Идеальный мир для оценщика
Аннотация
Говорят, я лучший оценщик антиквариата в стране. Ну, не проверял… но в своём городе — точно. За сорок лет никто не смог меня обмануть.
Тогда меня просто убили.
Теперь я в другом мире с единственным даром — Системой Оценки. Она показывает свойства вещей, ценность реликвий и особенности существ. Казалось бы, полезный навык, сейчас разбогатею и заживу…
Жаль, она не объясняет, как отбиться от хищного дерева. Да и эти скелеты, похоже, не настроены торговаться…
Авторы: Натан Раух, Олег Сапфир
Цикл: Оценщик
Тогда меня просто убили.
Теперь я в другом мире с единственным даром — Системой Оценки. Она показывает свойства вещей, ценность реликвий и особенности существ. Казалось бы, полезный навык, сейчас разбогатею и заживу…
Жаль, она не объясняет, как отбиться от хищного дерева. Да и эти скелеты, похоже, не настроены торговаться…
Авторы: Натан Раух, Олег Сапфир
Цикл: Оценщик
Ознакомительный фрагмент
Глава 1
Никогда не радуйся раньше времени…
Именно эти слова я столько раз слышал от своего наставника, который, бедолага, целых двадцать лет учил меня, непутевого, уму-разуму.
«Чудо всегда может обернуться катастрофой», — так он тоже любил говорить. А я тогда, будучи молодым мечтателем, верил в это самое чудо и доказывал, что наставник не прав. Ну как доказывал… Впрочем, это неважно.
А важно то, что я только что умер… Это обидно, и даже очень… Хоть и не сказать что неожиданно: все-таки мне уже шестьдесят лет, почтенный возраст.
Те, кто знал меня достаточно хорошо, не раз задавались вопросом, как в столь серьезном и важном человеке может жить подросток. Где намечалась авантюра — там неизменно оказывался и я. Пожалуй, всё дело было в нежелании стареть душой.
За свой характер, кстати, я расплачивался. К примеру, в сорок лет решил научиться кататься на скейте и познал магию телепортации — прямиком в травмпункт. Когда очнулся, сразу спросил, цел ли скейт. Очень уж мне понравилось… Но потом ближайшие два месяца я ездил только на коляске, чему тоже, оказалось, нужно учиться. Потом ходил на костылях, дополнительный, так сказать, опыт. А опыт я любил всей душой и телом, ведь оценщик широкого спектра — это не просто профессия, а призвание.
[Внимание! Активирован одноразовый артефакт последней помощи Аларийца.
Инициализация системы…
Перенос в безопасное место…
Откат биологической активности…
Внимание! Вы были перенесены в Аларию…
Системная установка произведена на 98%.]
Я себя считаю далеко не глупым человеком. Вообще меня, Леонарда Ларца, мало кто считал глупым, с моими-то познаниями, но вот как и что сейчас происходило — я не соображал, хоть убейте.
Впрочем, меня и правда убили…
И вот сижу я на зеленой травке и пытаюсь понять, куда же меня занесло.
— У-у-у-а-а-а-а-а! — раздался из леса вопль, похожий на вой бабуинов.
Очень сомневаюсь, что в моем городе водятся бабуины… Разве что в зоопарке живут, причем в частном.
Голова болит… Трещит, да еще эта надпись висит перед глазами. Наверное, я сошел с ума…
Ладно. Нужно что-то предпринимать, а не сидеть на попе ровно.
И только я решил встать, как сразу же приземлился обратно. Голова еще сильнее закружилась, а зрение, которое и так расплывалось (все же я очки потерял), стало совсем плохое.
— Зашибись. Еще и слепой теперь… — пробормотал себе под нос.
Хорошо… Вставать, значит, пока не будем. Но и сидеть просто так тоже неохота. А потому нужно порыться в памяти и понять, как меня могло перенести в другой мир…
Удивительно… Сколько у меня докторских написано по истории, и я сейчас всерьез размышляю про иные вселенные…
Но на это есть причины…
День начинался как обычно: я сидел в кабинете и проводил оценку целой горы византийских монет. Золотых, на минуточку — по крайней мере, так уверял владелец. На деле же половина оказались фальшивками. Какой-то умелец смешал подделки с оригиналами и впарил этакое сокровище добряку Тимофею Викторовичу. В девяностые его звали просто: «Тима, не надо!», и, думаю, не нужно объяснять почему. Боюсь, получив моё заключение, он снова вспомнит старые времена.
Ближе к вечеру нарисовались срочные клиенты. Их прислал знакомый, который вёл дела, скажем так, с теневой стороной рынка искусства. Оплата там выходила солидная, но это не главное в жизни… Я искал разгадки… Ведь сколько в мире тайн — столько и ответов, и никто до них не может докопаться.
Сегодня я прикоснулся к одной из таких тайн. Мне принесли на оценку… Я даже не знаю, как это назвать, но раньше ни с чем подобным не приходилось сталкиваться.
Целая коробка древностей, да таких, что любой антиквариат по сравнению с ними просто новодел. И главная загвоздка: я понятия не имел, что это. Три металлических диска, в центре каждого — подвижный механизм то ли с орнаментом, то ли с неизвестными символами, скорее второе. Крутились они так гладко, будто их только вчера смазывали. Зацепило ли меня?
Да еще как… Взбудоражило так, что сразу же захотелось разобраться, что это и откуда. Если это надпись, то язык незнакомый, письменность тоже… Металл опять же неизвестный науке. Чтобы это понять, мне даже не надо относить их в свою маленькую лабораторию — все ясно с первого взгляда
СЕНСАЦИЯ! Вот что ко мне попало в руки — по крайней мере, я так подумал поначалу.
Оказалось, это была моя смерть…
Те, кто принес мне это, нервничали и явно очень спешили. Но каждый знает, что торопить меня бесполезно. Впрочем, они не первые такие… Спешка — штука нужная, особенно если ты что-нибудь удачно украл и теперь пытаешься выяснить, за сколько можно это продать.
