Путь Наставника III

Аннотация

Вчера я был мастером ушу, умиравшим от рака в зале на прощальной тренировке. Сегодня я - Огрызок, пятнадцатилетний бродяга в мире, где небо затянуто угольным дымом, а за гигантскими стенами воют твари. У меня нет денег, мои кости ломит от холода, а местная банда считает меня добычей. Но у них нет того, что есть у меня: знаний старого наставника и странной системы, которая платит за каждого спасенного пацана. Что ж, начнем урок. Первый вдох... пошел!

Авторы: Игорь Ан, Ярослав Мечников
Цикл: Путь Наставника

Предыдущие книги этой серии:
Путь Наставника II
Путь Наставника

Ознакомительный фрагмент

Глава 1
Я стоял на коленях посреди комнаты, а у меня на руках умирала от холода десятилетняя девочка. И я с этим ничего поделать не мог.
Я хотел бы научить её, как согреться, как сделать так, чтобы умирать было необязательно, но она почему-то не хотела этого.
У неё явно имелся ответ на этот вопрос, но холод сковал её тело, заморозил губы, и сейчас, она просто смотрела на меня потухшими глазами. Смотрела, я видел это. Там, в глубине, ещё была она — Таська. Я чувствовал это. Но не понимал, что должен сделать.
— Что ЕСЛИ?! — прокричал я, понимая, что она мне, скорее всего, не ответит.
Но я очень хотел услышать ответ. Ведь от него завесила её жизнь. Что может заставить девочку отвернутся от другого человека? Что может отпугнуть? Что я сделал такого, отчего Таська никак не хотела становиться моей ученицей. Ведь захоти она, я нашёл бы способ. Я смог бы спасти её. Что я сделал не так? Или… не сделал…
А вокруг нас сидели, готовясь умереть, ещё девять человек.
Ледяной холод не оставил шансов никому. Мороз забрался в дом, несмотря на все наши усилия сдержать его наступление. И теперь медленно, капля за каплей забирал тепло, а вместе с ним и жизни моих учеников.
Нет, не только их. Мою тоже. Я понял, что перестал выполнять «дыхание дракона». Последний раз сделал это, когда закутался в пальто вместе с Таськой, стараясь согреть её. А сейчас, когда пытался докричаться до неё, не мог сконцентрировать внимание. Наверное, даже так, не греясь, я продержусь дольше всех, а потом всё равно начну дышать и согреюсь. Это как тонущему пытаться не вдыхать. Просто невозможно. Если организм понимает, что сознание отказывается участвовать в поддержании жизни, он переходит на другой уровень обеспечения — вегетативный.
Но сейчас даже этот уровень у ребят постепенно утрачивал контроль над телами. И каждый в этой комнате сейчас мог надеяться только на меня. Если ещё был способен испытывать надежду.
А сам я мог рассчитывать лишь на свои силы.
И я должен был спасаться не только сам, но и вытаскивать остальных. Иначе, зачем я здесь?
Правда, некоторые в комнате ещё старались сделать хоть что-то.
Гриша всё пробовал, но никак не мог понять, как управиться с новым умением. «Дыхание дракона» у него не стабилизировалось. Пожалуй, он был самым упёртым и «живым».
Щербатый, который вроде бы смог запустить цикл один раз, теперь сник. После того первого раза у него ни разу не вышло. И он снова почти замер, утратив способность сопротивляться холоду и бороться.
Справа от меня всё ещё пыхтел Бивень. Ему и так тяжело давались практики, но сейчас, я это видел, он был так же далёк от успеха, как я от понимания, что не так с Таськой.
И вдруг… Таська шевельнулась.
Протянула ко мне руку, вцепилась скрюченными посиневшими пальцами мне в запястье. Она почти не контролировала движения, а потому вцепилась так, что я ощутил, как под её ногтями начала гореть кожа. Плевать!
— Таська! Скажи! Ты слышишь меня? Что ты хочешь сказать?!
— Я хочу, — пробормотала, едва шевеля губами, девочка. — Хочу учиться, но ты не можешь, если… если не любишь меня.
Пауза.
Я почувствовал, как мой мозг встал на паузу. Будто все нейроны в теле и клетки в мозгу окоченели и отказываются работать.
Девочки… как же велика ваша потребность в любви. Вы так хотите быть любимыми, что делаете это смыслом жизни. С другой стороны, а в чём ещё может быть смысл?
Нет, конечно. Сейчас речь не шла ни о какой любви между мужчиной и женщиной. Я в этом даже не сомневался.
