Эфирный эффект: Танец перерождений
Аннотация
Инженер из Москвы погибает в обычной аварии и приходит в себя в теле младенца чужой расы. Новый мир, новое тело, новые законы. И здесь у него есть только его знания, его опыт и его воля. Это история о строительстве цивилизации. О мире, где невозможное — лишь часть привычного уклада.. О pace, которой суждено выйти в галактику. И о человеке, у которого впереди очень, очень долгая жизнь.
Автор: Irudaru
Автор: Irudaru
Глава 2
Мне следовало быть осторожнее. Но я не был.
В двадцать два года я женился.
Её звали Мира. Дочь рыбака, простая, добрая девушка с тёплыми карими глазами и смешливым нравом. Она не была дочерью вождя, не блистала красотой, как Айлин, но с ней было спокойно. Надёжно. Она не задавала вопросов, почему я знаю то, чего не знают другие. Просто принимала меня таким, какой я есть.
Через год родился первый сын. Ещё через два — второй. Потом дочь.
Я учил их всему, что знал. Как точить железо. Как вязать узлы. Как читать следы. Как думать головой, а не копьём. Они росли смышлёными, любопытными, сильными. Я гордился ими.
И всё это время, каждый день, я мучился одним и тем же вопросом.
Что будет, если я снова умру?
Я уже умирал однажды. И переродился. Но было ли это случайностью? Подарком судьбы, который больше не повторится? Или это моя новая природа — умирать и возрождаться снова и снова?
Я не знал. И от этого незнания временами хотелось выть.
Я пытался узнать что-нибудь о своём прошлом племени. Осторожно, намёками, чтобы не вызвать подозрений, расспрашивал торговцев, которые изредка забредали в наши края. Описывал лес у подножия гор, спрашивал о племенах, живущих в тех местах. Но всё было тщетно. Новое поселение располагалось так далеко от старого, что никто даже не слышал о землях, где я родился впервые. Племя Таргила, Брагир, Айлин — всё это исчезло, будто его никогда не было.
Я оплакал их всех. Похоронил в своём сердце и двинулся дальше. Но вопрос остался. И с каждым годом он становился всё громче.
Орин умер, когда мне было тридцать два.
Тихо, во сне, от старости. Ему было больше ста пятидесяти лет — достойный срок. Его место занял его сын - молодой маг по имени Кейран.
Кейран был другим. Вспыльчивый, амбициозный, с сильным даром - так говорил вождь до своей сммерти. Он смотрел на меня с первого дня с плохо скрываемой неприязнью.
Я понимал почему.
Мой дом был лучше его шатра. Мои инструменты — железные, а не каменные — были острее его копий. Мои сыновья росли сильными и умными, а у него ещё не было наследника. Моя женщина смотрела на меня с любовью, а его женщина — с завистью.
Я стал слишком заметным. Слишком успешным. Слишком опасным для молодого вождя, который только начал утверждать свою власть.
Мне следовало уйти. Собрать семью и уйти в другое племя, подальше от его завистливых глаз. Но я не ушёл. Глупец. Я думал, что смогу быть незаметным, если просто перестану выделяться. Думал, что Кейран успокоится, когда поймёт, что я не претендую на власть.
Он позвал меня на охоту в начале зимы. Сказал, что заметил следы крупного зверя в верховьях реки. Нужен опытный следопыт. Я не мог отказать вождю.
Мы шли два дня. Кейран был молчалив, почти не разговаривал со мной, только отдавал короткие приказы. Я не спорил. Шёл впереди, читал следы, выбирал тропу.
На третий день, когда я наклонился над руслом замёрзшего ручья, чтобы напиться, он ударил.
Я даже не успел ничего почувствовать. Только синюю вспышку — яркую, как молния, — и резкую боль в спине. Меня швырнуло вперёд, на лёд. Я попытался встать, но тело не слушалось. Что-то сломалось внутри.
Кейран стоял надо мной. Его рука светилась синим — тем самым светом, который я видел у Брагира много лет назад.
