Человек-Миксер
Аннотация
Если ваша микроволновка странно щёлкает — бегите.
Если миксер смотрит на вас слишком внимательно — бегите быстрее.
Меня зовут Максим, и после одной крайне неудачной смены в кофейне я стал Человеком-Миксером. Теперь я наполовину человек, наполовину миксер, а внутри моей головы поселился кухонный демон с именем длиной в дворянскую родословную.
Секретный отдел ГОСТ предложил мне три варианта: смерть, изолятор или работа.
Я выбрал работу. Потому что зарплата была подозрительно хорошей.
Теперь я стажёр-носитель МКС-01 со статусом «БРД-ЛОХ». Что это значит? Даже не спрашивайте!
Короче, я новичок в команде, где девушка-тостер может поджарить вашу самооценку быстрее, чем хлеб.
Добро пожаловать в мир, где бытовая техника хочет вас грохнуть.
По ГОСТу.
Автор: Денис Райт
Цикл: По ГОСТу
Если миксер смотрит на вас слишком внимательно — бегите быстрее.
Меня зовут Максим, и после одной крайне неудачной смены в кофейне я стал Человеком-Миксером. Теперь я наполовину человек, наполовину миксер, а внутри моей головы поселился кухонный демон с именем длиной в дворянскую родословную.
Секретный отдел ГОСТ предложил мне три варианта: смерть, изолятор или работа.
Я выбрал работу. Потому что зарплата была подозрительно хорошей.
Теперь я стажёр-носитель МКС-01 со статусом «БРД-ЛОХ». Что это значит? Даже не спрашивайте!
Короче, я новичок в команде, где девушка-тостер может поджарить вашу самооценку быстрее, чем хлеб.
Добро пожаловать в мир, где бытовая техника хочет вас грохнуть.
По ГОСТу.
Автор: Денис Райт
Цикл: По ГОСТу
Ознакомительный фрагмент
Глава 1. Первый замес
За три дня до того, как моя жизнь кардинально поменялась, меня начал преследовать бытовой прибор...
Да, я понимаю, как дико это звучит.
И это была не метафора про жизнь в Москве, хотя, будем честны, там тебя в принципе может преследовать что угодно: долги, бывшие, курьер с остывшей шаурмой… и один особенно настойчивый блестящий кухонный миксер.
Самое смешное – сначала я даже не понял, что всё это время меня преследует один и тот же прибор. Первый раз я увидел его в витрине магазина бытовой техники возле метро. Стоял себе среди чайников, тостеров и кофемашин: новенький, чистенький и... как будто довольный? Венчик был направлен ровно на меня. Я планировал просто пройти мимо, но в итоге зачем-то остановился.
«Он пялится на меня...» — промелькнуло в голове, пока я глазел на него.
Технически он не мог этого делать, потому что у миксеров нет глаз. Но если бы у него они были, то точно пожирали бы меня взглядом.
«Надо заканчивать с ночными посиделками и сном по три часа в сутки...» — подумал я тогда, что на деле было неверным выводом. Правильный звучал бы так: «Максим, если бытовая техника начала визуально выделять тебя из толпы, пора менять привычные маршруты. Или город. Или, на всякий случай, саму видовую принадлежность».
Как вы поняли, я выбрал недосып.
На следующий день этот маленький преследователь оказался у нас в кофейне. Я пришёл переодеваться, открыл дверь и сразу увидел его: белый корпус с маленькой серебряной царапинкой сбоку и металлический венчик. Последний снова был направлен на меня. Он стоял на полке в подсобке между пакетами сахара и бутылкой сиропа «солёная карамель», который по вкусу был настолько мерзким, что это можно было посчитать преступлением против всего человечества...
— А-а… Андрей Викторович, это… что? — спросил я у начальника, когда тот проходил мимо.
— Инвентарь, — начальник бегло посмотрел на прибор, потом на меня.
— А зачем нам ещё один миксер?.. — наклонил я голову вбок, даже не представляя, что мы будем с ним делать.
— Чтобы взбивф… фбифать, — ответил жирдяй, набивая рот каким-то пирожком.
«Ох, да ладно! А я уж думал бетон замешивать! Капитан очевидность…» — подумал я про себя, а сам вслух ответил, потирая шею, — Но мы же всего лишь кофейня, к тому же вы уволили кондитера две недели назад.
— Тофхда фбифай кофэ, — чавкая, пробубнил Андрей, — Фсё, ифи гафофай, не бефи!
Я хотел возразить, что ЭТИМ напиток не взбивают – мы всё-таки не сатанисты, – но потом вспомнил цифры своей зарплаты и тот факт, что спорить с начальником – это прямой путь к увольнению.
