Жуков 8. Холодная война
Аннотация
Это финальный том серии!
Первый том здесь: Гитлеровская Германия повержена, но Великобритания и США недовольны итогами послевоенного мирового устройства. Начинается Холодная война...
Маршал Жуков умеет воевать не только на поле боя. Теперь его ждут дипломатические сражения и борьба с тайным врагом.
Авторы: Петр Алмазный, Игорь Минаков
Цикл: Маршал Победы
Предыдущие книги этой серии:
Жуков 7. День Победы
Жуков 6. На Берлин!
Жуков 5. Время наступать
Первый том здесь: Гитлеровская Германия повержена, но Великобритания и США недовольны итогами послевоенного мирового устройства. Начинается Холодная война...
Маршал Жуков умеет воевать не только на поле боя. Теперь его ждут дипломатические сражения и борьба с тайным врагом.
Авторы: Петр Алмазный, Игорь Минаков
Цикл: Маршал Победы
Предыдущие книги этой серии:
Жуков 7. День Победы
Жуков 6. На Берлин!
Жуков 5. Время наступать
Ознакомительный фрагмент
Глава 1
Самолет шел на высоте одиннадцати с половиной тысяч метров. За бортом было минус сорок, но в кабине, благодаря системе обогрева, сохранялась приемлемая температура. Внизу, сквозь разрывы в облаках, мелькали огни рыбацких судов и маяков на побережье Дании.
Экипаж работал молча. Командир «Летающей крепости» — полковник Гаррисон — держал штурвал, поглядывая на приборы. Рядом с ним сидел второй пилот, капитан Уильямс. Штурман, лейтенант Стивенсон, прокладывал курс по карте, сверяясь с компасами.
— Через пятнадцать минут входим в воздушное пространство ГДР, — доложил Стивенсон.
— Понял, — ответил Гаррисон. — Проверьте связь. Радист, включить активный режим, но ничего не передавать. Только слушать.
— Есть, сэр.
Радист настроился на общую частоту. В наушниках послышались переговоры датских и шведских диспетчеров. Слышалась также русская и французская речь. Экипаж молча вслушивался в эфир, пытаясь уловить признаки того, что их заметили.
В три ноль ноль самолет пересек линию побережья. Внизу, в темноте, угадывались очертания Штральзунда — хаос темных пятен среди белой равнины. Самым большим темным пятном было море. Гаррисон взял микрофон.
— Всем внимание. Мы над территорией ГДР. Включаем пассивный режим. Никаких радиопереговоров до особого приказа.
Оператор радиолокационной станции ПВО ОКС в окрестностях Берлина заметил цель в три ноль семь. Она двигалась с запада на северо-восток на высоте более одиннадцати километров. Полковник Серегин, командир зенитного полка, подошел к оператору.
— Неопознанная цель, товарищ полковник, — доложил тот. — Высота — одиннадцать пятьсот. Скорость — около четырехсот километров в час. Курс — на Берлин. На вызовы не отвечает.
— Это то, о чем предупреждал генерал, — пробормотал Серегин. — Передайте в штаб, что над территорией ГДР обнаружен неопознанный самолет. Высота — одиннадцать километров пятьсот метров. Опознавательных сигналов не передает. Движется в нашу сторону.
— Есть, товарищ полковник, — откликнулся связист.
Командир «В-17» полковник Гаррисон вздрогнул, услышав в наушниках голос, говорящий по-русски, а затем по-английски. Почти всю войну он провел на базе ВВС в Саффолке и ни разу противник не обращался к нему, пусть и не лично.
— Внимание, неопознанный самолет! Вы находитесь в воздушном пространстве Германской Демократической Республики. Немедленно покиньте зону.
Радист переключил частоту, чтобы ответить.
— Говорит борт «Глория-сорок два», принадлежащий компании British Overseas Airways Corporation, совершающий коммерческий рейс из Стокгольма в Лиссабон. Мы сбились с курса из-за технических неполадок.
