мою нескромную осторожность, князь... Но чисто для понимания бюджета и спокойствия домашней бухгалтерии... Кому сегодня выпала честь оплачивать этот внезапный праздник жизни? Если мне — то я совсем неголоден. Если вам — то категорически хочется отведать местных изысков.
— Обижаете, Соломон Маркович, — подвинул к еврею меню, — Карман князя Арсеньева готов принять на себя этот сокрушительный удар. Заказывайте все, что вашей душе угодно.
— Ну вот теперь я вижу перед собой настоящего русского аристократа, — ростовщик заметно повеселел, расправил плечи и обернулся к официанту, который материализовался из-за портьеры совершенно бесшумно. — Молодой человек, раз уж такое дело... Принесите-ка мне филе сунгарийского осетра в белом вине, печеный картофель с прованскими травами и порцию той самой черной икры, которую подают особым гостям. И чай. Черный, императорский, в фарфоровой посуде.
Я чуть не расхохотался в голос. Этот "неголодный" страдалец заказал все самое лучшее и дорогое. Причем, исключительно потому, что платит не он.
Официант записал заказ, почтительно поклонился и тенью выскользнул из кабинета.
Пока кухня "Модерна" готовила для Соломона Марковича еду, я спокойно принялся попивать кофе. Тимоха просто старался делать вид, будто его тут нет.
Блаун выдержал несколько минут, а потом взял инициативу на себя. Он сказал несколько вежливых фраз о погоде, и почти сразу перешел к главному. К обсуждению будущего производства. Думаю, еврей ошибочно решил, что причина столь необычной встречи кроется именно в этом. Вдруг, к примеру, я передумал работать в партнерстве. Особенно теперь, когда внезапно всплыло "маменькино наследство". Или, может, возникли проблемы, о которых надо поговорить.
— Ну что ж, начнем этот незапланированный синедрион. Как наши общие дела, Павел Александрович? Что говорит ваш профессор и насколько преуспел мой медник?
Я откинулся на спинку стула, лениво повертел в пальцах серебряную ложечку. О моих встречах с черным Секачом, о ситуации с семеновцами и секретных договоренностях с Триадой ростовщик знать не должен. Ровно как и о делах с японцами. На данном этапе лишняя осведомленность посторонних людей — прямая дорога к досрочному знакомству с кладбищенским смотрителем. Тем более осведомленность старого еврея.
Совершенно не обольщаюсь на его счет. Соломон демонстрирует лояльность и почти родственную любовь только по одной причине — ему это выгодно. Кроме того, ростовщик имеет весьма опасную привычку. Я бы сказал, хобби, которое он монетизировал. Блаун торгует информацией и чужими секретами. Мне пока не приходилось сталкиваться с данной стороной его жизни лоб в лоб, но я знаю, что это так. Совершенно нет никаких гарантий, что когда-нибудь старый лис не захочет продать мои тайны. Ну его к черту, так рисковать.
— Дела двигаются строго по графику, Соломон Маркович, — ответил я. — Сборка ректификационной колонны Савалля вышла на финишную прямую. Профессор Бессонов и Лю работают как единый механизм. Медь потрачена в дело до последнего дюйма. Нам можно больше не волноваться, что кто-нибудь ее опознает. Бондарные мастера Селиванова уже сделали бродильные чаны. Через день, максимум — два, планируем начать пусконаладочные испытания.
Блаун удовлетворенно хмыкнул, его пальцы принялись мерно постукивать по столешнице в такт каким-то собственным, внутренним расчетам. Или дело было в другом. Соломон начал нервничать, но старался это скрыть. Если с производством все отлично, зачем я вызвал его на встречу?
— Непревзойденно... Просто картина маслом, — высказался ростовщик, — Если первая партия получится такой очистки, как обещал ваш ученый, мы сделаем в Харбине очень много шума и еще больше денег.
Речь Соломона Марковича была прервана возвращением официанта. Халдей сноровисто расставил перед Блауном дымящиеся тарелки. Аромат запеченной рыбы и пряных трав моментально заполнил небольшое пространство кабинета. Еврей взял нож и вилку, аккуратно подцепил кусочек осетрины, отправил в рот и зажмурился от удовольствия.
— Боже ж ты мой...Павел Александрович, пусть будет благословенен тот день, когда вы появились на пороге моей лавки...
