Партизан 1941. Том 1
Аннотация
Я помнил, что в апреле сорок второго немцы окружат партизанский отряд, перебьют всех, а потом сожгут деревню вместе с женщинами и детьми. Уцелеют лишь единицы, включая мою бабушку.
Теперь я снова оказался здесь, в теле неизвестного мне шестнадцатилетнего парня. К счастью, на дворе пока что август 1941 — я имею запас времени, чтобы предотвратить те роковые события...
Я должен узнать, кто предатель. Спасти отряд. Спасти деревню. Спасти своих собственных предков.
Авторы: Петр Алмазный, Всеволод Советский
Цикл: Партизанский отряд "Ястреб"
Теперь я снова оказался здесь, в теле неизвестного мне шестнадцатилетнего парня. К счастью, на дворе пока что август 1941 — я имею запас времени, чтобы предотвратить те роковые события...
Я должен узнать, кто предатель. Спасти отряд. Спасти деревню. Спасти своих собственных предков.
Авторы: Петр Алмазный, Всеволод Советский
Цикл: Партизанский отряд "Ястреб"
Ознакомительный фрагмент
Глава 1
15 ноября 1941. Склад горючего на станции Торошино, под Псковом.
Я лежал в придорожных кустах на стылой земле. В воздухе витал запах бензина и соляры. Мой маскировочный халат сливался с тенями, а правая ладонь привычно лежала на рукояти трофейного MP-38. В левой руке был бинокль. Я следил за двумя фигурами у ворот, хоть в темноте видно их было очень хреново.
«Рекс! Видишь патруль? Там два фрица. Обходим их по дуге по моему сигналу!» — мысленно отправил я сигнал в темноту.
Ответ пришел сразу: «Надо было раньше действовать, пока был один. Ладно, приказ понял. Работаем, хозяин».
За время скитаний по лесам и болотам наша телепатическая связь наладилась и работала идеально, лучше любой рации. Рекс стал не просто собакой, а частью моего разума. Сейчас он лежал в траве метрах в пятидесяти от меня и ждал команды.
Мой взгляд скользнул за колючку, к рядам железнодорожных цистерн. Всю эту мощь, что рвалась к Ленинграду, мы попробуем тормознуть здесь. Если получится рвануть грамотно, без горючего фашистская техника далеко не уедет. Из-за этого, глядишь, и не погибнут многие советские бойцы, с гранатами бросавшиеся под танки. Ненадолго, конечно, такая задержка выйдет, но если речь идет о спасении жизней наших ребят, то и это немало.
Вспомнился допрос обер-лейтенанта, которого мне удалось взять с большим трудом. Тот допрос для меня был первым в жизни. Хорошо, что с немецким на уровне разговорного все в порядке. Фриц пытался поначалу изображать из себя героя, но когда я воткнул нож ему в бедро и начал расшатывать, этот тевтонский рыцарь сразу стал послушным. И заговорил.
Их дивизия рвалась к Волхову, ждали только эшелон с горючим, который сначала прибудет в Торошино…
Вот он, этот эшелон. Не дождутся.
«Слышу мотор! Он приближается, — в отправленном мне мысленном сигнале Рекса я уловил нетерпение. — Пока далеко, но скоро будет здесь».
Значит, пора поспешить.
«Идем на первый рубеж, — решился я. — Главное не шумим, дружище…»
Я оттолкнулся от земли, забросил автомат за спину, рванул к первому ряду цистерн. Пес последовал за мной, без труда обогнал, мягко побежал рядом.
Мы проскочили первую линию. Уже здесь топливом несло так сильно, что резало глаза.
Я прижался спиной к прохладному металлу цистерны, вытащил из вещмешка тротиловые шашки. Как инструктировал Михалыч, закрепил заряд у самого основания цистерны, в месте соединения с трубой, где металл потоньше, потом второй заряд и третий.
«Фриц. Один. На шесть часов» — предупредил Рекс.
Я замер. Послышались приближающиеся шаги. Солдат, видать, отлучился по нужде и сейчас вполне мог случайно меня заметить.
«Отвлекай!» — мысленно скомандовал я.
Рекс скрылся в темноте. Вскоре оттуда донесся брехливый лай с подвыванием — Рекс изображал голодную бродячую собаку.
Шаги фрица замедлились, потом повернули в сторону и удалились. Прозвучала ругань на немецком. Солдат грозился пристрелить шелудивого пса, но открывать огонь вблизи топливных запасов не рискнул. А пока он дотопает до Рекса, мой приятель уже успеет сбежать — в этом я был уверен.
Я присоединил к последнему заряду взрыватель с часовым механизмом, снятый с неразорвавшейся немецкой авиабомбы, провернул стрелку, выставив задержку на десять минут. Этого с лихвой хватит, чтобы свалить подальше.