— Ты слишком умный, Эррик, — сказал он спокойно. — Слишком сильный. Слишком другой. Вождь не должен бояться своего охотника.
Я хотел ответить. Хотел плюнуть ему в лицо, выкрикнуть проклятие, ударить хоть как-то. Но губы не слушались. Холод подступал со всех сторон, забирался под одежду, вытягивал последнее тепло.
Последнее, что я увидел — его равнодушные глаза. И небо над кронами деревьев, серое, зимнее, бесконечно далёкое.
А потом — тьма.
***
Тьма отступила так же внезапно, как и пришла.
Свет. Голоса. Тепло чужих рук. Знакомый ритуал появления на свет, который я проходил уже дважды.
Но в этот раз я не плакал. Просто лежал, смотрел в плетёный потолок незнакомого шатра и ждал, пока мир перестанет плыть перед глазами. Младенческое зрение — мутное, размытое. Но я уже знал, что через пару месяцев оно станет чётким. Знал, что через год смогу ходить. Знал, что через три — говорить.
Я знал всё, что будет дальше.
Я переродился. Снова.
Это осознание пришло не сразу — как и в прошлый раз, воспоминания возвращались медленно, слой за слоем. Но теперь я ждал их. Я знал, что они вернутся. Знал, что я — не просто новорождённый айтерри, а тот, кто уже умирал дважды.
И когда последний фрагмент встал на место — лицо Кейрана, синяя вспышка, холод замёрзшего ручья, — я не почувствовал ни страха, ни гнева. Только холодное, спокойное облегчение.
Значит, это не случайность. Значит, я буду возвращаться снова и снова.
Я не знал, благословение это или проклятие. Но в тот момент мне было всё равно. Главное — я жив. И у меня есть ещё один шанс.
Моё новое племя оказалось большим.
Очень большим.
Когда мне исполнилось пять и меня впервые выпустили гулять за пределы семейного шатра, я замер, не в силах охватить взглядом всё, что меня окружало. Вдоль широкой реки, насколько хватало глаз, тянулись ряды жилищ. Шатры, шалаши, какие-то примитивные хижины из тростника и плавника. Людей было много — может, тысяча, может, больше. Я никогда не видел столько айтерри в одном месте.
Меня назвали Рейком.
Племя жило у слияния двух рек, там, где пресная вода встречалась с солёными водами залива. Рыбалка была главным промыслом. Огромные сети, лодки, выдолбленные из цельных стволов, коптильни, где вялили улов на зиму. Всё здесь дышало морем и достатком. Люди были сытыми, спокойными, уверенными в завтрашнем дне.
И здесь были маги.
Я узнал об этом не сразу — дети не посвящены в дела взрослых. Но однажды, когда мне было семь, я увидел вождя.
Он шёл через поселение — высокий, широкоплечий айтерри с волосами цвета морской волны и глазами, горящими синим. Люди расступались перед ним, кланялись, некоторые даже опускались на колени. От него исходила сила — я чувствовал её кожей, как жар от костра.
Его звали Алдан. Он был магом. Сильным магом.
Позже я узнал, что в племени есть и второй маг — его советник, тихий и незаметный айтерри по имени Теллар. Говорили, что его дар связан с водой и исцелением. Я не проверял — мне хватало того, что я чувствовал их присутствие. То самое покалывание в затылке, которое предупреждало меня о магии.
Интересно было другое: здесь маги не были шаманами или жрецами. Они были правителями. И это никого не удивляло. Сила давала власть — просто и честно. За ритуальные праздники в честь богов отвечали они же, но без мистики, без камланий. Просто выходили к людям, показывали свою мощь — синие вспышки, поднятые в воздух предметы, — и люди верили. Людям нужно было во что-то верить.
Я рос.
В этот раз я не пытался выделяться. Урок Кейрана я выучил намертво: зависть убивает быстрее любого копья.
Я не строил домов из брёвен. Не плавил железо. Не показывал, что знаю больше, чем должен. Я был просто Рейком — сыном рыбака, крепким парнем, который хорошо плавает и неплохо управляется с копьём.