Я был законопослушным гражданином, как ни крути. Но специфика моей профессии предусматривала в том числе доступ ко всякого рода информации… А информацию, особенно секретную, я очень любил.
У нас существовала одна организация, которая заведовала черным рынком мирового масштаба — вот туда все «добро» и сносили. Там было плевать, у кого ты это утащил, хоть у самого правительства. Полагалось просто связаться с ними, назвать товар и цену. Получил согласие — считай, жизнь удалась. Оставалось только доставить посылку в тайник. Координаты, конечно, давали, но, насколько я знаю, одну и ту же точку дважды никогда не использовали.
Поэтому все вечно спешили. И вот что забавно: все эти люди нуждались во мне. У организации было железное правило: не тратить время на всякую хрень. Хоть раз притащишь им мусор — и всё, ты в черном списке. Навсегда. Можешь сколько угодно молить о прощении, но работать с тобой уже не станут.
Гениальное правило, должен признать. Из-за него оценщики ценились на вес золота, и почти все мои конкуренты на нем погорели. Стоило им ошибиться разок-другой, и к ним больше никто не приходил. А чаще их просто убивали.
Я же с гордостью носил звание оценщика, который не ошибается. Хотя, с другой стороны… Когда принял тех троих с коробкой, наверно, все же допустил ошибочку.
Жалею ли я, что умер? Наверно… И то только потому, что так и не успел как следует изучить принесенные мне вещи. Только я углядел закономерности во вращающихся элементах, как в кабинет ворвались эти трое, ожидающие в коридоре, и потребовали ответов, а затем наставили на меня оружие… Я успел подумать, что они точно полные кретины: их же свои сожрут, да еще и человека, который поручился за них передо мной. Однако карма догнала их быстрей…
Они и двух слов не успели выдать, как рухнули замертво. А в кабинете уже стояли совсем другие люди. И, насколько я понял, все новоприбывшие принадлежали к одной криминальной группировке с очень дурной славой.
Я попытался сказать, что знаю их босса — он частенько заносил мне свои находки на оценку, — но парни были слишком на нервах. Они рванули прямо к моему столу, к тем самым артефактам, что я получил сегодня.
Но не они меня убили. Хотя уверен, что в оконцовке точно пустили бы пулю как свидетелю их действий. Не успели…
Мой кабинет и все здание, которым я, кстати, владел единолично, превратилось в поле битвы… Выстрелы и взрывы… Я только и успел, что сползти под стол и судорожно нажать на тревожную кнопку… И все равно любопытство взяло верх, я взглянул на экран планшета, куда транслировалось видео с камер.
Только тогда я и увидел, сколько людей в здании. И все они рвались ко мне…
И даже этот хаос был еще не концом… В финале прибыли люди в черной форме из какого-то спецподразделения. Подъехал целый отряд боевой техники, и только тогда до меня дошло, в какой я заднице.
Я прежде не встречал такой спецназ, хотя много чего повидал. Значит, подразделение секретное. Эти парни разобрались с остальными на удивление быстро, и я уже было выдохнул, подумал, что пронесло…
И в этот самый момент ко мне под стол заглянул их главный.
— База… У нас гражданский… — обратился он по связи к своим.
Секундная пауза.
— Понял, в расход…
Затем выстрел прямо в голову… Я успел взглянуть в глаза стреляющего — пустые и безразличные; человек просто делал свою работу, и явно не в первый раз.
Вот только выстрел не стал концом всего… Концом был все-таки взрыв… Но не такой, какой бывает от динамита. А в девяностые я и такое повидал…
Словно прямо посреди комнаты рванула электростанция, что питала весь город. И только потом наступила темнота.
Весело, в общем, ничего не скажешь…
Первым делом я зачем-то пересказал всю эту историю самому себе, прямо в голове. Видимо, в робкой надежде, что там наконец-то заведутся голоса. Ну а что? Раз уж висят перед глазами какие-то светящиеся надписи, то и другие глюки должны быть качественными. Полный комплект.
Можно было бы предположить, что я благополучно угодил в загробный мир. Вот только сильно сомневаюсь, что в аду или раю выпадает утренняя роса, а трава пахнет настолько... по-настоящему.
Ни хрена, если честно, не понимаю, но догадки имеются. И тут «экран» перед глазами мигнул.
[Внимание! Аварийная ситуация решена.]
Ну спасибо, а то я уже начал переживать.
[Установка системы завершена. Обладатель «Системного купола последнего шанса» спасен!]
[Внимание! Выдача спасительного бонуса исходя из предпочтений и способностей человека.]
Бонус? О, это я люблю. Сейчас начнется… Прокачка, магия, дефолтные плюшки демиурга…
[Внимание! Отсутствуют боевые качества нужного уровня.]
В смысле — отсутствуют? Я, между прочим, по молодости был ого-го!
[Магические качества сверхнизкого уровня.]
Да ладно... Прямо под дых.
[Дальнейшее выживание носителя крайне маловероятно.]
Оптимистично. Зашибись мы начали...
[Применяется дополнительная распаковка…
Носитель получает способность сверхредкого уровня — «Оценка».]
Я прочитал это с придыханием. Не понял, что это за «Оценка», но звучало как минимум интересно.
И тут мне стало резко не до классификации навыков. По логике этих надписей, в меня должны были что-то загрузить. На деле же казалось, что из меня что-то вынимают.
Например, печень. На живую. Или селезенку. Хотя какая разница, когда по нервам ударила ТАКАЯ боль…
Она длилась вечность и, даже когда система отрапортовала о завершении, прекратилась далеко не сразу. Никогда бы не подумал, что мое новое тело способно так выгибаться. Я встал на идеальный мостик: любой акробат удавился бы от зависти. Думал, хребет переломится к чертям….
Но все в этом мире проходит. Даже жизнь. Боль тоже ушла.
И вот я лежу в траве и размышляю… Пытаться открывать глаза или ну его? Сейчас увижу, в каком состоянии мое бренное тело, и станет совсем грустно. Боль не бывает без причин, а видеть эти причины мне совсем не хотелось.