Механизм начал свой ход.
«Готово! — отправил я мысленный сигнал Рексу. — Уходим!»
Полупригнувшись, я рванул от цистерн обратно в сторону зарослей. Отбежал на достаточное расстояние. Не таясь, поднялся во весь рост. А спустя секунду откуда-то сбоку выскочил и Рекс. Довольный и виляющий хвостом от радости.
Рекс хоть и умный, как человек, но рефлексы у него собачьи. И потому ощущение времени у него тоже специфическое. Мы не виделись всего пару минут, а он уже по-настоящему соскучился.
Я потрепал любимого пса за ухом. Обернулся, бросив последний взгляд на место диверсии, и быстро зашагал в сторону леса.
Мы углубились в чащу на безопасное расстояние, когда сзади нехило так жахнуло, заставив землю содрогнуться. Мощная вспышка на несколько секунд осветила лес. Я снова обернулся и успел увидеть, как из-под земли вырвался здоровый столб огня. Одна за другой взрывались железнодорожные цистерны, разбрасывая горящий бензин и соляру.
Будем считать, что этим фейерверком я отметил двадцать четвертую годовщину Революции. С недельным запозданием, но ничего.
Я толком не знал, какое именно топливо здесь хранилось. Да и мне по большому счету было пофиг. Похоже, что после такого станцию придется восстанавливать практически полностью.
Пылало так, что небо над пожарищем стало багровым.
Глядя на зарево, я с тревогой думал о другом пожаре. Том, в котором через пять месяцев должна была сгореть родная деревня вместе с большинством жителей. Моя бабушка, пока еще совсем юная, окажется одной из немногих выживших. Именно она и расскажет потом о страшной трагедии, случившейся в конце апреля 1942-го.
А поводом, чтобы сжечь деревню, для карателей стало то, что ее жители помогали партизанам. Тому самому отряду «Ястреб», членом которого теперь я сам являюсь. Наш отряд окружат и уничтожат всех до последнего. Потом придет очередь деревни. Нас предаст кто-то из своих. Но кто? Это мне еще предстоит выяснить.
Остается пять месяцев. Я надеюсь, этого времени мне хватит, чтобы предотвратить роковые события.
***
Еще не так давно все было иначе. И я был другим. Не Егором Крыловым, как сейчас, а Мишей Суворовым.
В мае 2026 года ехал я на потрепанном «Рено» из Пскова в Загорье, чтобы похоронить на своей малой родине старого пса Рекса — последнего, кто мне был дорог в той жизни.
Помню, как ветер трепал листву на старом дубе, а по небу ползли тучи. Я стоял под деревом в одиночестве, вспоминал как хорошо и весело нам было вместе. Увы, собаки живут мало. Рекс протянул пятнадцать лет — это не так и плохо, грех жаловаться.
Погода как-то быстро испортилась. Гроза налетела неожиданно, буквально за пару минут. Мне бы отойти от дерева, но…
Молния ударила прямо в меня. Боли я совсем не почувствовал — только падение в бездну, где не было ни времени, ни мысли.
А потом очнулся на том же месте, но в другом времени. И самое главное — в чужом теле. Поднял к глазам руки — они оказались жилистыми, но тонкими, как у подростка. Провел ладонью по лицу — ни намека на привычную щетину.
Развесистый дуб, у подножия которого я хоронил Рекса, рос там же, он казался лишь чуточку тоньше и моложе. Никакой могилки рядом не было, на ее месте лежал в траве и поскуливал щенок. Уже не сосунок, а подросток, примерно полугодовалый. Разумеется, он не был тем самым старым Рексом, но сходство имелось очевидное…
«Хозяин?! Где ты? Опять гром! Страшно!»
Это был щенячий скулеж. Но где-то в глубине моего сознания звучал… голос. То есть я понимал «язык» этого пса, между нами появилась телепатическая связь! Звучит безумно, но ведь не более безумно, чем сам факт моего перемещения в прошлое да еще и в тело чужого, неизвестного подростка.
— Рекс? — отозвался я вслух. Мой собственный голос прозвучал непривычно. Это был голос юного пацана.
Я присел на корточки, обнял дрожащего пса, начал гладить, успокаивая. Он тут же уткнулся мокрым носом мне под мышку, прижался покрепче.
«Не бросай меня, хозяин!»
— Не брошу, Рекс, — пообещал я. — Ни за что не брошу.
Спустя некоторое время я узнал, что оказался в теле 16-летнего паренька Егора Крылова, юного члена партизанского отряда «Ястреб». 15 августа 1941-го года, на оккупированной фашистами Псковщине…
Я услышал выстрелы со стороны деревни и вскочил на ноги.
