Ухорез
Аннотация
Альтернативное настоящее. Российская Империя. Сын начальника охраны Енисейской Сверхглубокой скважины, решивший "поприсутствовать" при историческом событии. И цепочка благих намерений, вымостивших мальчишке дорогу в ад. Да, на этом пути обнаружатся и развилки. Но кто сказал, что на них можно будет вернуться обратно?
Автор: Василий Горъ
Цикл: Ухорез
Автор: Василий Горъ
Цикл: Ухорез
Глава 2
5 августа 996 г. от ВР.
…Я понимал, что ждать возвращения отца бесполезно, но – разумом. А сердце надеялось. Поэтому в одиннадцать пятьдесят пять я подошел к окну, из которого было видно КПП, и гипнотизировал закрытые ворота до двенадцати тридцати. Потом вытер лицо, оказавшееся мокрым, и загнал себя в душ. А в десять минут второго заглянул в большое зеркало, счел, что выгляжу терпимо, вышел из квартиры и спустился в гараж. Пешком, так как лифтов в ДОС-ах не было. Пустое парковочное место рядом с машиной матушки заставило сжать зубы, но я не позволил себе расклеиться, забрался за руль, завел двигатель и плавно тронул внедорожник с места.
Пока катил по городу, успел притерпеться к дурному самочувствию еще немного, поэтому, заехав на привокзальную стоянку, достаточно уверенно вылез из салона и всего с тремя остановками добрался до нужного перрона. А там позволил себе сесть – благо, встречающих было немного, и на скамейках у стеночки хватало свободных мест – расслабился и не шевелился до прибытия поезда «Белоярск[1] – Енисейск». На ноги поднялся за несколько мгновений до остановки первого, дворянского, вагона,
подошел к двери, немного подождал и через силу улыбнулся смутно знакомой проводнице, первой шагнувшей на перрон.
Матушка появилась в поле моего зрения минуты через две, наткнулась взглядом на мое лицо и едва заметно прищурилась. После чего поздоровалась, позволила забрать небольшой чемоданчик, оперлась на предплечье, вышла из вагона и всю дорогу до машины отвечала на приветствия знакомых. А там с моей помощью забралась на переднее пассажирское сидение – хотя обычно садилась либо за руль, либо на правое заднее – дождалась, пока я займу место водителя, заблокировала двери и всем телом повернулась ко мне:
- Леня не приехал меня встречать. Его телефон вне зоны действия сети, хотя смена закончилась полтора часа назад. А в твоих глазах – отчаяние. Что случилось?
Я поляризовал все стекла, включая лобовое, собрался с духом и начал издалека:
- Вчера в районе полудня планировалось пройти нижнюю границу слоя Арефьева. Мне хотелось поприсутствовать при этом событии. Но в Енисейск решило прилететь все руководство Министерства природных ресурсов и НИИ геофизических методов разведки, а у меня, де-юре, нет допуска на Объект. Поэтому я пробежался до Лысой горки, залез на своего рода насест, сварганенный в кроне одного из деревьев, вооружился биноклем и уставился на бурильную колонну. А через какое-то время потерял сознание. Пришел в себя сегодня очень рано утром в омерзительнейшем состоянии и обнаружил, что на Объекте не горит даже аварийное освещение, бурильная колонна не работает, в поле зрения нет ни души, а на площадке для машин особо важных гостей стоят оба «Престижа» и все четыре «Зубра» мэра…
- Колонна могла остановиться из-за аварии. Но все остальное не лезет ни в какие ворота… - мертвым голосом заявила мама и потребовала продолжать. Вот я и продолжил:
- Спускаться к охраняемой территории я бы не рискнул, даже будучи в идеальной физической форме…
- Ты говорил, что эту полосу минно-взрывных заграждений не пройдет даже самый опытный сапер… - перебила меня она и снова замолчала. А я… не смог перейти к самому главному и отложил эту часть рассказа на потом:
- …поэтому, более-менее оклемавшись, добрался до города, показался Помелу и расспросил Звонка. Так вот, по его словам, вчера утром на Объект убыли не только члены комиссии, но и Великий Князь Алексей Ильич. Насколько я понял, перед их отъездом режим секретности не меняли. Поэтому в двадцать ноль-ноль Назар Петрович и отделение Сыча поехали выяснять, куда пропала вся эта толпа. И погибли. Все, кроме Егорыча: как оказалось, к этому моменту минно-взрывные заграждения перешли в автономный режим, а база данных допусков автоматически обнулилась…
Она вытерла щеку, по которой скатилась одинокая слезинка, и сделала вид, что анализирует ситуацию:
- Если пропал член Императорского рода, то часам к одиннадцати вечера в город должны были прибыть толпы сотрудников спецслужб и полицейских из Белоярска, а часам к трем ночи – еще и десятки Конвойных.