Таське остро не хватало любви родительской. Материнского тепла, отцовской заботы. Но она просто облекла это в одно слово — «любовь». Для неё, десятилетней девчонки, другой любви и не существовало.
Любовь.
Как много у неё определений, много значений и толкований. Писатели и поэты всех времён воспевали и проклинали её. Возводили на пьедестал и втаптывали в грязь. Вот только ничего из этого не имело значения для ребёнка, жаждущего тепла материнских ладоней. Ей плевать было на то, тяжкая гиря — любовь. Или она — крылья за спиной. Благословение или проклятье. Таське сейчас было нужно то, что может дать только самый близкий человек.
Одна проблема — я не знал, каково это.
У меня не было своих детей. Не обзавёлся, так случилось. Я никогда не дарил это чувство, а что хотел получить сам, уже не помнил. И вот сейчас неожиданно от этого зависело всё.
Не думаю, что виной неудач была Таська, но она точно послужила каким-то триггером, каким-то ключом. Потому что если она умрёт, то я не смогу спасти остальных. Не знаю почему, но я так чувствовал. Либо все, либо никто. Странно, но другого выхода я не видел.
Я могу много и долго рассуждать о любви абстрактно. Могу даже рассказать, какую роль она может играть в деле наставника. Ведь мы работаем с детьми очень часто. И я работал с ними. Вот только мне всегда было легко. Те дети редко знали настоящую любовь в семье. Все они были из, так называемых, неблагополучных. А потому моё отношение действовало на контрасте. Я уважал своих учеников и заботился о них. Но я никогда не использовал их потребность в родительской любви, чтобы выстраивать наши отношения. Наверное, это возможно. Наверное, из этого можно даже сделать культ. Ведь то, что в дефиците всегда можно использовать для принижения, шантажа и манипуляций. Но я никогда не опускался до этого.
Я всегда разделял тренировки и отношения. В моей работе важным элементом была поддержка и честность. А есть ли место для честности в родительской любви? Логика подсказывает, что да, но на практике я всегда видел совершенно противоположное. К тому же любовь, какой бы она ни была — всегда безусловна. Нельзя любить иначе. Невозможно сказать: будь таким, и тогда я буду тебя любить. Нет, многие говорят. Вот только я не согласен с такой подменой. Нет там ничего от любви. Только торг. А сейчас… сейчас от меня требовалось за пять минут доказать ребёнку, что я люблю его. Или оказать, что это чувство совершенно ненужное и лишнее в его жизни.
И я не представлял, как это сделать.
Я мог лишь обмануть. Но я сам не выношу ложь. К тому же дети отлично её чувствуют.
И что? Что мне тогда сделать? Смотреть, как умирает Таська просто потому, что я не могу стать для неё родителем?
Остальные мои ученики были постарше, возможно, именно это позволило нам построить немного другие отношения. Ученик — Наставник. В худшем случае — старший товарищ или друг, которому доверяют. Но Таська… Она самая младшая, к тому же очень чувствительная, судя по тому, как она видит и воспринимает окружающий мир. То, что для других было тяжело, для неё — невыносимо. И это объясняло всё, что происходило между нами. То, что чувствовала она, и чего в упор не замечал такой толстокожий чурбан, как я. Ладно, может, и не толстокожий, просто никогда с таким не сталкивающийся. Не было своих ошибок, вот и не научился. Можно читать сколько угодно умных книжек, изучать вопрос вдоль и поперёк, но пока не лизнёшь металл на морозе, не узнаешь, почему этого не стоит делать.
Я думал, что веду себя, как старший брат: присматриваю за Таськой, помогаю. А она… она, видимо, давно искала во мне другое. Может, чувствовала, что под личиной пятнадцатилетнего скрывается взрослый, и неосознанно тянулась ко мне тому, выстраивала свой вариант отношений. А я был так занят другими, что не видел этого. Да и не смог бы распознать.
Будь я психологом, может быть, смог бы решить вопрос, используя знания, полученные при обучении или при ведении практики. Но даже такого опыта я не имел. Весь мой опыт был в другом: я умел найти общий язык с детьми, при этом держа дистанцию. Но я всегда защищал и заботился о своих подопечных. И только это мог дать сейчас Таське.
Чёрт! Да я готов отдать ей это всё без остатка. Всё, на что был способен, но на большее никто претендовать не мог. У меня попросту не было подходящей модели поведения.