Я кивнул. Сейчас, оглядываясь назад, я понимаю: ещё один миксер – это уже тревожный знак. Откуда он здесь вообще взялся? Может, мы заказали его по ошибке?
На третий день прибор оказался у меня дома… Тогда, по возвращении домой после смены, мой вид вызывал жалость: мокрый от дождя, злой, уставший и с таким лицом, будто меня дважды отжали в центрифуге, но забыли просушить. Открыв дверь и включив свет в своей захудалой квартирке, больше напоминавшей чердак с коммунальными амбициями, я увидел на кухонном столе запакованную коробку. Она была белого цвета, без логотипа и адреса отправителя. Чек рядом тоже нигде не лежал, как и записка со словами: «Максим, поздравляем вас! Теперь ваша нормальная жизнь официально закончилась!»
Меня в этой жизни уже мало что удивляло. Я был близок к состоянию мужика, идущего к реке с монологом. Открывать посылки от неизвестного отправителя – явно плохая идея. Но моё любопытство было сильнее здравого смысла. Кто бы мог подумать, что внутри окажется ОН… Блестящий. Чистенький. С венчиком, направленным прямо туда, где у нормальных людей находится лицо, а не как у меня – бледное рыло с синяками под глазами. Я долго смотрел на миксер, не понимая, что с ним делать. Может, просто выкинуть нахрен? Или соседке отдать?
— Так, — сказал я вслух, — Либо я что-то заказал и забыл, либо у нас намечается восстание машин.
Чуть помолчав и собравшись с мыслями, я спросил у миксера:
— Что с тобой делать?
Ответа не последовало.
Я, конечно, мог вызвать полицию и сказать: «Здравствуйте, у меня на кухне появился миксер без документов. Кажется, он за мной следит!», однако сохранить за собой хотя бы иллюзию дееспособности для меня было нужнее. В итоге выбрал вариант взрослого человека: поставил миксер к стене, накрыл полотенцем и сделал вид, что его, как проблемы, больше не существует. Именно так я привык решать их.
Наутро полотенце лежало на полу. Поганец снова «смотрел» на меня.
— Слушай, дружище, — на полном серьёзе сказал я ему, так как одиночество и бедность иногда делают из человека философа, — Если ты сейчас заговоришь, я просто выйду в окно. Уговор?
Ожидаемо, кухонный прибор промолчал.
— Вот и отлично, — устало выдохнул я и, уронив лицо в ладони, подумал, — «Господи, мне двадцать три года. Некоторые сверстники уже женятся, детей заводят, ипотеку берут… А ты, Ковалёв, борешься с миксером.»
Впрочем, может, всё не так уж и плохо?
Чуть позже я попытался убрать кухонный прибор в шкаф. Ручка корпуса оказалась холодной, даже слишком для предмета, который всю ночь стоял на кухне рядом с батареей. Дёрнул сильнее, миксер тихо щёлкнул, венчик слегка провернулся сам по себе. Я тут же его отпустил. Скорее даже выронил! Прибор упал на стол, а на указательном пальце осталась царапина: не слишком глубокая, но и не слишком мелкая, чтобы не заклеить её пластырем. Всё равно он лежал без дела в аптечке...
— Потрясающе... — недовольно пробормотал я, — Теперь у меня аллергия на кухонную технику...
Как вообще можно было порезаться миксером? Ответа на этот вопрос не существовало. Не в моей жизни точно.
Я заклеил палец пластырем, опоздал на смену на двенадцать минут и по дороге окончательно для себя решил: «Всё это совпадения! Витрина, подсобка, коробка и далее по списку – совпадения! Максим Ковалёв – взрослый человек! Он работает, платит коммуналку через боль, умеет варить макароны и не верит во всякую мистику!»
Это была моя последняя спокойная мысль перед тем, как жизнь взяла мой здравый смысл, положила его в чашу и взбила до пенки.
Кофейня, в которой я работал, называлась пафосно: «Bean & Reality». Рабочий день начался так же, как и остальные мои будни, – с мысли, что человечество переоценило саму идею труда. Мне было безумно лень что-либо делать. Всё бесило, ничего не нравилось, жизнь ощущалась как дешёвый пластиковый стаканчик из автомата, в который вместо кофе налили навоз. Я стоял за стойкой и механически нажимал кнопки кофемашины. Она, к слову, тоже выглядела так, будто у неё есть личная драма, расписанная на несколько толстенных романов. Иногда техника вздыхала паром, хрипела, а порой отказывалась делать эспрессо так, будто защищала свои трудовые права.