Открываю глаза больше из любопытства, и первое, что вижу… вижу. Ну, мать его, тавтология, конечно… Однако я просто вижу…
Я все прекрасно различал без очков и линз, так хорошо, что… даже не мог сам себе поверить.
— Да ладно… — выдохнул я. — Трава бывает настолько зеленая? Я уже и забыл…
Хм… А разве это мое тело? Это было второе открытие… Я вытянул перед собой руку, и она выглядела очень даже не моей… Я как будто был совсем не удивлен, но после той боли, что испытал, уже не осталось места другим эмоциям.
Рука смотрелась вполне себе нормальной, только, как бы это сказать… молодой. А я — человек пожилой, или, по крайней мере, им был.
Ладно… Осматриваем себя дальше…
Точно!!! В голове проскочила новая мысль! У меня же есть в кармане портсигар, а в нем зеркало… Старинная вещь, которой пользовалась одна историческая личность. Я большие деньги за него отдал, между прочим…
Стал шариться по внутренним карманам жилетки, и… облом. Вещей там не оказалось вообще. Одежда при этом была моя, но… не моя…
Буквально сегодня утром я умудрился плюхнуть кофе на рукав пиджака. Глупо вышло: рука вдруг сама по себе решила разжаться, так сказать, напомнила о себе старость, она вообще дама бесцеремонная. А сейчас? Рукав чистый, ни пятнышка…
— Меня зовут Леонард Ларц… И мне шестьдесят лет, — четко и без запинки произнес я. — Хочу горячий кофе и круассан с брусникой.
Ничего не произошло. Вообще и полностью… А приходила мысль, что я просто сплю. Есть одна теория, что во сне тяжело осознать себя, и вдобавок сны не дружат с цифрами. Тут я никаких трудностей не заметил. Может, какая-нибудь игровая симуляция. О них сейчас все бредят, я, кстати, тоже… Каюсь, хоть и не мальчик уже, люблю поиграть. Бегать на старости лет, увы, у меня не получается, только у моих персонажей на мониторе…
Раз круассан не появился, то симуляцией здесь и не пахнет… Один знакомый, занимающийся развитием Искусственного интеллекта и погружением, как-то по секрету мне сообщил, что требование круассана с брусникой – это доступ в административные данные. И что круасан реально появляется…
Дальше прикинул, что неплохо было бы испытать себя болью, и не додумался ни до чего лучшего, чем сесть на пятую точку и отвесить себе пощечину.
— М-да… — потер горящую щеку. — Молодость — она такая… Забыл я уже, каково это.
Удар вышел что надо… И ничего не изменилось, а значит, придется принять за основную мысль, что это все реальность.
На этой ноте я встал и потянулся… Тело приятно хрустнуло, и я еще раз огляделся, но теперь видел хорошо. Нужно решать, куда идти…
Наверно, точно не в ту сторону, где слышно бабуинов… А если это другой мир, то, возможно, это кто-то похуже. А потому — нафиг. Хм… В сторону, где горы, тоже не пойду… Как и в ту, откуда идет гроза…
Выбор, прямо скажем, небогатый. Идем на север, если это, конечно, он. Солнце — ориентир надежный, но это если знать время года и полушарие. А я уже ни в чем не уверен.
Да что там говорить — мне встретилась трава, которая вызвала подозрения, и я минут двадцать обходил ее, словно в ней было что-то неправильное… Казалось, что она колышется отнюдь не от ветра… ну, или я стал параноиком. Когда умираешь, такое вполне может случиться, так что вряд ли в меня кто-то кинет камень за такие мысли.
Да и жизнь моя… Чего уж в меня кидаться чем-то… Кому чего не нравится, тот вполне может быть тем грызуном, которого уже давно сожрали… Да, я про реинкарнацию, в которую немного верю.
Стоило мне это все обдумать, как я понял одну вещь… Вымотался я, и сильно. Мне срочно нужно передохнуть.
— Пожалуй, не лучшее место для привала, — покачал я головой, глядя на овраг, в котором находился.
Однако ноги уже практически не слушались… А потому я решил присесть на голую землю, хоть рядом и торчал камень. Но к нему не рискнул прикасаться седалищем.
Тут у меня уже появилось больше времени, чтобы осознать, что вся моя прошлая жизнь теперь позади и здесь мало что значит. Я фиг знает где и вообще не понимаю, что делать. Просто идти куда-то и… Дальше еще не придумал.
Однако в фильмах, которых я тоже немало за жизнь видел, всегда в таких случаях главные герои выходили к людям и начинали взаимодействовать. Я же, пожалуй, так делать не стану… Пойму ли я их язык? Что я могу им предложить или как себя защитить? Не хочу попасть как минимум за решетку как пришелец, а как максимум — на исследовательский стол к ученым.
Вот только… Сколько я здесь нахожусь, но не слышу вообще никакого шума: ни самолетов, ни машин. Нет линий проводов. Возможно, я оказался в глубинке этого мира, что не так уж и плохо… Можно построить небольшую землянку, пусть без инструмента это и не быстро, но кто сказал, что я спешу? День по-летнему теплый, надо бы узнать, какие здесь ночи.
И только я подумал, что не так тут уж и плохо, как вдруг сверху раздается жуткий треск веток, и я на одних рефлексах прыгаю в сторону, отчего моя правая туфля просто рвется, зацепившись за что-то, и…
— Вот же гадство… — только и выдал я, глядя на то, что издало этот треск.
Прямо на том месте, где я сидел, уже валялся истлевший труп в старинных одеждах и с каким-то холодным оружием на поясе. Одежда у него не пострадала вот совсем, а тело выглядело так, словно человека просто выпили досуха. Остались лишь кожа да кости.
Новый треск, и я действую так же… Сверху на меня падает новый труп. Ну, как на меня… На то место, где я стоял… И тут я уже додумался поднять голову и взглянуть туда, куда раньше не смотрел…
В кронах огромных вековых деревьев, словно гроздья винограда, висят тела людей и животных. Следующим в меня уже летит олень? Носорог? Не пойму, но что-то огромное.