В ответ — тишина. Потом тот же голос произнес:
— «Глория-сорок два» ваш пролет через воздушное пространство ГДР не согласован. Повторяю, немедленно покиньте зону.
Гаррисон покачал головой.
— Они не верят нам.
— Что будем делать, сэр? — спросил Уильямс.
— Продолжать полет. Нам нужно пройти над Пенемюнде.
В этот момент его перебил радист:
— Сэр, на экране радара неопознанная цель. Скорость — около восемьсот километров в час. Она нас догоняет.
Гаррисон посмотрел на серый блин радарного экрана. На нем действительно мигала быстро перемещающаяся отметка. Что это? Ни у англичан, ни у датчан таких машин не было. Неужто русские преподнесли очередной сюрприз?
Через несколько минут неизвестный борт поравнялся с американским. Это был новый советский высотный перехватчик, неизвестной американцем модели.
Командиру «коммерческого самолета» не откуда было знать, что это был "Су-7" с ракетным ускорителем, созданный конструкторским бюро Сухого.
Он мог подниматься до 12 000 метров и развивать скорость до 750 километров в час. Пилот истребителя, майор Громов, увидев цель в непосредственной близости, доложил на землю:
— Цель вижу. Иду на сближение. Запрашиваю разрешение на предупредительный огонь.
— Разрешаю, — ответили ему с КП ПВО, — но сначала попробуйте еще раз установить голосовой контакт.
Громов переключил радиостанцию на общую частоту.
— Неопознанный борт, это истребитель ВВС СССР. Немедленно покиньте воздушное пространство ГДР. Вы будете атакованы, если не подчинитесь.
Гаррисон услышал голос в наушниках. Он посмотрел на Уильямса, потом на Стивенсона.
— Кажется, они серьезно, — сказал он.
— Что прикажете, сэр? — спросил Уильямс.
Полковник вздохнул.
— Разворачиваемся, — сказал он. — Идем на базу.
Он начал разворот, и в этот момент истребитель прошел рядом с «В-17», ослепив пилотов вспышкой сигнальных огней. «Летающая крепость» медленно легла на обратный курс. Истребитель сопроводил «В-17» до границы воздушного пространства ГДР.
Когда самолет пересек линию побережья, Громов доложил:
— Цель покинула зону. Возвращаюсь на базу.
— Вас понял. Возвращайтесь. Благодарю за службу.
Москва, Кремль. 1 января 1942 года.
В семнадцать часов меня снова вызвали в Кремль. Я успел выспаться, понимая, что разговор с вождем будет серьезным и вести его надо было на свежую голову. Сам Верховный выглядел как огурчик.
Вместо парадного кителя с маршальскими погонами и орденами, на нем был скромный повседневный френч. Он пригласил меня за стол. Миловидная девушка принесла нам чаю с разными сластями, среди которых оказались и мои любимые карамельки «Гусиные лапки».
— Война окончена нашей победой. Это факт, — заговорил вождь, помешивая ложечкой в стакане, — однако победа — не самоцель. Теперь мы должны удержать то, что завоевали.
Я молчал, ожидая продолжения, тихонько прихлебывая чаек и стараясь не громко хрустеть карамельками.
— Германия у нас в руках, — продолжал хозяин кабинета, — но это только начало. Мы должны создать вокруг наших границ пояс безопасности. Государства Восточной Европы должны стать нашими союзниками. Не просто нейтральными по отношению к нам государствами, а нашими горячими сторонниками, которые будут стоять с нами плечом к плечу, если Запад решит проверить нас на прочность.
Он умолк, тоже обратившись к чаю. Я понял, что эта пауза, по сути, приглашение мне высказаться, поэтому отставив свой стакан в сторонку и собравшись с мыслями, я неторопливо заговорил:
— Если я правильно вас понял, товарищ Сталин, речь идет не о заключении отдельных договоров о военном сотрудничестве, а о создании единого антибританского и антиамериканского военного блока.