— Двойной латте готов, — сказал я очередному клиенту.
«Клиенты? Клиенты у проституток, огузок! У нас ГОСТИ!» — сказал бы мой начальник, если бы слышал мои мысли.
— Я без пены просил! Уберите эту пенку! — недовольно добавил гость.
Кофемашина издала звук, похожий на вздох разочарования. Я за ней повторил.
За окном был обычный город: серый, мокрый, скучненький, как моё бытие. Люди шли куда-то с лицами, на которых было написано: «Мы все проиграли, но почему-то продолжаем двигаться дальше». Колокольчик над дверью звякал каждые пять минут. В кофейне пахло дешёвыми напитками, сиропом и тем особенным отчаянием, которое появляется только в местах, где люди улыбаются за деньги.
В 14:17 дверь открылась в очередной раз. Послышался перезвон. Я поднял голову и сразу понял, что сейчас будет какая-то хрень. Не потому, что я был экстрасенсом. Будь я таковым, давно предсказал бы себе увольнение, превращение в кухонный прибор и смерть в нищете... Новый гость выглядел так, будто его собрали из случайных деталей конструктора и очень старались выдать за адекватного человека. Высокий, слишком аккуратный. Пальто сухое, хотя снаружи шёл дождь. Волосы прилизаны. Лицо вроде нормальное, если смотреть не вникая, но стоило задержать взгляд, как сразу казалось, что кожа на нём лежит как-то не так. Словно тесто, которое плохо замесили и забыли накрыть.
Он подошёл к стойке, сел и посмотрел на меня. Я тоже обратил внимание, фальшиво улыбнувшись. Той самой улыбкой человека, который внутри уже умер, но касса ещё открыта, поэтому надо работать.
— Добро пожаловать. Что будете?
— Кофе, — сухо сказал посетитель, словно в пустоту.
Я подождал уточнения, но оно не последовало.
— Какой кофе? Латте? Капучино? Моккачино? — пришлось мне дожать гостя.
— Нормальный, — вздохнул он.
У меня дёрнулся глаз. Чуть-чуть.
— Американо? Раф?.. — продолжил перечислять я и даже указал на экран покупателя с картинкой меню.
— Кофе, — повторил, как в первый раз.
«Понятно... Передо мной был человек, который приходил в кофейню не за напитком, а за тем, чтобы проверить, выдержит ли бедный бариста ещё один день на своей должности...»
Я заварил ему обычный кофе. Просто иногда проще сделать что угодно, чем выяснять, почему человек сам не знает, чего хочет. Поставил чашку перед ним, он взял её двумя пальцами, очень аккуратно поднёс к губам и сделал глоток. Секунды три гость молчал. Потом медленно поставил напиток обратно.
— Недостаточно перемешано, — сказал посетитель.
— Простите? — прищурился я.
— Недостаточно, — повторил он, — Перемешано.
Где-то в подсобке что-то тихо щёлкнуло. Я обернулся. Дверь была закрыта.
— Понимаете, кофе, — осторожно попытался объяснить я, — его обычно не… перемешивают до состояния строительного раствора.
Гость посмотрел на меня так, будто я только что признался, что ем суп вилкой.
— А ты знал, что в этом мире всё раздельно? — внезапно и тихо спросил он.
Вот тут мой внутренний голос сказал: «Максим, пора увольняться». Однако внешний я остался стоять на месте, потому что работал за стойкой и, видимо, обладал меньшим количеством инстинктов самосохранения.
— Люди, вкусы, решения, — продолжил гость, — Даже судьбы. Всё отдельно. Всё комками. Всё сопротивляется.
Он мотнул головой и провёл пальцем по краю чашки. Кофе внутри булькнул, хотя он его не касался.
— Это так раздражает…
Я посмотрел на чашку. Потом на гостя. И снова на чашку.
— Мужик, ты… кто? — спросил я, сглотнув образовавшийся в горле комок.
Да, вопрос был крайне бестактный. Если гость пожалуется, мне сто пудов опять влепят штраф. Но он просто улыбнулся. Вернее, его лицо попыталось улыбнуться. Кожа на щеках потянулась, как плёнка на остывшем супе. Уголки губ поехали слишком далеко. Зубы показались неровными, мелкими, влажными. Внутри его горла что-то тихо зажужжало.
— Я тот, кто любит кофе, мальчик, — назвался этот… придурок?
— Ага. Очень рад за вас, — снова сглотнул я.