Тогда я еще, конечно, не знал времени, в которое попал и просто недоуменно глядел вокруг большими глазами. Но издалека разглядев влетевший в деревню мотоцикл с пулеметчиком начал подозревать, что нахожусь не в своем времени. А когда в поле бегом рванула молодая женщина, и после выстрела упала, то все иллюзии пропали.
Я и сам долгое время увлекался историей, реконструкцией, но так на постановках не бывает. Это я точно понимал.
И первая мысль, пронзившая мозг: «Если я и вправду теперь „попаданец в прошлое“, то моя бабушка может быть здесь! Это же наша родная деревня!»
Я побежал в деревню, приободрившийся Рекс рванул за мной следом.
Деревню я не узнавал. Это понятно — мне ведь она была знакома только в новом виде, заново отстроенная. А это поселение имело прежний вид, той поры, пока его еще не сожгли немцы. Пошел по улице, озираясь по сторонам и заглядывая через заборы в каждый двор.
И вдруг увидел ее. Не старушку, а маленькую девочку. Она сидела на завалинке, поджав ноги, и тихо плакала, уткнувшись лицом в коленки. Русые волосы, заплетенные в неаккуратные косички, знакомый разлет бровей… Я узнал ее, несмотря на столь огромную разницу в возрасте и внешности. Это была точно она, моя бабушка Катя. Та самая, чью морщинистую руку я держал в больнице десять лет назад в 2016-м. Только сейчас ей было лет шесть или семь на вид.
Я открыл калитку, вошел во двор, направляясь к девочке и раздумывая, что ей сказать.
— Ты чего тут сидишь, дура?! — чужой резкий голос заставил меня вздрогнуть.
Из избы выскочила женщина лет пятидесяти-шестидесяти, в темном платке и выцветшем переднике. Она схватила девочку за руку и потянула за собой.
— В хату, быстро! — ее взгляд упал на меня. — Егорка! Одурел, штоль? Стоишь, как идол на распутье! Прячься!
Она узнала меня. Вернее, не меня, а того, в кого я «попал». А я ведь даже не знал в тот момент кто это и как ее зовут. Ни одного намека на память тела, в которое я угодил.
— Баб Нюра… дом… горит… — всхлипнула девочка, которая в будущем станет моей бабушкой. Она указывала дрожащим пальцем на соседнюю улицу, где в небо вздымался черный столб дыма:
— Маму не видно… Я ее не нашла!
Женщина решительно сжала губы, глаза ее метнулись от меня к девочке, к горящему дому и к небу… Видно было, как в ней борются страх и желание пойти прямо сейчас на поиски.
— Ладно! — выдохнула она, принимая решение. — За мной, оба! Егорка, возьми Катьку за руку! Быстро! Собаку свою брось, шут с ней! Нашел ведь такое отродье, прости Господи… Не до него сейчас.
«Хозяин!» — испуганный беззвучный вскрик Рекса.
«Не бойся, не брошу», — такой же мой ответ.
Хозяйка, не глядя на нас, уверенная, что ее послушаюсь, вернулась в дом. Я протянул руку, и маленькая девчоночья ладошка схватила меня за пальцы. Мы забежали в хату следом за бабой Нюрой. Рекс за нами.
В сенях пахло землей и старой соломой. Баба Нюра отодвинула половик, под которым скрывался тяжеленный деревянный люк с железной скобой.
— Помоги, че вылупился! — бросила она мне.
Я ухватился за скобу, поднатужился и люк с глухим скрежетом поддался. Из погреба пахнуло холодом и сыростью.
— Катька ты первая! — приказала баба Нюра девочке, помогая ей спуститься по ступенькам вниз. Та исчезла в темноте.
— Теперь ты, Егорка! — кивнула она мне.
Несмотря на негодование бабы Нюры, без Рекса я лезть в погреб отказался. Как она не ругалась, как не увещевала меня, грозила, что пес загавкает и всех выдаст, я не поддавался ни в какую.
Так мы препирались, а времени, между тем, оставалось в обрез. Наконец, проклиная меня на чем свет стоит, баба Нюра уступила. Вместе мы спустили Рекса вниз (он уже весил, по моим ощущениям, килограмм двадцать).
Последней спустилась сама баба Нюра и закрыла за собой крышку люка. Мы сразу оказались в темноте.
Я сидел на земляном полу, прислонившись к холодной стене и обнимая Рекса. Слушал, что происходит наверху, но толком разобрать ничего не мог. Бабушка Катя прижалась ко мне с другой стороны.
Хотя какая она теперь мне бабушка! Скорее уж младшая сестренка. Я ободряюще похлопал ее по руке.
«Темно, но пахнет вкусно, — подумал Рекс так, чтоб я его „услышал“. — Кумпяк! И колбаска сушеная! Покушаем, хозяин?»
«Терпи, Рекс, пока не до того… — поумерил я пыл четвероногого товарища. — После покушаем. Ты, главное, молчи, понял? Ни звука».