[ОЦЕНКА | авто-калибровка
Древо висельника
Тип: хищное
Состояние: частичное пробуждение
Особенности: выпивает жизненную силу жертв
Слабости: скрыто
Дополнительная информация: скрыто
Ошибка: данных недостаточно
Открыто: 3 / 99
Требуется повышение навыка]
Не знаю, отчего вдруг вылезли эти письмена перед глазами. Скорей всего, они транслировались мне прямо в мозг, потому что читать в таком состоянии и напряжении никак невозможно. Но раздумывать некогда.
Я мчусь изо всех сил подальше отсюда, и притом о боли в ногах даже не думаю.
Не понравилось мне описание и особенности этой твари. Я, конечно, человек любопытный, но, пожалуй, не в этом случае.
Отбежав подальше от этого гостеприимного деревца, я услышал позади треск и обернулся.
Над кроной вытянулись длинные хлесткие лианы. Десятки живых плетей взлетали в воздух и били по земле, по кустам, по всему, до чего дотягивались. Дерево проснулось окончательно, и теперь со стороны казалось, будто кто-то разворошил осиное гнездо размером с пятиэтажку.
— Черт… — только и смог выдохнуть я.
Уперся ладонями в колени, постоял так, хватая ртом воздух. Перед глазами плясали цветные пятна, в ушах звенело. Когда в легких перестало булькать, я выпрямился и посмотрел на дерево.
Одна из лиан взметнулась, и от кроны отделился темный объект. Полетел в мою сторону. Я шарахнулся назад, споткнулся, чуть не сел и по инерции отбежал несколько шагов назад. На то место, где я только что стоял, рухнул еще один высушенный труп. Кожа да кости, как и первый. Ударился о землю с глухим, нехорошим звуком... Как мешок с палками.
Я поморщился и уже хотел отвернуться, но в груде костей блеснул металл.
Оружие?
Мозг тут же выдал два тезиса. Первый: это ловушка, дерево оставило приманку. Второй: у меня нет вообще ничего. Ни ножа, ни палки, ни даже приличного камня. А в этом мире, судя по первым впечатлениям, без оружия жизнь будет короткой и неприятной.
В непонятной ситуации, когда у тебя ничего нет, любое барахло на вес золота. Это я усвоил еще тогда, когда Тима-не-надо притащил мне на оценку чемодан «антиквариата», половина которого оказалась ширпотребом. Но даже ширпотреб он потом пристроил с выгодой. Потому что когда приходится выбирать между «хоть что-то» и «ничего», лучше иметь «хоть что-то».
Я потоптался на месте, прикидывая расстояние. Лианы хлестали, и некоторые вытягивались слишком далеко, могли и достать. До трупа метров пять. Туда и обратно — тоже секунд пять, если не споткнусь снова.
Семь раз отмерь, как говорится... Но иногда уже на второй раз пора резать.
Рванул. Ноги врезались в траву, колени отозвались тупой болью. Схватил железяку, дернул... Не идет. Ремень зацепился за кости.
Мать твою!
Быстро глянул на ветки, и мне их вид дико не понравился. Ощущение, что они нацеливаются на меня.
Я рванул еще раз, уже со всей дури. Пояс оторвался вместе с наплечной сумкой, осыпав меня костной трухой.
Отскочил подальше. И вовремя — в то место, где я стоял, — хлестнуло.
Уже не разбирая дороги, я ломанулся сквозь кусты и позволил себе остановиться, только когда за спиной стих треск.
Отдышавшись, я разложил добычу на траве и осмотрел себя. Надо же, я жив. Даже почти цел – царапины и синяки можно не брать в расчет. Да еще и из первой стычки с местным недружелюбным миром я вышел с добычей.
Меч… Ну как меч. Скорее, короткий клинок. Что-то среднее между римским гладиусом и средневековым фальшионом, но все-таки ни то ни другое. Я вытянул его из ножен, и пальцы сами коснулись холодной стали, оценивающе пробежались по лезвию.
Это не сталь. Не дамаск. Не булат. Не бронза и уж точно не титан. Оттенок незнакомый. Чуть голубоватый, как будто в сплав подмешали что-то, чего в таблице Менделеева попросту нет. И вес... Клинок такой длины, из чего бы он ни был сделан, тянул бы граммов на семьсот-восемьсот. А этот лежал в руке так, словно весил раза в два меньше. При этом легким не казался. Парадокс? Еще какой…
Провел большим пальцем по кромке. Хм, острый. Рукоять с обмоткой из кожи... или чего-то похожего на cтарую потемневшую кожу. С характерными залысинами в тех местах, где ложатся пальцы при хвате. Этим мечом долго пользовались. Причем хват правильный, не деревенский. Кто-то обученный держал эту штуку в руках, может, годами.
Еще бы мне посидеть с ним минут сорок при хорошем свете... Развинтить навершие, глянуть, как крепится хвостовик, проверить баланс нормально, а не на бегу...
Но лес вокруг жил своей жизнью, и жизнь эта мне категорически не нравилась. Где-то справа опять хрустнуло. Может, ветка. Может, не ветка. Проверять желания не было…
Я перехватил меч поудобнее и пару раз рубанул по воздуху. Так-то в молодости я брал уроки фехтования. Не ради красивых поз, а потому что оценщик холодного оружия, который не понимает, каков клинок в действии, — это как автомеханик, который ни разу не сидел за рулем. Непрофессионально это…
Тело молодое, рефлексы вроде на месте, и сталь... ну, или что бы это ни было... рассекла воздух с таким свистом, что я невольно усмехнулся:
— А руки-то помнят… Так, глядишь, и езда на скейте пользу принесет…
Ну да ладно. Побаловался и хватит. Меч пригодится – лучше хоть какое-то оружие, чем вообще никакого. От фауны местной отбиваться, дров на костер нарубить, в крайнем случае — землю копать тоже можно. Да и с местными жителями вести диалог, имея в руках, ну или в ножнах меч, все же будет удобнее.