— КОФЕ МНЕ НОРМАЛЬНЫЙ ЗАПИЛИ, ЧМОШНИК! — выкрикнул он и резко наклонился вперёд.
Свет погас на несколько секунд. Звуки тоже пропали, будто кто-то накрыл мир мокрым полотенцем. После всё вернулось на свои места… кроме моего спокойствия. Я дико пересрался. Гости же за столиками даже не закричали. Я не эксперт, но, по-моему, нормальные люди должны хотя бы внимание обратить, когда в кофейне высокий урод начинает превращаться в неизвестно что, а им вообще по-барабану! Один держал стакан на полпути ко рту, другой листал телефон. Молодая женщина у окна застыла, глядя в одну точку. Рядом с ней маленькая девочка лет шести смотрела на витрину с булочками и, кажется, ещё не понимала, что мир только что подписал с нами трудовой договор на крайне плохих условиях.
— Недостаточно перемешано, — сказал гость в третий раз.
Его тело забилось в конвульсиях, пальто разошлось по швам, а кожа на лице начала крутиться. Я не знаю, как ещё это описать. Человеческий язык вообще плохо приспособлен для ситуаций, где лицо незнакомца начинает вести себя как тесто в комбайне. Щёки потекли, лоб просел, челюсть вытянулась, глаза разъехались в стороны, а изнутри пошёл звук: «Вж-ж-ж-ж-ж-ж!» Низкий, механический и глубокий. Такой звук обычно издаёт очень старый прибор, который ещё работает, но уже ненавидит всех присутствующих.
Человек раскрылся. Не метафорически. Его грудная клетка, живот, плечи — всё разошлось в стороны, как оболочка. Изнутри полез металл: лезвия, оси, шестерни, венчики, ножи. Даже молотки для отбивания мяса и вилки… И… штопор?! Что-то похожее на консервный нож… и ещё несколько предметов, назначение которых я не хотел узнавать даже в теории.
Вместо человека передо мной стояла ходячая кухня, которую собрал маньяк с доступом к швейцарскому ножу и промышленной мясорубке. У такого маньяка явно было тяжёлое детство.
— ИНГРЕДИЕНТЫ ОБНАРУЖЕНЫ! — прогремело изнутри, — ЗАПУСК АВТОКОРРЕКЦИИ РЕЦЕПТА!
Мама всегда говорила, что я не дурак, поэтому я сразу же побежал. Пулей. Просто развернулся и рванул туда, где примерно по памяти должна находиться дверь. К моему разочарованию, её там не было. Точнее, была раньше, но стала стеной: серой, мокрой и выглядела так, будто всегда тут стояла. Даже колокольчик над ней остался висеть, издевательски покачиваясь в воздухе.
— Ага, понял… — сказал я, хотя на деле ни фига подобного. И в мыслях не было, что произошло.
Позади завизжали лезвия.
Я шарахнулся в сторону. Над стойкой пронеслась металлическая рука, состоящая из трёх ножей, двух вилок и чего-то, что очень напоминало венчик, но с намерением убивать. Она врезалась в кофемашину. Бедняга взорвалась паром и кипятком, как будто решила уйти красиво.
— Да твою ж мать! — выпалил я, закрываясь руками от обломков.
Я упал за стойку, по полу покатились стаканчики. Сироп «ваниль» лопнул рядом и залил мне рукав. В другой ситуации я бы расстроился, в этой – решил, что умереть с запахом ванильного сиропа концептуально не так уж и унизительно. Тварь поднялась над стойкой. Она была огромнее, чем казалась секунду назад. Как будто помещение подстраивалось под неё, растягивалось, превращалось в кухню внутри кухни. На стенах проступали плитка и ржавые крючья. Столы медленно съезжались к центру, как разделочные доски. Лампы вытягивались вниз, превращаясь в металлические колпаки. И люди всё ещё не двигались… Будто их кто-то поставил на паузу. Кроме маленькой девочки. Она стояла посреди зала. Маленькая, в жёлтой куртке, с бумажным стаканчиком какао в руках. Напиток капал на пол, а девочка смотрела на монстра. Нижняя губа дрожала. Она ещё не плакала, но была уже очень близко к тому состоянию, в котором ребёнок осознаёт: взрослые больше не контролируют ситуацию. Я тоже это понимал. Только у меня, в отличие от неё, был опыт работы в общепите, поэтому я уже давно знал: взрослые вообще редко что-то контролируют.
— Беги! — заорал я во весь голос.
Она не пошевелилась. Тварь повернула корпус к ней. Внутри её раскрытой груди закрутились лезвия.