— Таська, — произнёс я, стараясь, чтобы в голосе не появилось снисходительности, жалости или слезливости, не звучал он, как наставления или укоризненно. Всё это сейчас сделало бы мои слова лживыми. — Я люблю тебя, как твой друг. Ты для меня очень важный и близкий человек на всё белом свете. И поверь, если потребуется, я кого угодно порву за тебя в клочья. Даже стезевика седьмого уровня! Пусть только кто-то попробует тебя обидеть! Но я не твой папа, и уж тем более не твоя мама. Я могу защитить тебя. Могу помочь стать лучше и сильнее смой. Могу научить, но не могу окружить заботой и любовью, которую ты ждёшь. Это не в моей власти. Прости, малышка, но это так.
Хотелось добавить, что, если ты выживешь, станешь сильнее, сможешь отправиться на поиски своих настоящих родителей и обязательно найдёшь их. Но это была бы неправда. А я не хотел обманывать.
Таська смотрела на меня и слушала. Она будто бы даже немного ожила, губы перестали дрожать, щёки обрели чуть больше румянца. Нет, до нормального вида было далеко, но в таком виде она уже не походила на фарфоровую куклу — жуткую и безжизненную.
А потом я понял, что всё-таки немного согрел её своим теплом. Вот только это тепло может с минуты на минуту закончится окончательно. А может, виной всему были мои слова, которые я говорил, веря в них от начала и до конца. Не знаю. Но что-то сработало.
Права я ощутил, как дрожу всем телом и не от переживаний, а от самого настоящего холода, который пробирает до костей. И даже это было сдвигом — я снова начал что-то чувствовать.
— Ты обманываешь меня, — едва слышно произнесла Таська, и внутри меня разлился холод, похлеще, чем снаружи. — Никто не победит стезевика седьмого уровня. Они очень сильные. Но я верю, что ты попробуешь.
Я не смог сдержать смех, едва поняв, что произошло. Наверное, не будь всё так ужасно, я смеялся бы очень долго. Но сейчас… сейчас всё пришло в движение.
[Внимание! Устанавливается одиннадцатая связь]
[Связь «Наставник — Ученик»: сформирована]
[Ученик: Таська]
Ниже пошли характеристики, но я на них даже не взглянул.
Прижал Таську к себе и так держал несколько секунд. Она завозилась в моих объятиях, и я почувствовал, как она начала дрожать.
Холод никуда не делся.
[Бонус Наставнику: +5 Очков Наставления. Всего: 150 ОН]
[Получены уведомления о прокачке навыков: ]
[Мотивационный резонанс: уровень «Зерно» → Вторая ступень]
[Наставник способен кратковременно подпитывать Ученика собственной праной. Риск: повреждения Средоточия, разрыв связи, обоюдный откат. Не рекомендуется применять до уровня Крона. Рекомендуется установить самоограничение на применение навыка]
Я видел текст, но вникал в его суть лишь частично. У меня сейчас были заботы посерьёзней. И главная из них — не дать умереть новой ученице.
Я боялся посмотреть и увидеть девять замёрзших тел, но я ошибся. Остальные пока держались.
С момента, как Таська упала, в обморок прошло не больше пяти минут, а, казалось, целая вечность. Я усадил девочку рядом с собой, посмотрел на остальных.
Почти никто ничего не понимал. Все тряслись, но молчали.
— Давайте продолжим.
У меня была мысль, как подстегнуть всех «пройти сквозь стену».
Иногда бывает так, что человек просто не верит в то, что он способен на большее. А вера в себя, это не вера в бесполезное чудо. Вера в себя, иногда творит чудеса. Как утверждал герой одного старого фильма: «Видеть цель. Верить в себя. Не замечать препятствий» Три необходимые и достаточные составляющие для успешного прохода сквозь стену. Вот это я и собирался устроить. Только в качестве доказательства возможности это сделать, я решил показать не себя, а самое «слабое звено». Если все увидят, что Таська смогла, смогут и они. Это работает. Я убедился на собственном опыте за весьма продолжительную карьеру наставника.
В Средоточии было почти десять процентов, не хватало каких-то десятых, но это было неважно. Всё, что мне нужно — это пять.
— Таська, смотри и повторяй, — попросил я, привлекая внимание девочки. — Я буду показывать и пояснять, что я делаю. Попробуй.
Но, прежде чем начать показывать, я сосредоточился и вызвал Мотивационный резонанс, но не новый, только что полученный, а обычный, уровня «Зерно», первой ступени.