Но по ночам, когда все спали, я тренировался.
Часами. До изнеможения. Отрабатывал удары, стойки, перехваты. Моё тело было молодым, но мышечная память осталась со мной — память Таргила, память Эррика, память всех тренировок, которые я провёл за две прошлые жизни.
К пятнадцати годам я был одним из лучших воинов племени. Не самым сильным — моё тело ещё не достигло пика, — но самым умелым. Мои копья летели точнее, мои удары находили бреши в защите, мои ноги двигались так, будто знали, что сделает противник, за мгновение до того, как он это делал.
Я не хвастался этим. Просто делал своё дело.
В шестнадцать лет я попросился в дружину вождя.
Это был элитный отряд — три десятка лучших воинов племени, которые охраняли Алдана, его семью, его советников. Туда брали не каждого. Нужно было доказать, что ты достоин.
Я доказал.
Испытание было простым и жестоким: меня поставили против троих дружинников. Не убивать — выстоять. Продержаться столько, сколько смогу. Они были старше, сильнее, опытнее. У них были настоящие боевые копья, а у меня — учебное, с тупым концом.
Я продержался дольше, чем они ожидали.
Первого уложил за первые десять секунд — просто ушёл с линии атаки и ударил древком под колено. Второго закрутил, использовав его же инерцию, и отправил лицом в песок. Третий оказался сложнее — он был быстр, умел читать движения, не поддавался на обманки. Мы кружили друг вокруг друга минуту, две. Я пропустил удар в плечо, потом ещё один в бедро. Но в итоге всё равно нашёл брешь в его защите — и ткнул тупым концом точно в солнечное сплетение.
Он упал на колени, хватая ртом воздух.
Алдан, наблюдавший за испытанием, молча кивнул.
— Будешь в дружине, — сказал он. — Но запомни: сила — это не только умение драться. Сила — это умение знать, когда драться не надо.
Я запомнил.
Следующие несколько лет я жил так, как никогда раньше.
Дружина вождя была чем-то вроде элитного клуба. Мы охраняли поселение, ходили в разведку, сопровождали караваны с рыбой в соседние племена. Иногда участвовали в стычках — мелких конфликтах за рыбные места или охотничьи угодья. Настоящих войн не было уже много лет.
Я шил себе доспех сам. Не такой, как у других — не просто кожаная куртка с нашитыми костяными пластинами. Я взял множество слоёв плотной ткани, пропитал их рыбьим клеем, спрессовал и высушил. Получилось что-то вроде примитивного композита — лёгкое, но удивительно прочное. Удар копья такой доспех не держал, но от порезов, укусов и скользящих ударов защищал отлично.
Дружинники посмеивались надо мной. Называли «Рейк-портной». Я не обижался. Я знал, что в настоящем бою моя «тряпка» спасёт мне жизнь.
Копья я тоже делал сам. Древко из выдержанного дерева, наконечник из речного камня, заточенный до бритвенной остроты, оперение из перьев зимнего сокола. Мои копья летели дальше и точнее, чем у кого-либо в дружине. Алдан даже попросил меня сделать такое же для него. Я сделал. Он был доволен.
Я не лез во власть. Не спорил с вождём. Не пытался никого учить. Я был просто хорошим воином. Верным. Надёжным. Незаметным.
И я был почти счастлив.
У меня появилась женщина — дочь одного из дружинников, тихая и спокойная, с глазами цвета речной воды. Её звали Наира. Мы построили дом — не избу, как в прошлой жизни, а что-то среднее между шалашом и хижиной, но добротное, тёплое, с очагом и крышей из тростника. У нас родилось трое детей. Два сына и дочь.
Я учил их всему, что знал. Не так, как учат в племени — не через «делай, как я», а через объяснения. Почему копьё нужно держать именно так. Почему следы читают против солнца. Почему рыба лучше клюёт перед дождём.
Они росли смышлёными. Я гордился ими.
Мне было сорок два, когда с юга пришли первые беженцы.