— СВЕЖИЙ ИНГРЕДИЕНТ! МОЛОДОЙ! ВКУСНЫЙ! — объявила тварь.
И вот тут у меня была секунда на раздумья. Можно было остаться за стойкой. Или попробовать пролезть под неё. Ещё вариант – спрятаться в подсобке, забиться в угол, молиться всем богам, чтобы монстр сначала сожрал кого-нибудь другого. Не горжусь тем, что такая мысль была, но другой в голове не затесалось. Мой мозг вообще в кризисных ситуациях ни хрена не герой, а скорее бухгалтер: считает шансы, списывает активы, предлагает аморальные, но экономически понятные решения. А девочка посмотрела на меня. Не на монстра – на меня. Так, будто я был взрослым и мог что-то сделать. Это было очень нечестно с её стороны.
— Да как так-то… — выдохнул я и вылез из-за стойки.
Я рванул к девочке, поскользнулся на сиропе, чуть не впечатался лицом в пол, удержался каким-то чудом, схватил малышку за руку и дёрнул на себя.
— Бежим!
Она заплакала сразу. Громко так, прямо от души, будто решила добавить звуковое сопровождение к моей панике.
— Мама-а-а! — прорыдала девочка.
Я увидел женщину у окна. Она сидела неподвижно, с застывшим лицом, словно воздух вокруг неё стал слишком густой и не давал даже моргнуть.
— Всё нормально, всё нормально, — соврал я девочке, таща её за собой, — Сейчас выйдем. Всё будет…
Стена перед нами поплыла. Там, где была дверь в служебный коридор, появилась плиточная поверхность. На плитке проступили тёмные пятна, похожие то ли на кофе, то ли на кровь. Я дёрнул девочку назад. Сверху ударило лезвие. Не один нож, а целая связка ножей на одной оси, вращающаяся, как мясной цветок из ада. Она прошла в сантиметрах от моего плеча и разрезала стойку так легко, будто та была из бумаги.
— ИНГРЕДИЕНТ ПРИНИМАЕТ НЕСАНКЦИОНИРОВАННУЮ ПОЗИЦИЮ, — прогремело за спиной. — ИСПРАВИТЬ!
— Сам исправься, урод! — дерзко огрызнулся я, хотя ноги подкашивались от страха.
Я схватил первое, что попалось под руку. Это оказался поднос. Металлический, круглый, скользкий. Отличное оружие, если твой противник – недовольный капучино, но абсолютно бесполезное против моего врага – ходячего швейцарского ножа, размером со шкаф. Тварь ударила, я вовремя выставил поднос, который прожил героические полсекунды. Его разорвало пополам, а меня отбросило в стол так, что аж воздух выбило из груди. Девочка вскрикнула. Я успел обнять её одной рукой и развернуться так, чтобы она не ударилась головой. Вот это, кстати, был момент, когда я мог окончательно подтвердить: героем я не был. Они делают такие вещи красиво. Я сделал это с визгом, болью в пояснице и мыслью: «Если выживу, надо будет сходить к врачу в частную клинику, потому что в государственной меня, скорее всего, добьют…»
— Дядя… — всхлипнула девочка.
— Не дядя, — прохрипел я, — Максим. Хотя сейчас вообще не важно…
Тварь приблизилась. Её корпус открывался всё шире. Внутри, за лезвиями, что-то светилось. Небольшой узел густого красноватого света. Он пульсировал, как сердце. Вдруг запекло в пальце. Та самая царапина...
«С-с-с, жжётся..!» — посмотрел я на руку. Пластырь почернел по краям.
— О нет, — проговорил я под нос, — Только не новая проблема. У меня уже очередь…
Тут в голове что-то щёлкнуло. И это тоже не метафора, будто мне пришла новая мысль. Буквально, прямо внутри башки издался щелчок! Обычно так звучит выключатель. Перед глазами на секунду вспыхнула моя кухня. Стол, белая коробка, миксер под тем самым полотенцем, которое снова лежало на полу. Его венчик медленно вращался сам по себе. Я проморгался, но видение не исчезло. Миксер стоял в моей квартире, за несколько кварталов отсюда, но я почему-то видел его так чётко, словно находился рядом. На корпусе светилась та самая серебряная царапина. Она расползалась по пластику тонкими линиями, похожими на трещины во льду.
— Связь с ядром подтверждена, — сказал кто-то.
Голос был очень спокойный. Чересчур спокойный для ситуации, в которой меня собирались нарезать в салат.
— Кто здесь?! — выдохнул я озираясь.
— Дяденька, пожалуйста… — девочка вцепилась в мою рубашку.