Я невольно вздохнул и поддержал ее игру:
- Мам, Объект сто пятнадцать – секретный. Поэтому в районе полуночи прибыла какая-то спецгруппа и попробовала пройти МВП. А когда поняла, что эту полосу создавали профессионалы классом выше, вызвала саперов. И те, вроде как, что-то делают. А дяденьки и тетеньки в штатском, появившиеся в городе под утро, ищут коллег из-за кордона.
- Работа у них такая… - криво усмехнулась матушка, и я воспользовался этой фразой, как трамплином для перехода к самому неприятному:
- Мам, с вероятностью процентов в девяносто девять папу и всех, кто в момент пробития слоя Арефьева находился на территории Объекта, убило какое-то неизвестное излучение…
- С чего. Ты. Это. Взял? – отрывисто спросила она.
Я рассказал про гибель птиц и «обморок» соболя, провел параллели со своим самочувствием и закончил объяснения еще одним аргументом:
- После возвращения домой я первым делом позаимствовал из папиного стола дозиметр и выяснил, что не фоню. Потом потерзал войсковой прибор химической разведки и тоже не обнаружил ничего криминального. Да, вполне возможно, что мне не хватает знаний, или я неправильно интерпретировал то, что видел, но… саперы, которые доберутся до границы «зоны смерти», либо умрут, либо потеряют сознание. Их тела, естественно, вытащат…
- …а до зала управления доберутся очень и очень нескоро? – сообразив, к чему я клоню, продолжила она, получила безмолвный ответ и закончила мою мысль: - Следовательно, даже если Леня еще жив, но без сознания, его шансы выжить стремятся к нулю… просто потому, что вояки торопиться не будут?
- Скорее, примутся перекладывать груз ответственности с плеч на плечи и искать крайнего… - угрюмо буркнул я и перешел к выводам: - А крайним окажется либо папа – если я ошибаюсь, и никакое это не излучение – либо я.
- …ибо он на протяжении пяти лет нарушал решим секретности, таская тебя на буровую, а последние сутки ты провел в непосредственной близости от объекта, следовательно, мог сотворить все что угодно?
- Угу.
Матушка поиграла желваками и… полезла в телефон. Ход ее мысли был понятен, поэтому я сэкономил нам время:
- Погода испортится часов через шесть-семь. Ближе к полуночи пойдет дождь. И будет лить до понедельника. Да и я хожу по лесу не первый день, так что моих следов на полосе отчуждения никто не найдет. В общем, имеет смысл поднимать на ноги весь научный городок – мы вправе забеспокоиться и все такое. Но было бы неплохо, чтобы инициатива исходила не от нас.
Матушка кивнула, на несколько мгновений ушла в себя, а потом снова поймала мой взгляд и вопросительно мотнула головой.
Я ее понял. И искренне любил. Поэтому сказал правду:
- Держусь. Мысленно повторяя советы папы.
- А как самочувствие?
- По сравнению с тем, что было утром – великолепное. А так… только-только оклемался от прогулки по маршруту «перрон-стоянка». Тем не менее, если ощущения не ухудшатся, то с вызовом врача надо будет повременить…
…Матушка ушла выяснять, почему ее муж не вернулся со смены, сразу после того, как приняла душ и подобрала подходящий наряд. Я проводил ее до двери, немного постоял в прихожей, глядя на любимую куртку отца, затем снова взял себя в руки и, вроде как, отправился в свою комнату, но почему-то оказался на кухне перед открытым холодильником. В этот-то момент меня и накрыло. Настолько жутким приступом голода, что полукилограммовый кусок буженины, запах которой и свел меня с ума, «исчез» от силы минуты за полторы-две. А я продолжил жрать – спорол остатки риса, который собственноручно отварил еще во вторник вечером, обе жареные куриные ножки, попавшиеся на глаза, две упаковки мясной нарезки, шмат сыра и полулитровую банку сгущенки.
Что самое странное, голод не прошел, а просто сильно ослаб. Зато меня торкнуло чувством вины. Из-за мысли «Папы, наверное, уже нет, а я жру, как ни в чем не бывало…» Вот я и вернулся на изначальный маршрут, ворвался к себе, сорвал пиджак и, не задуряясь такой ерундой, как фиксация кистей и запястий специальными лентами, принялся вкладываться в горячо любимый восьмидесятикилограммовый мешок для отработки ударов.