А местные жители, люди, в этом мире точно есть. Вон два доказательства лежит под деревом…
Жалко, что рассказать они ничего не могут.
Да и смог бы я их понять? И стоит ли мне выходить к людям? Может, в лесу остаться?
Ладно, это все потом.
Я отложил меч в сторону. Теперь сумка. Внутри обнаружились пустые склянки, закупоренные пробками, перья неизвестных мне птиц (впрочем, я и земных-то по перьям не распознаю, кроме павлина), свернутый в трубочку кусок пергамента и три прозрачных шарика размером с мяч для пинг-понга.
Да уж, негусто.
Уложил весь хлам обратно в сумку.
Хотя кто знает, может, и эти шарики окажутся гранатами…
Сумку я перебросил через плечо. Широкий кожаный ремень застегнул на поясе.
На ремне обнаружил пару стальных колец, в них и сунул меч.
Он удобно лег. Я сделал шаг, другой, еще. Клинок совершенно не мешал движению. Да и по руке пришелся.
Один раз меня уже убили, и это совсем не радостное воспоминание, повторять этот опыт мне точно не хочется. Так что придется адаптироваться. Не может же быть этот мир суровее и опаснее Москвы девяностых годов?
Я еще раз осмотрел поляну в поисках полезных вещей, сторонясь опасного дерева и густых зарослей. Нет… Больше ничего…
Из дальних кустов донесся рев. Тот самый, похожий на бабуинов. Только ближе, чем раньше. По спине пробежал холодок, на лбу выступил пот.
Кто бы ты ни был, дружище, нашу встречу я откладываю на неопределенный срок.
Надо убираться отсюда. Выйти из леса. Осмотреться…
Вообще понять, где я, что тут есть и, главное, что делать дальше?
К горам не пойду, это я уже решил. На вой непонятного существа — тем более. Значит, двигаемся туда, где деревья реже. Логика простая: если лес редеет, значит, до опушки недалеко. А на открытом пространстве хотя бы видно, что к тебе подкрадывается.
Нырнул под кроны и пошел. Тело молодое, силы есть, суставы не скрипят, легкие не горят от каждого вдоха. Непривычное ощущение, если честно. Последние лет десять даже подъем на третий этаж был для меня событием, требующим морально-волевой подготовки. А тут ноги сами несут и хочется бежать.
Но управлял этим телом мозг шестидесятилетнего мужика. А шестидесятилетний мужик знает правила: не при напролом, не шуми, смотри под ноги. Я обходил каждый подозрительный куст, каждую поляну, где трава колыхалась не по ветру. При каждом шорохе замирал и выжидал.
Паранойя? Возможно. Но после знакомства с деревом, которое обвешивается людьми, как елочными игрушками, паранойя казалась вполне здоровой реакцией.
Лес редел.
— Ни старых кострищ, ни разбитых бутылок, ни мусора… — Я внимательно осматривал окружающий меня пейзаж. — Туристов здешние места явно не привлекают.
Между тем легкий ветерок навевал мысли о воде. А где вода, там жизнь. Где жизнь, там… ну, там разберемся.
Позади снова раздался вой. Затылком я почувствовал что-то... Присутствие? Сразу представилось будто кто-то большой и голодный принюхивается к моему следу.
Я рванул.
Бежал, наверно, минут двадцать. А может, и больше, хрен знает: когда адреналин хлещет из ушей, чувство времени первым сдыхает.
Первые пять минут несся напролом, не разбирая дороги. Ветки хлестали по лицу, рваная туфля цеплялась за каждый корень, но останавливаться… Нет уж, спасибо. Ноги, милые, несите мою молодую задницу подальше.
Потом чуть сбавил, когда уже легкие начали гореть. Молодое тело, конечно, штука приятная, но этому явно не хватало тренировок. Да и пить сильно хотелось.
Отдышался и двинул дальше, уже спокойнее. Старался держаться просветов между деревьями и не лезть в заросли. По дороге наткнулся на куст, который при моем приближении сложил листья, как веер. Обошел. Потом увидел поляну, где трава росла идеальным кругом, а в центре ничего, даже земли, казалось, не было. Обошел. Дальше из-под корней выползло что-то длинное, членистоногое, размером с кошку. Ну тоже понятно, что я сделал...
В какой-то момент понял, что обхожу уже больше, чем иду прямо, и это стало немного напрягать.
Закончился лес неожиданно.
Стена деревьев просто оборвалась, и я на полном ходу вылетел на открытое пространство.
Солнце врезало по глазам. После лесного сумрака казалось, что кто-то направил свет фонаря прямо в зрачки. Я зажмурился, по инерции сделал еще несколько шагов, и... земля подо мной кончилась.
Подошвы заскользили по мокрой глине, и меня понесло вниз. На ногах я не устоял.
Склон оказался не отвесным, а пологим и зарос какой-то мелкой цепкой дрянью. Я проехался боком по камням, приложился плечом о корягу и вылетел на ровную поверхность.
Лежу. Смотрю в небо... Голубое, без единого облака. Красота...
Ощупал себя. Ничего не сломано. Ссадины, ушибы, сам в грязи по уши. Но кости целы. Молодое тело, оказывается, хоть и не очень хорошо бегает, зато неплохо падает. Спасибо и на этом.
Сел, отряхнулся и только потом посмотрел вперед.
Передо мной лежал мир, но точно не мой.
Утес возвышался над каменистым плато, рассеченным рекой. За рекой поднимался пологий холм, и на нем, вдалеке…
Руины.
Каменные стены, покрытые мхом и трещинами. Башни, от которых остались огрызки. Не то замок, не то городок. И все это мертвее мертвого. Ни дыма, ни движения, ни звука. Просто камень и тишина. Обрушившиеся колонны напоминали о Римской империи, но с первого взгляда было понятно, что это не она.
К руинам вела дорога. Хотя дорогой ее назвать было сложно, скорей заросшая тропа...