Тварь наклонилась к нам. Внутри неё лезвия закрутились быстрее.
— ИНГРЕДИЕНТ ПОДЛЕЖИТ ПОЖИРАНИЮ.
— Я сейчас немного занят! — крикнул я в пустоту, сам не понимая, кому именно это адресую.
— Носитель нестабилен, — продолжил голос, — Но центральная личностная структура будет сохранена.
— Чего?!
— Подходящий момент для слияния.
— Для чего?!
Моя рука вспыхнула болью. Нет, даже кое-чем похуже... Ощущением, что меня пытаются разделить на «до» и «после», но никак не могут решить, какую часть оставить в живых, а какую списать в утиль. Пальцы свело, кости хрустнули, под кожей что-то провернулось. Я увидел, как из запястья выступила тонкая металлическая линия – та самая, серебристая, только теперь она двигалась.
— Нет-нет-нет, — затвердил я, — Я не давал согласия на обновление системы!
— Согласие невозможно запросить в связи с угрозой уничтожения.
— Ой, как удобно!
Тварь ударила, а я, не понимая зачем и почему, снова закрыл девочку собой. Да, опять. Второй раз за минуту мой организм принял решение, которое не согласовал со мной. Я просто встал между ней и смертью, как идиот, которому кто-то однажды сказал, что защищать слабых – это правильно... забыв при этом выдать бронежилет. Лезвия летели мне в лицо: ножи, вилки, штопор, молотки для мяса, ломтики металла, какие-то крючья, открывашка – весь кухонный ящик сразу, только злой и с намерением стереть меня, даже мокрого пятна не оставив. Я не закрыл глаза. Не потому, что был смелым. Просто не успел.
— Твою мать! — заорал я, — Да как так-то?!
И тогда моя правая рука перестала быть похожей на саму себя. Сначала пальцы слиплись, будто их залили ртутью. Потом ладонь провалилась внутрь, кожа разошлась металлическими пластинами, предплечье вытянулось, шестерни щёлкнули и из того места, где секунду назад была нормальная человеческая конечность, выдвинулся огромный венчик. Да. Именно он.
«ВЖ-Ж-Ж-Ж-Ж-Ж-Ж!» — издал он протяжный звук, закрутившись прямо перед ударом. Лезвия твари врезались в него и не прошли дальше.
Воздух взорвался скрежетом, искры брызнули во все стороны. Мой локоть едва не вывернуло назад, плечо пронзила боль, но я удержался. Ноги поехали по полу, подошвы оставили мокрые полосы в сиропе и кофе.
— ЧТО… — проскрежетала тварь.
— Сам бы хотел знать! — зачем-то ответил я ей.
Венчик ускорился, чужие ножи начали гнуться. Один сломался, второй улетел в стену, третий расплавился по краю, будто его держали в огне. Я почувствовал, как внутри руки что-то тянет меня вперёд, а в голове поднимается непреодолимое желание смешать, продавить, разобрать этого ублюдка на детали.
— НЕСАНКЦИОНИРОВАННАЯ АДАПТАЦИЯ! — взвизгнула тварь, — ПЛОХОЙ РЕЦЕПТ!
— Это ты мне? — выдохнул я, — Да я даже готовить не умею!
Она ударила второй рукой. Из бока вылетела цепочка вилок, сцепленных между собой, как позвоночник. Левой рукой я дёрнул девочку назад и толкнул её под перевёрнутый стол.
— Сиди там!
— А вы?! — выглянула она из-под стола.
— С кухней поболтаю!
Вилка-цепь ударила мне в плечо. Ткань рубашки разлетелась, кожу обожгло холодом и болью. Я отшатнулся, но венчик-рука сама пошла вверх. Сама. Я вообще в этом бою был скорее пассажиром, которому забыли сообщить маршрут.
«ВЖ-Ж-Ж-Ж-Ж-Ж!» — поймал цепь венчик и намотал её на себя.
— Ой, — сорвалось с моих губ.
Меня дёрнуло вперёд. Тварь попыталась вырваться, но я потянул сильнее. Столы между нами поплыли по полу. Чашки, ложки, осколки стекла, булочки из витрины – всё начало затягивать в маленький вихрь вокруг моей руки.
— Максим, — сказал голос внутри.
— Сейчас не время знакомиться, шизофрения! — ответил я вслух.
— Цель — ядро.
— Спасибо, я как раз собирался спросить, куда бить огромного мясо-ножевого урода!
— В светящийся центр.
— А САМ БЫ Я НЕ ДОГАДАЛСЯ!