— Точнее будет сказать — антиимпериалистического, — поправил меня вождь, — но исключительного оборонного. Мы мирные люди, но наш бронепоезд стоит на запасном пути…
— Для этой цели необходимо не только и не столько военное сотрудничество, сколько политическое единство.
— Об этом можете не беспокоиться, товарищ Жуков, — отозвался Сталин.— Этим вопросом занимается Политбюро и наркоминдел.
— Совершенно с вами согласен, товарищ Сталин, — откликнулся я, — я лишь хотел сказать, что с буржуазными армиями нам не по пути. Как показали предвоенные события, верить господам капиталистам, занимающих в европейских странах высшие посты, нельзя. Тем более, в такой деликатной сфере, коей является создание оборонительного союза.
Сталин пристально посмотрел на меня.
— Времени у нас мало, — сказал он. — Запад не будет ждать. Американцы уже начали зондировать нашу оборону в Германии. Они засылают разведчиков, пытаются прощупать слабые места. Мы должны быть готовы к тому, что они попытаются перетянуть на свою сторону кого-то из наших новых союзников, а скорее всего — всех.
— Для того, чтобы противостоять этому, нужна не только армия, — ответил я. — Нужна система, которая сможет противостоять их влиянию. Общая разведка, координация военных планов, единые стандарты вооружений. Если каждая страна будет действовать сама по себе, мы не сможем удержать Восточную Европу.
— Правильно, — кивнул Верховный. — Поэтому мы и должны создать военный союз. Не просто договор о дружбе и взаимопомощи, а полноценный оборонительный блок. Объединенное командование, общие штабы, способные проводить совместные учения. Чтобы любой, кто решит напасть на одну из наших союзных стран, знал, что он столкнется с организованной силой всех социалистических стран.
Он помолчал, потом спросил:
— Сколько дивизий нам потребуется разместить в Польше, Чехословакии, Венгрии, чтобы гарантировать их безопасность?
Я отхлебнул из чашки, чтобы дать себе время подумать.
— Если понимать оборону по старинке, товарищ Сталин, то в каждой стране придется держать по полноценной армии, включая авиационные группы и части ПВО. Это будет стоить дорого.
— А если — не по старинке? — спросил вождь.
— Если не по старинке, товарищ маршал, то нужно вкладывать силы и средства не только в содержание крупных воинских формирований в Восточной Европе, но и в развитие новых систем вооружений. Атомная бомба Курчатова в сочетании с ракетами Королева, превратиться в грозное оружие, способное охладить пыл любого агрессора. Следовательно, надо развивать эти системы вооружений, включая создание новой реактивной авиации и нового военно-морского флота.
— А вот это давайте обсудим подробнее, — предложил хозяин кабинета.
Разговор длился больше часа. Мы обсуждали не только перспективные виды вооружений, но и размещение войск в странах Восточной Европы, создание единой системы ПВО, стандартизацию вооружений, подготовку офицерских кадров из числа союзников и так далее.
Лондон, здание Королевского общества естествоиспытателей, зал заседаний. 3 января 1942 года.
В просторном зале с высокими окнами, куда заглядывало лишь серое лондонское небо, собрались физики, химики, инженеры и военные чиновники. В центре длинного стола, покрытого зеленым сукном, лежали папки с отчетами, карты и принципиальные схемы.
В воздухе витал запах дорого кнастера и общего напряжения. Все знали, что война в с нацизмом Европе, которая только что закончилась, вполне способна перерасти в новое противостояние, на этот раз с СССР, чья мощь многократно усилилась.
Заседание открыл сэр Джон Андерсон, лорд-президент Совета, в чьем ведении находился проект «Трубные сплавы» (Tube Alloys) — британская атомная программа. Рядом с ним сидел Джеймс Чедвик, физик, открывший нейтрон, теперь отвечавший за техническую часть проекта.