Правда, в том, что я творил, любовью даже не пахло: я сжигал страх потерять батюшку в таких безумных связках, что не передать словами, вкладывался в каждый удар, как в последний, и не замечал ни усилившейся головной боли, ни дикой тошноты, ни жжения в солнечном сплетении, руках и ногах, ни слабости, накатывавшей волнами. Говоря иными словами, бил со всей дури и без остановок даже после того, как стесал всю кожу на кулаках, локтях и коленях, сорвал дыхание и «ослеп» из-за пота, заливавшего глаза. А потом справа-сзади раздался крик матушки, и из меня словно выдернули стержень.
Нет, к ней я, конечно же, развернулся. И даже смог виновато вздохнуть. Но потом опустился на пол прямо там, где стоял, рухнул навзничь, безвольно раскинул руки, закрыл глаза и потерялся в отголосках крика, продолжавшего звенеть в ушах:
«Хватит! Хватит!! Хватит!!!»
- Олег, куда ты дел тушку соболя? – внезапно спросила родительница, и я, ужаснувшись несвоевременности ее вопроса, все-таки вынырнул из омута переживаний:
- Швырнул собакам. После разговора со Звонком. Так как счел, что имел полное право страшно расстроиться…
- Правильно сделал… - заявила она, судя по шуршанию одежды села на пол рядом со мной, затем легла и вздохнула: - Один из «дяденек в штатском» когда-то служил в «Медведях» под командованием твоего отца и обязан ему по гроб жизни. Поэтому поделился толикой уже засекреченной информации. И мне сейчас тоже хочется сорваться – побить мешок, устроить истерику или пореветь. Но через два часа мне надо будет появиться на собрании, на котором нам, вроде как, объяснят, по какой причине вчерашнюю смену не отпустили домой, и сообщат, сколько дней продлится незапланированный аврал.
- Раз «вроде как», значит, никакого аврала нет, верно? – угрюмо спросил я, догадываясь, каким будет ответ, и превратился в слух.
Мама скрипнула зубами и накрыла ладонью мое предплечье:
- Саперы добрались до области, которую ты нарек зоной смерти, и стали дохнуть, как мухи. Гибель первого не заметили – сочли, что он думает, как обойти блок неизвлекаемости. Когда лицом в землю уткнулся и его напарник, решивший подползти поближе, дали команду надеть противогазы и вызвали «химиков». Не обнаружив ни радиации, ни отравляющих веществ, отправили в «зону смерти» третьего. С приказом посмотреть, что за устройство пытались нейтрализовать его коллеги. Этого вытянули сразу. Но все равно не спасли – он умер от обширнейшего кровоизлияния в мозг…
- Вот с-суки, а! – гневно выдохнул я, представив остальные последствия классического армейского раздолбайства в комплекте с командирами мирного времени.
Вместо того, чтобы дать мне по губам, родительница поддакнула:
- Суки. И еще какие: заметили мертвую живность только после того, как потеряли трех человек, немного поэкспериментировали, выяснили, что в «зоне смерти» мгновенно сгорает даже экранированная электроника, и умыли руки. А для того, чтобы не получить по шапке, доложили по инстанции, что фактор, убивающий абсолютно здоровых людей и сжигающий любые приборы, может представлять военный интерес, засекретили все и вся, вытребовали себе чуть ли не полк ученых, уже начали огораживать «аномалию» по внешней границе имеющейся зоны отчуждения и думают, как бы заткнуть нас, родственников погибших!
Уложив в голове все услышанное, я мысленно застонал и поделился с матушкой даже не догадкой, а знанием:
- Если так называемая аномалия возникла из-за сквозной дыры в слое Арефьева, и если в «зоне смерти» действительно сгорает любая электроника, то вытащить тела погибших не получится…
- Я понимаю… - после недолгой паузы призналась она и описала мои ощущения: - Но понимаю разумом. А сердце уверено, что Леня еще жив, и что если вояки хоть чуть-чуть поторопятся, то успеют его спасти…
Я кивнул в знак того, что чувствую то же самое, но мама не увидела – ей уже было не до меня:
- …и вернуть. Нам с тобой. Живым и здоровым. Ведь он, Бешеный Медведь, прошедший десятки горячих точек без единой царапины, просто не мог погибнуть на какой-то вшивой буровой! Не мог, понимаешь?! Не мог!!!!!!