Тварь раскрылась шире, пытаясь перегрызть цепь собственными лезвиями. На секунду красное ядро внутри неё показалось полностью. Я увидел его. И оно увидело меня. У него, конечно, не было глаз. Но в голове вдруг стало тесно. Я почувствовал чужой голод. Он ткнулся в меня, как раскалённая ложка. Ощущались чужие мысли и желания: всё перемешать, всё сделать однородным. Людей, кофе, стекло, кости, страх — без разницы. Главное, чтобы не осталось отдельных и цельных частей. Меня чуть не вывернуло наизнанку...
— Не впускать, — резко сказал голос.
— Да я и не приглашал! — шагнул я вперёд.
Тварь метнулась на меня всей массой. В глазах всё сузилось до красного ядра, визга металла и девочки, которая плакала под столом, зажав рот ладонями. Вот из-за неё я и не отступил. Не из-за доблести и потому, что резко возомнил себя героем крутых боевиков. Просто если бы я отступил, эта штука добралась бы до ребёнка. А это как-то совсем уж неправильно.
— Подавись! — выкрикнул я, замахнулся и ударил.
Венчик-рука вошла в раскрытый корпус твари с мерзким хрустом. Металл сопротивлялся. Лезвия скребли по моей руке, пытались срезать её, перекусить, перемолоть. Внутри было горячо, мокро и просто жесть как отвратительно! Я не хочу знать, что именно там было мокрым... Посчитаем дружно, что моё кофе, выпитое им ранее.
«ВЖ-Ж-Ж-Ж-Ж-Ж-Ж-Ж-Ж-Ж!» — раскрутился венчик на полной скорости.
— НЕТ! НЕ ИНГРЕДИЕНТ! НЕ ЖРАТЬ! НЕ ЖРАТЬ! — противно и жалко завизжала тварь.
— Поздно! — заорал я, хотя понятия не имел, почему ору именно это. Наверное, потому что это круто звучало.
Моя рука взбивала тварь изнутри. Это было ужасно и мерзко, и настолько неправильно, что где-то глубоко внутри меня маленький адекватный человечек собрал вещи и уехал навсегда. Кухонный монстр бился, дёргался, пытался раскрыть дополнительные лезвия, но они ломались в вихре. Шестерни вылетали наружу, вилки гнулись. Молотки для мяса стучали по полу, как будто у них судороги. Красное ядро треснуло. На секунду я увидел в этой твари человека. Не лицо и не обрывки воспоминаний – просто ощущение, что когда-то внутри этого мясо-металлического кошмара тоже кто-то был. Как и я просыпался утром, ненавидел работу, пил кофе, думал о деньгах и, может быть, даже кого-то любил. А потом что-то пошло не по плану...
— Он был человеком? — прошептал я.
Голос внутри ответил не сразу.
— Раньше.
Вот это почему-то ударило сильнее всего, что было ранее. Наверное, потому что между «он» и «я» внезапно оказалось слишком мало расстояния.
Тварь снова дёрнулась. Я почувствовал, как красное ядро пытается втянуть меня в себя. Не само тело – личность. То, что было Максимом внутри: страхи, усталость, злость, желание просто лечь и не вставать. Всё это потянулось к чужому голоду, как мусор к мусоропроводу.
— Не отпускай себя, — сказал голос.
— Что?!
— Себя, Максим. Держи.
Я ни хрена не понял. Потом оглянулся на девочку. Она сидела под столом, вся в слезах, с трясущимися руками, но живая. Этого оказалось достаточно.
Я сжал несуществующие пальцы, венчик завыл, затем рванул руку вниз. Красное ядро лопнуло. Тварь разорвало пополам. Мерзкая туша из металла и мяса рухнула на пол, забрызгав всё вокруг ошмётками, кофе и чем-то, что официально лучше не классифицировать. Всё стихло достаточно быстро. Сначала исчез визг лезвий, затем гул. Потом плитка на стенах снова стала обычной стеной кофейни. Столы перестали ползти. Люди застыли ещё на секунду, а потом будто вдохнули разом. Кто-то закричал.
— Лиза! Лиза! — женщина у окна сорвалась с места и бросилась к девочке.
Девочка вылезла из-под стола и заплакала громче, когда мать схватила её в объятия. Я стоял посреди разрушенной кофейни, а моя рука больше не была таковой. Металлическая культяпка с венчиками медленно остывала. По ней стекало что-то тёмное. Внутри предплечья щёлкали шестерни, а плечо ныло так, будто его одновременно вывихнули, собрали обратно и попросили не жаловаться. Я хотел сказать что-нибудь нормальное. Например, «Все живы?» или «Вызовите скорую», а может «Пожалуйста, не пишите плохой отзыв на кофейню, мы и так закрываемся!», но вместо всего этого просто смотрел на свою руку...