Остальные участники совещания, такие как Марк Олифант, Рудольф Пайерлс, Патрик Блэкетт, Джон Кокрофт, Фрэнсис Саймон, начинали эту работу еще в 1940 году и так и не смогли довести ее до стадии, когда бомба перестала бы считаться теорией.
— Джентльмены, — начал Андерсон, — мы собрались, чтобы подвести итоги нашей работы и решить, что делать дальше. Мы знаем, что русские уже близки к созданию атомного оружия. Известно нам и то, что американцы также не сидят сложа руки. Мы должны понять, где находимся мы и что мы можем предложить его величеству королю Георгу VI.
Он сел на свое место. Слово взял Чедвик.
— Я коротко изложу основные выводы, — сказал он, открывая папку. — В марте 1941 года комитет MAUD представил окончательный отчет. Мы пришли к выводу, что создание атомной бомбы возможно и что она может быть готова к концу 1943 года. Бомба, содержащая около двадцать пять фунтов или примерно одиннадцать килограмм активного материала, будет эквивалентна по разрушительной силе тысяче восьмистам тоннам тротила. — Открыватель нейтрона сделал паузу, обводя взглядом присутствующих. — Мы рекомендуем продолжать работы с высшим приоритетом. Завод по производству одного килограмма урана-235 в день обойдется примерно в пять миллионов фунтов стерлингов и потребует квалифицированной рабочей силы. Мы также рекомендуем сотрудничать с американцами, которые уже начали свою программу под кодовым названием «Манхэттенский проект».
Блэкетт, известный своим скептицизмом, поднял руку. Чедвик кивнул ему.
— Я не уверен, что бомба так необходима, — сказал немолодой ученый. — Мы не знаем, насколько эффективно она будет работать. Мы не знаем, сможем ли мы доставить ее к цели. Нам нужно провести больше исследований.
— У нас нет времени на исследования, — возразил ему Олифант. — Если мы не будем действовать быстро, мы отстанем от русских. Мы должны использовать все наши ресурсы и сотрудничать с американцами.
— Правильно! — поддакнул Кокрофт. — Что мы можем сделать без американцев? У нас нет ни ресурсов, ни заводов, чтобы производить уран в нужных масштабах.
Председатель высокоученого собрания поднялся, восстанавливая порядок.
— Мы не можем позволить себе роскошь спорить, — сказал он. — Мы должны определить, что мы можем сделать самостоятельно, а где нам нужна помощь союзников. Мы должны разработать план, который позволит нам сохранить независимость в этой области.
Он повернулся к Саймону.
— Фрэнсис, что вы можете сказать о производстве урана?
Названный ученый поднялся, подошел к доске, на которой были начерчены схемы.
— Мы разработали метод газовой диффузии, — сказал он. — Это самый эффективный способ разделения изотопов урана. Мы провели эксперименты, и они подтвердили нашу теорию. Для промышленного производства потребуется около трех лет и значительные инвестиции.
— Три года — это слишком долго, — сказал Олифант. — Мы должны действовать быстрее.
— Медленно, но верно, — возразил Чедвик. — Мы не можем позволить себе ошибок.
Споры продолжались около часа. Наконец, Андерсон подвел итог.
— Мы продолжим работу по проекту «Трубные сплавы», — сказал он. — Будем сотрудничать с американцами, но сохраним собственный потенциал. Начнем искать пути ускорения работ и привлечения новых специалистов. — Он посмотрел на карманные часы. — На сегодня все. Завтра мы встретимся с представителями Военного кабинета, чтобы обсудить финансирование. И помните, джентльмены, — председатель обвел взглядом присутствующих. — Мы работаем не только ради того, чтобы не остаться безоружными в случае новой войны, но и для того, чтобы будущее Британии было прекрасно.