Они были истощены, ранены, перепуганы. Их племя — большое, сильное племя с верховьев реки — было уничтожено за одну ночь. Не зверями. Не болезнью. Другими айтерри.
Армия в пять сотен воинов двигалась на север, сметая всё на своём пути. Они грабили,убивали и брали пленных. Методично, жестоко, без переговоров.
Алдан собрал совет. Я был там — уже не просто дружинник, а один из старших воинов, чьё слово имело вес.
— Мы можем уйти, — сказал Теллар, советник. — Погрузиться на лодки и уйти вниз по реке, к заливу. Армия движется по суше, они нас не догонят.
— И бросить наши земли? — возразил кто-то. — Наши дома? Рыбные места, которые кормили нас поколениями?
— Лучше потерять земли, чем жизни.
Алдан слушал молча. Потом поднял руку, и все замолчали.
— Мы будем сражаться, — сказал он.
Никто не спорил. Вождь сказал — значит, так тому и быть.
Мы готовились две недели.
Укрепляли поселение, рыли ловушки, тренировали ополчение из рыбаков и ремесленников. У нас было две сотни воинов — всё, что мы могли выставить. Против пяти сотен закалённых в боях убийц.
Я знал, что это конец. Знал с самого начала. Но не бежал. Не прятал семью. Я встал в первый ряд дружины, сжимая своё лучшее копьё.
Наира смотрела на меня, и в её глазах стояли слёзы. Она всё понимала.
— Вернись, — сказала она.
— Постараюсь.
Я не стал врать. Она кивнула и прижала к себе детей.
Битва началась на рассвете.
Они пришли из леса — серой волной, молчаливой и страшной. Ни боевых кличей, ни барабанов. Просто пять сотен воинов, идущих убивать.
Наш строй дрогнул ещё до первого удара. Слишком их было много. Слишком они были сильны.
Но мы держались.
Я дрался так, как никогда в жизни. Моё копьё мелькало, находя бреши в защите, пробивая горла, животы, бёдра. Первый упал с моим копьём в груди. Второй — с перерезанным горлом. Третий — когда я подсек ему ногу и добил ударом в затылок.
Четвёртый. Пятый.
Я двигался, не останавливаясь. Уклонялся, уходил с линии атаки, бил в ответ. Мой доспех держал скользящие удары, моё копьё находило цели, мои ноги несли меня вперёд.
А потом я увидел её.
Маленькая девушка. Почти ребёнок. Она стояла в задних рядах вражеской армии, и её кулак светился синим.
Я не успел ничего сделать.
Она двигалась быстрее, чем любой воин, которого я видел. Быстрее, чем кши. Синяя вспышка — и она оказалась прямо передо мной. Её кулак, окутанный светом, ударил меня в голову.
Я почувствовал, как хрустнули шейные позвонки. Мир перевернулся. Небо стало землёй, земля — небом.
А потом — темнота.
Но в этот раз, проваливаясь в неё, я не боялся. Я знал, что вернусь. И когда вернусь — я стану сильнее.
Я всегда становлюсь сильнее.
***
Дальше жизни начали мелькать, как кадры в сломанном проекторе.
Я перестал считать их после седьмой. Или восьмой? Какая разница. Важно было другое — с каждой смертью, с каждым новым телом я становился лучше. Не просто сильнее физически. Умнее. Опытнее. Опаснее.
Я помнил всё.
Каждую битву. Каждую ошибку. Каждую рану, которая убила меня в прошлый раз. Я помнил, как хрустнули мои позвонки под ударом той девчонки-мага. Помнил, как вода заливала рот, когда Кейран ударил меня в спину. Помнил жёлтые глаза кши и его дыхание — последнее, что я почувствовал в своей первой жизни.
Всё это стало моим арсеналом.
Я перерождался в разных племенах. Где-то больших, где-то крошечных. Где-то в лесах, где-то у воды, однажды — в горном поселении, где люди жили в пещерах и охотились на скальных коз.
Везде я делал одно и то же.