— Это… — начал я.
Голос внутри очень осторожно сказал:
— Адаптация прошла успешно.
— Успешно?.. — спросил я под нос, медленно подняв взгляд.
На полу передо мной была огромная лужа. Кофе, вода, кровь – моя, не моя, чья-то ещё – не имеет значение. Поверхность дрожала от падающих с потолка капель. Я увидел своё отражение и понял, что проблема с рукой – это мелочи. Вместо головы у меня был миксер. Настоящий миксер. Гладкий чёрный корпус. Металлические детали. Венчик там, где раньше было лицо. Холодный блеск, отсутствие рта, носа, глаз и всего того, что обычно делает человека человеком.
Я несколько секунд просто смотрел. Мозг попытался защититься. «Это усталость». «Это адреналин». «Это отражение кривое». «Это сон». «Это просто очень дорогой косплей, о котором ты забыл».
«Нет, Максим, не надо себе врать. У тебя вместо башки миксер. Он самый.»
Я поднял обе руки к лицу. Одна была металлическим венчиком на месте предплечья, а вторая дрожала, но пока ещё оставалась человеческой. Пальцы коснулись холодного корпуса. Послышался тихий звяк. Венчик слегка качнулся.
— …серьёзно? — выдохнул я.
Голос получился странный, не совсем мой. Как будто его пропустили через старую колонку и пустую банку из-под тушёнки. Люди начали смотреть на меня. Вот это пипец как хреново. Кто-то кричал, кто-то пятился, а кто-то снимал на телефон, потому что человечество даже при виде невозможного первым делом думает: «А вдруг залетит в рекомендации?» Женщина с девочкой тоже уставились на меня. Девочка – Лиза, кажется, – выглядывала из-за маминых рук. Лицо мокрое от слёз, глаза огромные. Она смотрела на меня не так, как обычно смотрят на героя или спасителя. Скорее пыталась понять, что перед ней: человек, монстр или миксер на ножках? Я хотел сказать ей: «Не бойся». Правда хотел. Однако врать ребёнку, когда ты стоишь перед ним с миксером вместо головы и рукой-венчиком, было уже как-то слишком даже для меня. Вместо этого я просто поднял нормальную руку. Медленно, осторожно. Типа: «Всё, я не опасен.» Наверное... Сам не знаю. Давайте все будем делать вид, что это социально приемлемый жест.
Девочка всхлипнула, а через секунду разревелась ещё сильнее.
— Логично, — вздохнул я.
Вдалеке завыли сирены. Люди зашевелились. Часть бросилась к выходу – настоящему, который почему-то снова появился на месте стены. Кто-то пытался поднять перевёрнутый стол и укрыться за ним, кто-то плакал, какой-то одинокий мужичок ругался. Начальника я не видел, что было даже обидно: очень хотелось спросить, входит ли превращение в миксер в должностную инструкцию. Голос внутри снова заговорил:
— Рекомендуется покинуть место происшествия.
— Кто ты? — спросил я тихо.
— Позже.
— Что со мной?
— Позже.
— Я умер?
— Нет.
Я посмотрел на свою руку и на отражение. Потом окинул взглядом мёртвую тварь, девочку, которую только что спас и напугал до истерики, и кофейню, в которой ещё утром думал, что худшее в моей жизни – это гости, просящие убрать пенку.
— Жаль, — сказал я.
— Твоё состояние несовместимо с уничтожением.
— Вот уж спасибо…
Сирены стали громче. Я сделал шаг назад, потом ещё один. Ноги дрожали так, будто тоже хотели уволиться. Металлическая рука тихо щёлкала. Миксер вместо головы отражал свет разбитых ламп. В груди, если она всё ещё была грудью, стучало что-то живое, упрямое и крайне недовольное происходящим. Я посмотрел на девочку в последний раз. Она всё ещё плакала, зато была жива. Именно это не давало мне окончательно развалиться.
— Если это навсегда, — пробормотал я, отступая к выходу, — то для первого замеса было не так уж и плохо.
А потом я побежал. Знаете ли, когда ты только что стал Человеком-Миксером, разнёс кухонного демона, напугал спасённого ребёнка и услышал голос внутри головы, у тебя появляется очень сильное желание не объяснять всё это в отделе полиции. Особенно если у тебя нет лица и паспорта на миксер...
Поделится в соц.сетях