Дождавшись, пока официант снова исчезнет за портьерой, я аккуратно отодвинул пустую чашку в сторону, подался вперед, оперся локтями о стол. Настало время переходить к главному вопросу, ради которого мы с Тимохой сорвались с лесопилки.
— Соломон Маркович, вы же в курсе всех дел этого города. Расскажите, какие новости сейчас гуляют по Харбину? Особенно интересуют дела нашего многоуважаемого губернатора, Бао Гуйцина.
Ростовщик замер. Нож в его руке на секунду завис над тарелкой. Он медленно поднял голову, взгляд старого лиса стал колючим.
— Вы меня пугаете своей внезапной широтой интересов, Павел Александрович, — Блаун аккуратно положил приборы на край тарелки, вытащил из кармана платок, тщательно промокнул губы. — С каких это пор молодому русскому князю, вдруг стала интересна жизнь губернатора? Бао Гуйцин — фигура монументальная, как Сихотэ-Алиньский хребет. И столь же опасная. Помнится, вы уже как-то задавали мне странные вопросы о его персоне. Но в тот момент я решил — обычное любопытство. И вот опять мои уши слышат это имя. Один раз — случайность. Два — закономерность. Три — серьезные проблемы. Поэтому не стану тратить время и ждать третьего раза. Спрошу откровенно. Зачем вам Бао Гуйцин, князь?
— Сегодня утром просматривал "Харбинский вестник", — я проигнорировал последнюю фразу еврея, — Там наткнулся на весьма занятную статью. На вчерашнем праздничном мероприятии, которое прошло в "Модерне", губернатор Бао получил награду от маршала Цзолиня. Вот мне и стало любопытно, Соломон Маркович. Насколько прочно этот господин сидит в своем кресле?
Блаун прищурился. Я буквально видел по его напряженному взгляду, как в голове еврея заработал компьютер, просчитывающий все возможные связи и точки соприкосновения князя Арсеньева с местным губернатором. По всему выходило, что ни точек, ни связей быть не должно. При этом Соломон нутром чуял подвох, но понять, куда именно метят мои интересы, пока не мог.
— Ой, князь... Вы так красиво крутите хвостом, будто я не ростовщик с Артиллерийской, а наивная гимназистка на первом свидании, — Блаун с досадой покачал головой и причмокнул губами. — Зачем вы делаете мне загадки? Скажите прямо, что конкретно хотите выведать?
— Ну хорошо... — Я посмотрел Соломону в глаза, — Мне нужны уши внутри его администрации, Соломон Маркович. Надежные уши, которые слышат все. Любую информацию. Каждое слово, каждый неправильный вздох. У вас ведь наверняка имеется свой человек в его ведомстве? Не поверю, что Соломон Блаун оставил такую жирную перепелку без своего чуткого присмотра.
Ростовщик вздохнул, взял чашку с чаем, сделал маленький глоток и уставился на темную поверхность напитка, словно искал там подсказку.
— Ну хорошо... Допустим, у меня действительно есть глаза и уши в окружении губернатора, — тихо произнес он, — Один человечек... Зовут его господин Чэнь. Чиновник третьего ранга, служащий помощником младшего секретаря в канцелярии Бао. На первый взгляд — вроде бы никчемный, но на второй... Тот, кто не привлекает внимания, может сунуть нос в любую щель. Господин Чэнь имеет одну маленькую, но очень дорогую страсть. Он сумасшедший игрок. Каждую субботу этот идиот оставляет в игорных домах Фуцзядяня столько даянов, сколько его семья не заработает за три жизни. На сегодняшний день долг передо мной составляет... — ростовщик сделал паузу, — Три тысячи иен. Поэтому он делает всё, что старый Соломон попросит. Тихо, аккуратно, без лишнего шума.
Я удовлетворенно улыбнулся. Отлично. Идеальный, надежный инструмент. То, что мне сейчас нужно. Мелкий коррумпированный чиновник, зажатый в тиски огромного долга — лучшая агентура в любые времена.
— Могу вас познакомить, князь, — произнес старый лис. — Но только при одном условии. Вы честно расскажите, на кой черт вам сдался этот Бао? И никак иначе.
Поделится в соц.сетях
Комментировать статьи на сайте возможно только в течении 57 дней со дня публикации.