«Понял, хозяин».
— Кажись, ходят наверху, ироды… — прошептала баба Нюра. Я поразился ее слуху, так как сам ничего не слышал.
— Будем сидеть, пока не уйдут. Главное, чтоб в погреб не заглянули.
Я подумал, что баба Нюра все-таки выдумывает и нас пугает. На всякий случай, чтоб не шумели. Во-первых, не мог у нее быть слух лучше моего. Во-вторых, если бы решили проверить, кто спрятался, то в погреб как не заглянуть? Сверху ведь люк даже ничем не прикрыт.
— Какое сегодня число? — спросил я. Тоже, конечно, шепотом. Весь наш диалог был даже не вполголоса, а в четверть. Снаружи точно слышно не было.
— Ты чего, Егорка? Ополоумел, чтоль? Пятнадцатое августа с утра было! — недовольно сообщила баба Нюра. Ты же сам мне говорил, будто надо тебе по делам! Еще и не сказал, что это за дела такие…
— Память отшибло, баб Нюра… Не шучу! На само деле ничего не помню, даже тебя с трудом узнал…
— Вот дела-то… — недоверчиво протянула женщина.
— Что сегодня такое приключилось? Не пойму, что за переполох в деревне?
— Так ведомо чего. Партизаны, видать, чего-то у них опять подорвали. Вот они теперь и ищут их везде. Ты Мишку-то беспалого видал сегодня?
— Нет, баб Нюр, говорю же, ничего не помню. Ни имен, ни дат, ни-че-го. Так, только какие-то обрывки в голове. Как гроза началась, словно сознание потерял.
— Ох, ты ж господи, что творится-то… А собаку где подобрал? А то гляди ее же кормить надо… А времена трудные нынче, не напасешься на всех. Мы и сами впроголодь сидим.
Ага, знал я уже, какая у нее здесь в погребе имеется «проголодь», Рекс мне уже сообщил. Но решил не спорить.
— Это Рекс, бабушка, теперь мой лучший друг.
— Это я уже поняла, — недовольно проворчала Нюра. — Таких друзей… за хвост, да в музей.
— Не переживай, бабушка, как-нибудь прокормим и его. Я на себя возьму этот вопрос, буду стараться. А кто такой этот Мишка беспалый, не напомнишь?
— Это ж твой дружок, — покачав головой, пояснила баба Нюра, — еще один. Постарше, правда, на пару годков… До войны вы вместе на рыбалку да по грибы хаживали. А как немцы пришли, он в леса подался, вот ты и таскал ему, бывало, харчей. Не богато, конечно, но чем могли, пытались помочь.
Я сообразил, что скорее всего этот Мишка сейчас вместе с партизанами. И получается, что Егор, в чье тело я угодил, тоже с ними связан. Придется по ходу дела выяснять.
Историю войны я знаю достаточно хорошо, а уж того, что творилось именно в нашем регионе, тем более. Поэтому пока надо просто постараться выжить. И спасти теперь уже двух своих бабушек.
Это план-минимум. А максимум — к весне 42-го успеть вычислить предателя, спасти партизанам из «Ястреба» и всю нашу деревню.
— Баба Нюра, — вдруг выдохнула девочка, обращаясь к женщине. — Маму найдут?
— Найдут, рыбка, найдут! — ответила та, гладя Катю по голове, но в ее голосе не было уверенности.
— Бабушка! — прошептал я, — надо уходить в лес! Долго в погребе мы сидеть не можем. Фрицы будут проверять все. Если здесь какие-то припасы есть, то надо с собой взять. Неизвестно сколько нам придется скитаться.
— Последние харчи… — напряглась бабка, переходя в режим жадины.
— Так если не заберем их сами, то достанутся немцам! Ты ж этого не хочешь? — использовал я железный довод.
Возразить было нечего. Пришлось бабушке Нюре согласиться.
— Баб Нюр, только много не бери, нельзя сильно нагружаться в дорогу!
— Ох, Егорка, какое много? — печально вздохнула баба Нюра. — Запасы совсем оскудели…
Сверху вдруг послышались приглушенные звуки, на этот раз я их услышал достаточно отчетливо. Шум мотора во дворе, скрип отворяющейся двери, тяжелые шаги…
Мы сидели тихо, как мыши, прислушиваясь. Рекс, умница, тоже вел себя прилично, не пытаясь гавкать. Вернее, он не удержался и хотел было зарычать — инстинкты рвались наружу — но я послал псу мысленный приказ. Он сразу же послушно затих.
Шаги послышались прямо над нами, заскрипели половицы. Грубый голос что-то произнес по-немецки, ему ответили. Раздался скрежет — будто прикладом по полу водили.
Мне показалось, что кто-то пытается открыть люк.
Поделится в соц.сетях