И куда ни глянь, на всем просторе ни столбов, ни проводов, ни вышек. Ни намека на то, что в этом мире используют электричество, двигатель внутреннего сгорания или хотя бы паровой котел.
Средневековье или что-то в этом роде. Только с магией, к которой у меня, по заявлению системы, «сверхнизкие способности». Зашибись, просто праздник какой-то…
Была у меня надежда, что этот мир окажется хоть немного похожим на мой. Что за лесом обнаружится город с фонарями и кофейнями. Что система — это что-то вроде технологии, а не магия. Что я, привыкший к гаджетам, интернету и горячей воде, смогу хотя бы позвонить кому-нибудь.
Руины на том берегу реки убили надежду, как тот спецназовец, одним выстрелом.
Хотя чего уж… У меня новое молодое тело, к нему прилагается непонятная система и навык «Оценка». Еще меч и сумка с барахлом.
И есть главное.
Разум и опыт.
Вот что у меня есть. Шестьдесят лет жизни, три докторские, тысячи оцененных артефактов и умение не паниковать, когда все летит к чертям. Ну, почти не паниковать.
Хотел ты, Леонард, приключений на старости лет? Получай. Полной ложкой и даже с горкой. Кушайте, как говорится, не обляпайтесь… Нужно было четче формулировать запросы ко Вселенной. Всего пару дней назад я мечтал перед сном, как бы испытать что-нибудь необычное, но как-то не уточнил, что хотелось бы без пуль в голову и плотоядных деревьев. Что ж… Будет уроком. Если выживу.
А что дальше делать? Хороший вопрос. Гениальный просто... Стою тут на утесе в чужом теле, в чужом мире, с мечом от мертвеца и в порванной туфле. Планов громадье…
Я поднялся, отряхнул штаны и зашагал вперед.
Интерлюдия 1
Галстук давил на горло. Синичкин Глеб Егорович дернул узел вниз, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и уставился в тонированное стекло.
Столица за ним стояла намертво. Ряд за рядом, бампер в бампер.
Час назад он задувал свечи. Вернее, задувал не он, а Мишка, десять штук на шоколадном торте, а он держал сына за плечи и чувствовал под пальцами острые мальчишеские лопатки. Жена поставила на стол утку, и корочка трещала, яблоки лопались, истекая соком, а запах стоял такой, что даже охрана у ворот, наверное, глотала слюнки. А еще перед ним стояла непременная граненая рюмка, уже запотевшая.
В эти единственные три часа в году Синичкин позволял себе не брать телефон.
Зачем он его все-таки взял?
Пусть бы разрывался…
Синичкин сжал кулак и скрипнул зубами.
Теперь рюмка осталась нетронутая, утка остывала, а Мишка, наверное, уже уснул, так и не дождавшись. Синичкин стиснул подлокотник, кожа под пальцами протяжно скрипнула.
Автомобиль с правительственными номерами торчал посреди проспекта. Мигалка на крыше долбила свою синюю цветомузыку, но какой в этом толк, если перед капотом, позади, в три ряда по обочине все забито. Светофоры не работали. Ни один. Регулировщиков тоже не было, и перекрестки превратились в неподдающиеся узлы.
Синичкин знал, почему не работают светофоры. По той же причине, по какой его выдернули из-за стола.
Он прижал кнопку интеркома:
— Сколько еще?
— Час пик. — Голос водителя был ровный, профессионально-пустой. — Светофоры по всей восточной части вырубились. Объездов нет.
— По тротуару.
Пауза всего секунда, не больше.
— Принял.
Сирена взвыла. Автомобиль качнулся, поднялся правым бортом на бордюр и ломанулся по пешеходной зоне. В стекло шарахнуло: чей-то пакет с продуктами ударил о капот, словно снаряд, апельсины покатились под колеса. Прохожие отскакивали, кто-то бил ладонью по багажнику, кто-то орал, но Синичкин не слышал за броней. Он уже открыл папку.
Картон, потертый до бархатистости. На обложке надпись черным по серому, без украшений: К.О.С.А. Контроль Особых Стратегических Аномалий. Гриф секретности такой, что само его название мало кому известно.
Тридцать с лишним лет. Столько он отдал этому.
Он листал страницы, но видел при этом лабораторию с бетонными стенами и лампами дневного света, гудящими так, что к концу смены хотелось выдрать их голыми руками. Тогда он был младшим научным сотрудником, и у него еще тряслись пальцы, когда он впервые взял артефакт в руки. Камень? Нет. Металл? Не металл. Что-то теплое, хотя лежало в холодьнике, покрытое чем-то типа письмен, только никто из лингвистов мира не смог соотнести их ни с одним известным языком. Ни с одним человеческим языком…
Первые артефакты (их было четыре) нашли в разных точках планеты, никак не связанных между собой. Ни какая наука, будь то физика, химия, или материаловедение с геологией не могли объяснить их свойств. Один левитировал под прямыми солнечными лучами. Просто поднимался над столом и висел, пока на него падал свет. Стоило задернуть шторы, и камень опускался обратно с тихим стуком, от которого у лаборантов каждый раз перехватывало дыхание.
Другой не реагировал ни на что. Его облучали, нагревали, морозили, топили, роняли с высоты, но он оставался инертным, мертвым куском непонятной породы. Его уже хотели отправить на длительное хранение в архив, когда кому-то пришла идея с местами силы. Теория была дикая, на грани шарлатанства, но к тому моменту шарлатанством казалась сама реальность.
Синичкину вспомнился вертолет над самым глубоким и чистым озером. Было начало зимы, Байкал уже схватился первым льдом, и от воды поднимался пар. Артефакт несли в стальном контейнере, и контейнер начал вибрировать еще в воздухе, за полтора километра до берега. Когда его вскрыли на площадке у самой воды, камень уже гудел. Синичкин чувствовал это зубами, позвоночником, да что там, даже корнями волос… Стрелки приборов уперлись в ограничители и задрожали, как в лихорадке. Энергия шла волнами, и она не укладывалась ни в одну классификацию. Будто кто-то нашел новый цвет спектра, для которого у человечества не было ни слова, ни формулы.