Я ощутил, как связь между мной и Таськой налилась силой, окрепла. Сейчас это была не тонкая ниточка, и не хилый тросик, а настоящий мощный канал.
Таська вздрогнула. Зрачки её расширились, кровь прилила к лицу. Видимо, организм мобилизовал все доступные ему силы.
Как происходило это всё с точки зрения Таськи я не представлял. Может, когда-нибудь спрошу. Но она просто взяла и повторила то, что делал я точь-в-точь.
К сожалению, с первого раза не получилось. Пришлось пояснять нюансы концентрации, детали движения праны. Но уже на второй раз, я заметил, что движения девочки стали мягче, уверенней, быстрее. Резонанс работал. Таська усваивала знания ускоренными темпами. А сейчас нам стоило поторопиться.
Через три цикла она сказала, что ей тепло и больше не нужно сидеть в куртке.
Я видел, как Бивень смотрит на нас, открыв рот. Как Гриша и Щербатый усиленно пытаются повторить успех подруги, которая всё время была позади всех в освоении навыков.
И у них получалось с каждым разом всё лучше и лучше.
Поразительная вещь — успех того, кто, казалось, не способен показать результат. Сложные вещи, начинают казаться простыми. Будто бы ты и так всё понимал и знал, просто смотрел на что-то под неправильным углом. А теперь, вдруг прозрел и готов действовать.
Но главное во всём этом, что и у остальных дело пошло.
Один за другим мои ученики осваивали технику «дыхания дракона». Технику, которую изучают стезевики и даже не в первую очередь. Она теперь казалась такой просто, что трудно представить, как это ни у кого не получалось раньше.
Я улыбался. Я был доволен.
Никто больше не мёрз. Бивень даже скинул куртку и пыхтел, пыхтел, повторяя цикл за циклом.
Мне и самому стало легче. Казалось, даже в доме стало теплее. Ну ещё бы, одиннадцать человек выделяли столько тепла, что могли нагреть комнату приличных размеров.
Кокс в камине давно прогорел, но температура больше не падала. Не будь наших стараний, и вода бы уже начала замерзать в вёдрах. А так… так мы грелись сами и грели дом.
— Глеб, — радостно вопил Гриша, — мы смогли! Мы не умрём от холода!
Ему вторил Люты и Щербатый, скачущие друг за другом наперегонки по лестнице вверх и вниз.
Даже Таська сидела довольная и смотрела на меня. Отчего-то в её глазах я читал упрёк и одобрение одновременно. Будто бы она говорила: вот видишь, как всё просто, а ты не верил.
Но откуда во взгляде десятилетней девочки такие упрёки? Просто я перенервничал, и мне чудится невесть что.
Сам я тоже оделся. Как-то не с руки ходить по пояс голому, даже если в доме жара. А температура действительно росла. Я понял это, когда увидел, как с окон сходят ледяные оковы. Сначала по центру стёкол появились проталины, а затем лёд отступил и с краёв. Держался он до последнего, но всё же мы победили.
Я снова разжёг камин.
Принёс с улицы доски, которые скидал у входа. Сейчас, когда я был «прогрет», выход наружу не составил труда. А тепло в доме почти не впустило мороз внутрь. Наверное, ещё с полчаса таких процедур, и нам потребуется проветривать комнату.
Я просил всех не увлекаться практикой. Если почувствуют, что стало слишком жарко, престать делать «дыхание дракона». А при необходимости выскочить на улицу охладиться.
Заслонку на дымоходе я закрыл, и сейчас доски просто горели в камине. Грели они слабо, но зато был свет. Тепла нам и так хватало.
Я взглянул на часы. Как ни странно, маятник качался, хотя в какой-то момент, мне показалось, что даже время замёрзло.
На часах близилась полночь.
Нет, ночь ещё далека до завершения, но у нас есть шанс пережить её без потерь.
Первым неладное заметил Бивень.
Он вдруг замер посреди комнаты, зачем-то начал расстёгивать рубаху.
Все уставились на него. А он расстёгивал и расстёгивал, пуговица за пуговицей. Под тканью его кожа, казалось, горела, словно он упал в крапиву и повалялся в ней. Сначала мне показалось, что грудь и живот у него просто красные, а потом я понял, что он слегка светится. Будто у него внутри горит огонь и просвечивает сквозь кожу. Бивень с непониманием осмотрел себя, а потом удивлённым голосом произнёс:
— Холодно…

Поделится в соц.сетях

Страницы: 1 2

Горячие новинки

Master от 29-05-2026, 00:00