Сначала — наблюдал. Изучал обычаи, иерархию, сильных и слабых. Кто здесь главный? Кто маг? Кого боятся, кого уважают?
Потом — начинал тренироваться. Тихо, незаметно, без лишнего шума. Я больше не строил домов из брёвен. Не плавил железо на виду у всех. Не показывал, что знаю больше, чем должен.
Урок Кейрана я выучил намертво: выделяться — опасно. Зависть убивает быстрее любого копья.
Я становился просто хорошим воином. Одним из многих. Достаточно сильным, чтобы меня ценили. Недостаточно ярким, чтобы мне завидовали.
Но это не всегда спасало.
Однажды меня убил зверь.
Это было в горном племени. Мы охотились на скального медведя — тварь размером с кши, только с шерстью цвета ржавчины и когтями, способными крошить камень. Я знал, что охота опасная. Знал, что идти в первой пятёрке — почти верная смерть. Но я пошёл. Потому что в этом племени воинов ценили только за безрассудную храбрость. А мне нужно было, чтобы меня ценили.
Медведь убил двоих, прежде чем добрался до меня. Я успел вонзить копьё ему в грудь — хороший удар, точный, в сердце. Но он всё равно достал меня лапой. Удар был такой силы, что меня отбросило на скалу. Рёбра сломались, пробив лёгкое.
Я умирал долго. Захлёбываясь кровью, глядя в серое небо над горами.
Ладно, — думал я, проваливаясь в темноту. — В следующий раз убью его быстрее.
Другой раз меня убил яд.
Глупая, нелепая смерть. Я порезал руку на рыбалке — обычный порез о плавник ядовитой рыбы, о которой я ничего не знал. Через три дня рука распухла и почернела. Ещё через два я горел в лихорадке, а местный знахарь качал головой и шептал молитвы богам.
Я лежал в шатре, смотрел в плетёный потолок и злился. Столько смертей в бою, столько тренировок — и всё закончится из-за какой-то рыбы?
В следующей жизни выучу все ядовитые виды в округе, — пообещал я себе, прежде чем закрыть глаза.
Меня убивали на войнах. Много раз.
В одной жизни я пал в первой же битве — шальная стрела попала в глаз. Даже понять ничего не успел.
В другой — продержался почти до конца, убил семерых, но был задавлен числом. Враги просто навалились толпой, и моё копьё уже не могло сдержать их всех.
В третьей — меня предал собственный командир. Молодой маг, такой же, как Кейран, только с другим именем и другим лицом. Я был слишком хорош. Слишком опытен. Слишком много воинов смотрели на меня, а не на него.
Он не стал ждать. Ударил магией в спину, когда мы возвращались с удачной охоты. Бросил моё тело в овраг и сказал племени, что меня убил зверь.
Я помнил его лицо. Запомнил навсегда.
Когда-нибудь я научусь убивать магов, — думал я, проваливаясь в очередную тьму. — Когда-нибудь я стану настолько силён, что ни один из вас не сможет тронуть меня.
Иногда меня убивали просто потому, что я был неудобен.
Слишком умён. Слишком красив. Слишком силён. Маги — особенно молодые, только получившие власть — не терпели рядом с собой тех, кто мог затмить их. А убить мага вне войны считалось самым тяжким грехом из возможных. Тогда само племя разорвёт тебя на части. И им не объяснишь, что маг был той ещё жирной мразью, не приносящей племени ничего полезного.
Я умирал от их рук снова и снова. Молча. Не имея возможности ответить.
Но с каждой смертью я становился лучше.
Шли десятилетия. Жизни сменяли друг друга.
Я научился чувствовать опасность раньше, чем она появлялась. Это не было магией — скорее, звериное чутьё, выработанное сотнями смертей. Я замечал взгляд, брошенный искоса. Слышал шаг, который пытались сделать бесшумным. Чуял запах железа и пота — запах воина, готового к бою.
Это чутьё спасло меня десятки раз.
Поделится в соц.сетях
Комментировать статьи на сайте возможно только в течении 57 дней со дня публикации.