Тогда-то и создали К.О.С.А.
Автомобиль тряхнуло на выбоине. Синичкин стукнулся виском о стойку, выругался сквозь зубы и захлопнул папку. Он и без документов помнил каждую деталь.
Например, гробница тринадцать месяцев назад. Пустыня, южный сектор ближневосточной зоны нестабильности. Спутниковое сканирование показало аномалию плотности грунта, похожую на подземную полость. Группа бурильщиков под видом геологической экспедиции прошла первые тридцать метров и провалилась в пустоту.
Синичкин прибыл через восемнадцать часов.
Он помнил, как стоял на краю раскопа и смотрел вниз, в колодец, где метались лучи прожекторов. Работы хватило бы на полжизни. На целую жизнь. Синичкин тогда не мог уснуть. Лежал в полевом вагончике, смотрел в потолок и перебирал в голове гипотезы, пока они не начинали наслаиваться друг на друга и двоиться, как текст перед глазами после бессонной ночи.
Они нашли восемь артефактов. Все на первом уровне. Глубже не спускались.
Приступили к извлечению, и после восьмого гробница начала умирать.
Сначала пошла едва заметная вибрация, похожая на эхо далекого землетрясения. Потом камень стал крошиться. Стены текли вниз струями мельчайшей пыли. Потолочные перекрытия оседали мягко, можно сказать вежливо. Группу вывели за одиннадцать минут, и последний человек выбрался на поверхность, когда раскоп за его спиной уже заполнялся песком.
К утру от гробницы не осталось ничего. Вообще ничего. Даже аномалия плотности исчезла со спутниковых снимков: под песком была однородная порода, словно никакого сооружения никогда не существовало.
Восемь артефактов. Все, что удалось заполучить.
Через две недели в том районе начались боевые действия. Формально записали как очередной территориальный конфликт между местными группировками. Неформально (Синичкин был уверен) кто-то потянул за нитки. Информация утекла. Конкуренты — а у К.О.С.А. были конкуренты, не менее секретные и не менее безжалостные — хотели получить хотя бы песок, хотя бы горсть этого песка с того самого места.
Артефакты к тому моменту уже поместили в хранилище. В ящике, в подвале, за четырьмя контурами охраны. Все шло по протоколу. Оставалось собрать исследовательскую группу и начать.
Синичкин закрыл глаза.
Одиннадцать проклятых месяцев он перебирал людей. Проверял допуски, родственников, друзей. Потом проверка связей родственников, проверка связей-связей. К каждому кандидату прилагался том личного дела толщиной с роман, и из ста годились трое, а из троих после полиграфа оставался один, и этот один иногда отказывался сам, когда узнавал условия: никаких контактов с внешним миром, никаких публикаций, никаких поездок без сопровождения и все это бессрочно.
А пока он перебирал людей, кто-то перебирал артефакты.
Три штуки из восьми исчезли из хранилища. Из хранилища, в которое нельзя было войти, не засветившись в семи системах учета. Проникновение не зафиксировала ни одна.
Он узнал об этом на утренней инвентаризации. Стоял перед пустыми ячейками и чувствовал, как по спине, от затылка до копчика, медленно ползет холод. Что-то глубже страха, что-то, для чего он не находил имени за тридцать лет работы.
А потом артефакты всплыли.
Оценщик в столице, старик с особенной репутацией, державший дом в тени небоскребов делового центра. Через его руки проходило все, что нельзя было продать открыто.
Группе захвата дали высший приоритет. Высший приоритет означает, что любой ценой. Случайные гражданские это допустимые потери. Должно быть ноль свидетелей.
Синичкин потер переносицу. Под закрытыми веками пульсировало в такт стуку крови в висках.
Все должно было быть чисто.
Автомобиль остановился. Синичкин сунул папку в портфель, вышел и замер на секунду, втягивая ночной воздух.
Здание стояло целое. В этом была главная странность: оно стояло целое, а все вокруг — нет.
Синичкин толкнул дверь.
Запах озона ударил первым, как после грозы, но с одним отличием - металлическим привкусом.
Он прошел по узкому коридору. Люди в комбинезонах зачистки двигались молча, передавая друг другу пронумерованные пакеты.
У стен он увидел тела.
Синичкин шел, и они лежали по обе стороны от него, лицом вниз. Группа захвата, состоящая из шести человек в черном снаряжении. Все мертвы, но ни единой заметной раны. Рядом еще тела, с десяток. Крепкие мужчины в кожанках, в спортивных костюмах, у некоторых на запястьях и шеях наколки. Бандиты. Те, что пришли к оценщику до группы захвата или одновременно с ней.
К нему шагнул человек в белом халате поверх комбинезона, лицо закрыто респиратором.
— Докладывай, — велел Синичкин.
— Группа захвата уничтожена полностью. Шесть тел. Помимо них еще четырнадцать посторонних, пока не опознанных. Татуировки, оружие — все указывает на то, что тут как минимум три разных группировки. Все погибли одновременно, причину смерти установить не удалось.
— Камеры?
Человек протянул планшет.
Запись была рваная, изображение прыгало, слоилось, цвета плыли. Но последовательность читалась. Вот входит группа захвата. Работает быстро, один за другим, комната за комнатой, как на полигоне. Четырнадцать целей — четырнадцать секунд. В живых остается один.
Синичкин поднес планшет ближе к глазам. Да это же обычный морщинистый старик. Синичкин увеличил изображение. Вглядываясь в глаза. Вот они были молодые, поразительно молодые. Оценщик сидел за столом, и перед ним лежали три предмета, которые Синичкин узнал мгновенно.
Артефакты.
Один из бойцов группы поднял оружие. На записи — вспышка, момент, когда в старика стреляли. А потом — синий свет. Идущий отовсюду, заполняющий кадр, как вода заливает отсек тонущего корабля. Помехи, рябь, полосы — и темнота.
Конец записи.
— Тело, — потребовал Синичкин.
— Чье?
— Оценщика. Старика. Где?