Берлин, штаб Оккупационных сил РККА в Германии. 6 января 1942 года.
Самолет приземлился на аэродроме Темпельхоф в десять утра. Москва осталась позади — с ее парадами, тостами, семейными радостями и разговорами о будущем. Впереди была повседневная работа. Я сел в машину, и мы с Трофимовым поехали в штаб.
В кабинете меня уже ждал Грибник. У него был вид человека, который сделал то, что от него требовалось, и даже больше. Мне никогда не нравилось, когда у подчиненных такой вид. С таким видом им сразу хочется начать почивать на лаврах.
— Докладывайте, товарищ майор государственной безопасности, — сказал я, снимая шинель.
— Операция по дезинформационному прикрытию работ в Пенемюнде развивается успешно, — начал он. — Канарис, Скорцени и Венк развернули бурную деятельность. Мы используем их как единую группу под моим контролем. Канарис — координатор, Скорцени — исполнитель в части технических вопросов, Венк — связник с немецким подпольем и бывшими военными.
— Они работают по вашему плану, надеюсь? — спросил я, садясь за стол.
— Да, товарищ командующий. Канарис установил канал связи с Гизевиусом в Швейцарии. Через него мы передаем дезинформацию о том, что в Пенемюнде ведутся работы по созданию ракет с дальностью до двухсот километров на основе немецких «Aggregat». Скорцени через свои старые связи в европейском подполье распространяет слухи о том, что русские испытывают новые виды вооружений, но они несовершенны. Венк работает с бывшими офицерами вермахта в лагерях, создавая впечатление, что советская военная администрация не контролирует ситуацию в полной мере.
— Они понимают свое положение? — спросил я.
— Канарис — полностью. Он знает, что его будущее зависит от того, насколько полезной будет информация, которую мы передаем через него. Скорцени и Венк — тоже осознают, что у них нет иного выбора. Каждый из них получил четкие инструкции и выполняет их. Они не просто «играют свою партию», они выполняют наши задачи, но при этом каждый думает, что его роль в этой операции уникальна, что он знает больше других. Это создает у них иллюзию контроля и самостоятельности.
— И они не пытаются связаться с британцами самостоятельно?
— Пытаются, — кивнул Грибник. — Мы это допускаем. Скорцени через старые связи в Швейцарии передает британцам дезинформацию, которую мы ему подбрасываем. Венк, через бывших офицеров вермахта создает впечатление, что в ГДР нацистское подполье поднимает голову. Канарис пишет Гизевиусу пространные письма, надеясь, что тот вникнет в его положение и вытащит из «большевистских застенок».
— И Гизевиус этих писем, разумеется, не получает.
— Разумеется, товарищ маршал. Мы знаем обо всех их контактах. Они думают, что действуют самостоятельно, но на самом деле каждый их шаг под нашим контролем.
— Нельзя исключить, что они попытаются переиграть нас? — спросил я.
— Тогда мы будем знать об этом раньше, чем они успеют пальцем пошевелить, — ответил Грибник. — Каждый из них находится под колпаком. Любой контакт с британцами — под контролем. Любая информация, которую они передают, проходит через нас. Даже если они попытаются предать, мы сможем вовремя пресечь это.
Я затушил папиросу, сказал:
— Хорошо. Продолжайте, товарищ Грибник, но помните, что эти люди — не игрушки. Они опасны, особенно когда им кажется, что они умнее нас.
— Я понимаю, товарищ маршал.
— Кстати, товарищ начальник особого оперативного отдела, а вам не хотелось бы отдохнуть? — спросил я и почти пожалел о сказанном.
А еще я вспомнил о том, что несмотря на то, что этот человек служит под моим началом не первый год, я до сих пор не знаю ни имени его, ни отчества. Да это-то, в общем, пустяк, куда хуже то, что я о нем вообще ничего не знаю.
Поделится в соц.сетях