Я притянул ее к себе, стоически перетерпел несколько ударов кулаком в грудь, прижал матушку, содрогавшуюся в рыданиях, к себе, и почувствовал, что плачу вместе с ней…
…Мама взяла себя в руки достаточно быстро, извинилась за свой срыв, с моей помощью встала с пола, наткнулась взглядом на мои ссадины, поджала губы и высказала свое фи:
- Раз хватило дури довести свои конечности до такого состояния, значит, хватит и мозгов, чтобы обработать и правильно перевязать раны. Кстати, после того, как разберешься с этой проблемой, займись физикой: до начала учебного года осталось всего ничего, а в столичных лицеях дурней не привечают!
- В столичных лицеях? – эхом переспросил я, и вдумался в более чем логичный, но чертовски неприятный ответ:
- Олег, со службы ушли не меня, а твоего батюшку. И его же отправили в опалу! Да, я уехала с ним, так как любила, люблю и буду любить, но торчать в этой дыре теперь, когда его не стало, не вижу смысла. Поэтому, как только руководство Экспедиции признает, что Леня погиб, мы вернемся во Владимир, поселимся в поместье моих родителей, и дед устроит тебя в Екатерининский лицей. Чтобы ты не только перешел с домашнего обучения на нормальное, но и познакомился с ровесниками-аристократами. Кстати, по какой причине мы поедем в поместье Державиных, а не к Беклемишевым, догадываешься?
Я нехотя кивнул:
- Мои родичи по отцовской линии сочли его опалу ударом им в спину и прекратили всякое общение не только с ним, но и с нами. Хотя точно знали, что его подставили. Кстати, твоя родня тоже будет не в восторге от нашего приезда.
- Верно… - подтвердила она и недобро прищурилась: - Но они утрутся. И будут утираться до тех пор, пока папа жив и здравствует. Да и я, откровенно говоря, не подарок. В общем, все образуется. Так что займись, как я и сказала, физикой. А я постараюсь привести в божий вид опухшее лицо и морально подготовлюсь к собранию.
- Ладно… - буркнул я, продолжая обдумывать описанные перспективы. Потом следом за матушкой вышел в коридор, навелся на шкаф с тревожными рюкзаками и всем тем, что могло потребоваться внезапно, привычно потянул на себя почти невесомую дверцу, достал с верхней полки аптечку и вздрогнул, как от удара, услышав мелодичные переливы дверного звонка.
Голоса разума, естественно, не услышал – поверил сердцу и родившейся в нем надежде. Но она умерла буквально секунд через десять. То есть, в тот момент, когда я, распахнув дверь, обнаружил за ней не папу, а незнакомого мужчину лет тридцати пяти с тяжелым взглядом, рублеными чертами лица, мощной шеей и широченными плечами.
Впрочем, стоило ему увидеть меня, как взгляд налился чувством вины, а с губ сорвался тяжелый вздох:
- Олег Леонидович?
- Он самый… - подтвердил я. – С кем имею честь?
- Ярослав Михайлович Лемешев. В далеком прошлом – подчиненный вашего батюшки...
- Тот самый, с которым сегодня случайно столкнулась моя матушка?
- Да… - вздохнул бывший «Медведь» и дал понять, что хотел бы пообщаться с ней еще раз.
Я пригласил его в квартиру, проводил в гостиную, попросил немного подождать и рванул в большую спальню. Заходить внутрь, естественно, и не подумал – постучал в дверь, сообщил, что у нас гости, назвал имя-отчество, выслушал ответ и вернулся к Лемешеву:
- Матушка выйдет к вам минут через пятнадцать. Как насчет чая?
Он помрачнел:
- За предложение – большое спасибо. Но пятнадцати минут у меня нет. Нет даже десяти – служба…
- Можете передать то, что надо, через меня… - предложил я, хотя был уверен, что он откажется. Ан нет – согласился. Но после того, как извлек из внутреннего кармана пиджака какую-то хитрую приблуду и нажал на боковой сенсор:
- Сегодня днем Анастасия Юрьевна сказала, что вы – молодая версия родного отца во всех смыслах этого выражения, и что вам можно доверить любые секреты. Так вот, информация, которой я сейчас поделюсь, как раз из этой категории…
- Я ее передам только матушке! – отчеканил я. – Даю слово.
Он кивнул и перешел к делу:
- Скажите ей, пожалуйста, что аномалия убивает все живое и понемногу увеличивается в диаметре, соответственно, из Енисейска надо уезжать. И что верить бредням майора Кравченко не надо – в речи, которую он произнесет на собрании, не будет ни слова правды…
--------------------------------------------
[1] Белоярск – крупный город на месте нашего Красноярска.
Поделится в соц.сетях
Комментировать статьи на сайте возможно только в течении 57 дней со дня публикации.