Человек в халате покачал головой:
— Нет тела.
Синичкин переступил через труп в кожаной куртке, прошел по коридору, толкнул дверь кабинета. Стол на месте. Стул отодвинут. На столешнице — темное пятно, бурое, уже подсохшее. Кровь. Брызги на полу. След от пули в спинке стула, еще один — в стене. И пустота. Никакого тела. Ни целого, ни частей, ни праха.
Он провел пальцем по пятну крови на столе. Палец окрасился ржавым.
— Выносили отсюда что-нибудь? — Голос прозвучал тихо, и человек в халате, вошедший следом, наклонился ближе:
— Только наших и бандитов. Сюда вообще никто не заходил до вас. Все опечатано с момента прибытия зачистки.
— Здание не пострадало?
— Никак нет. Ни стекол, ни трещин, мебель цела, даже бумаги на полках не сдвинулись. Но при этом — импульс прошел через полгорода. Все, что работало от электричества, выгорело в радиусе семи километров. Подстанции, светофоры, серверные, бытовая техника, автомобильная электроника. Половина столицы стоит.
Синичкин опустился в кресло оценщика, и пружины жалобно скрипнули. Он положил руки на стол, по обе стороны от кровавого пятна, и уставился на стену перед собой.
Тела нет.
Тридцать лет работы с артефактами. Тридцать лет наблюдений, замеров, гипотез, тупиков. За это время он усвоил одно: к таким вещам неприменима логика. Неприменимо «невозможно», «не бывает», «абсурд». Только — «что, если?».
Что, если артефакты сработали?
Никто не знал, как они могли действовать. Не успели исследовать. Но импульс — этот синий свет, эта волна, убившая все живое в здании и выжегшая электронику на семь километров вокруг, — был чем-то. Энергия, ставшая видимой, проявившаяся на физическом уровне. Волна, разошедшаяся кольцом от эпицентра.
Все в здании погибли. Все… кроме одного?
Того, кто в момент выброса находился ближе всех к артефактам. Того, в кого стреляли — кровь на столе это подтверждала. Того, чье тело исчезло.
Синичкин медленно сжал кулаки.
И где оно? В другой точке во вселенной, координаты которой невозможно вычислить, потому что само понятие координат, возможно, там не имеет смысла? Да это же бред. Полнейший, запредельный бред.
Но бредом тридцать лет назад казался левитирующий камень.
Он разжал кулаки и медленно выдохнул.
Ладно. Старика больше нет. Может быть, его нет нигде на этой планете. Может быть — нигде в этой реальности. Это значит, что его не найдут. Ни он, ни конкуренты, ни те, кто стоит выше Синичкина и может задавать вопросы, на которые невозможно ответить, не подписав себе приговор.
А вопросы будут.
Потому что три артефакта украдены из хранилища, за которое Синичкин отвечал. Потому что группа захвата уничтожена. Потому что полгорода без электричества. И потому что артефакты снова потеряны.
За такое полагается даже не расстрел. За такое… последуют вещи, о которых не пишут в уставах и которые не имеют названия в уголовном кодексе.
Если только…
Синичкин встал.
— Здание подверглось нападению, — сказал он.
Человек в халате поднял голову.
— Теракт. Столкновение преступных группировок. Здесь, — Синичкин обвел рукой кабинет, — оценочная контора, через которую шли потоки контрабанды. Бандиты не поделили товар. Результат — перед вами.
— Какие группировки?
Синичкин вытащил из внутреннего кармана планшет. Приложил палец, затем подсветил радужку. Экран ожил. Он вошел в закрытую базу, открыл реестр и начал отмечать.
Одно нажатие. Другое. Третье. Он листал список, не задерживаясь ни на одном имени дольше секунды, и красные метки ложились ровно, как стежки швейной машинки.
Он протянул планшет.
Человек в халате снял респиратор. Под ним оказалось молодое, ничем не примечательное лицо. Он посмотрел на экран — и лицо перестало быть ничем не примечательным, потому что по нему прошла судорога.
— Это… все группировки столицы. Все. И оба крупнейших синдиката.
— Именно. Масштабное столкновение криминальных структур. Они все причастны. Все подлежат ликвидации. Город станет чище.
— Все?..
— Все. И быстро. Вопросы?
Молодое лицо окаменело.
— Никак нет.
— Здание, — Синичкин посмотрел на потолок, потом на стены, потом на кровавое пятно на столе, — в ходе теракта было разрушено. Полностью. Одни обломки. Никаких следов, никаких улик, никаких тел, которые можно опознать.
— Понял.
— Хорошо. Выполнять.
Синичкин забрал планшет и вышел.
Водитель открыл дверь.
Синичкин сел, откинулся на спинку и несколько секунд просто дышал. Потом достал планшет снова.
Оставалось еще одно.
Он открыл корневой каталог К.О.С.А. Хранилище, инвентаризация, реестр артефактов. Файлы там под тройным шифрованием, с журналом изменений, с протоколом доступа. Все это несложно обойти, когда у тебя есть высший допуск, а журнал изменений ведешь ты сам.
Он открыл первый документ. «Опись объектов, извлеченных из сооружения «Гамма» (юж. сектор, ближневост. зона). Общее количество: 8 (восемь) единиц».
Восемь.
Синичкин начал править.
Цифра за цифрой, документ за документом, автоматический поиск по всей системе, ручная проверка контекста, корректировка перекрестных ссылок, проверка бумажных экземляров. Он работал методично и аккуратно, как тридцать лет назад.
Когда он закончил, за окном автомобиля светало. Столица все еще стояла темная и тихая — без светофоров, без уличных фонарей, без бегущих строк на экранах небоскребов. Половина города спала вынужденным сном, и в этой темноте и тишине была какая-то древняя правда, словно столица на одну ночь вернулась в те времена, когда электричество еще не изобрели и людям было достаточно звезд.
Синичкин закрыл планшет, потер лицо.
Пять артефактов.
В хранилище лежат пять.
Так было всегда.
Поделится в соц.сетях
