Так себе жертва
Аннотация
Эх, бросить бы за дверь гранату! Но это не мой метод. Во-первых, опытный маг прикроется щитом и вернет гранату назад с наилучшими пожеланиями. Во-вторых, я хочу видеть глаза врага, когда он будет умирать. В-третьих, у меня нет при себе гранаты.
Значит, просто открою дверь с ноги и убью всех, кто поднял руку на мою семью. Я буду драться за свое — чьим бы оно ни было!
Автор: Яна Каляева
Цикл: Твердь: русская борзая
Значит, просто открою дверь с ноги и убью всех, кто поднял руку на мою семью. Я буду драться за свое — чьим бы оно ни было!
Автор: Яна Каляева
Цикл: Твердь: русская борзая
Ознакомительный фрагмент
Глава 1, в которой я убиваю пять человек
— Вы уезжаете, — сказал отец. — Немедленно. Рея уже собрала вещи для вас обеих.
Сестренка, действительно, втащила в гараж пару сумок — небольших, как раз под кофры “Рыси”. Это Рейка-то, которая даже в гости с одной ночевкой берет чемодан, куда ее саму можно три раза запихать!
— Никуда я не поеду! — от возмущения я едва не уронила мотоцикл с не успевшим остыть двигателем. — Я ж только вернулась! Всю ночь в седле, между прочим!
Ночи теперь стоят белые, ездить не труднее, чем днем, но все равно я зверски устала и продрогла. Даже в дом не успела войти — родственники встретили меня уже в гараже.
— Я отправил тебя за помощью, а ты ее не смогла привести, — вздохнул отец.
— Эй, разве я виновата?! Табор еще не вернулся из аномалии, сейчас там самый урожайный сезон!
Об этом я сказала отцу еще вечером, когда он послал меня искать стоянку табора и гнать орков-сталкеров сюда, в Пинегу — как угодно, хоть под прицелом. Я всю ночь моталась по болотам, три эфирных накопителя сожгла, дважды чуть в аномалию не заехала и никого, разумеется, не нашла.
— Дело не в том, кто в чем виноват, Гая, — терпеливо объяснил отец. По теням под его глазами было видно, что он тоже провел эту ночь без сна. — Виноват прежде всего я сам, потому что пренебрегал охраной. Кто бы дерзнул поднять руку на личных стекловаров Государя? Но около месяца назад Государь впал в беспробудный сон. Многие полагают, что он уже не проснется, поэтому его имя не защищает нас больше. Я отсылаю вас, так как здесь стало опасно. Мезенцев собрал наемников и готовит нападение на соседей, он давно точит зуб на наши богатства и земли. А мы трое — пустоцветы.
Это правда, род владетелей Пинеги славится мастерством, а не силой. Многие поколения моих предков всю жизнь оставались пустоцветами — слабыми магами начального уровня. Инициации второго порядка, превращающие пустоцвета в полного мага, всегда случаются на пике эмоционального напряжения, в буре страстей. А наше родовое искусство артефакторов-стекловаров требует уравновешенности.
— Гайка, пожалуйста, не спорь с папой, — тихо сказала сестренка, упаковывая сумки в кофры “Рыси”. Она чуть поморщилась, когда коснулась грязного корпуса.
Нет, ну как это — не спорить! Я не хрупкая бесполезная вещь, чтобы меня отсылать!
— Пускай Рейка берет “Рысь” и едет! Я остаюсь с тобой, папа!
По живому себя режу, ненавижу, когда кто-то прикасается к моему байку, но раз запахло жареным, нечего моей нежной сестренке тут делать. Да, в гараже пять автомобилей и три мотоцикла, но быстрее и надежнее “Рыси” нет транспорта не только в Пинежье, но и на всем Севере. Даже Рейка, которая водит, как черепаха с катарактой, сможет уйти от любой погони. “Рысь” сама чувствует дорогу.
И так будет правильно, потому что Рея — наследница рода Пинегиных и прирожденный артефактор, а я — всего лишь бастард с пародией на семейный дар, крашер, способный только ломать и портить. Зато я умею стрелять и драться — и люблю, черт возьми! Руки сами ложатся на кобуры, закрепленные на поясе.
— Нет, вы обе уезжаете, — голос отца странно изменился. — Я приказываю вам как глава рода.
Я открыла рот и тут же захлопнула. Так отец не говорил никогда. Даже когда Рейка в четырнадцать лет тайком покупала с его кредитки авалонскую косметику и призналась, только когда штраф за овердрафт превысил потраченную сумму в двенадцать раз. Даже когда я в пятнадцать сбежала в аномалию с табором орков-сталкеров, наврав, будто папа разрешил. Отец расстраивался, сердился, орал, лишал нас развлекательных интерфейсов и карманных денег — но ни разу не обратился к нам как глава рода.
Рейка уже уложила вещи в кофры “Рыси”. Аккумулятор заряжать некогда… я наскоро обновила запас эфирных накопителей в притороченной сумке и долила воду во флягу, закрепленную на раме.
Придется позорно бежать. Приказы главы рода не обсуждаются.
Ненавижу, когда отца называют стариком, но сейчас он и правда выглядел на все свои без малого семьдесят. Руки, привычные к работе с тончайшими механизмами, мелко дрожали. Даже голос стал дребезжащим:
— Вы должны ехать в Архангельск, а оттуда — в Москву. Просите защиты и помощи у Дмитрия Иоанновича, царевич не откажет семье своих стекловаров!
В защите, пожалуй, и не откажет, а вот насчет помощи… Царевичи, оставшись без Государя, едва сохраняют контроль над центром страны, у них руки коротки, чтоб наводить порядок на окраинах.
Если бы отец знал, что так обернется — вкладывал бы деньги в содержание дружины из верных магов, а не в дороги, больницы и школы. Не бывало никогда прежде, чтоб Государь отходил от дел, не оставив сильного преемника!
Голос отца почти не дрожал:
— Уезжайте, девочки мои! Жаль, почти не осталось времени, чтобы сказать вам важное…
Рейка уже на пассажирском сиденье — бледная, сосредоточенная. Всегда тщательно уложенные светлые волосы по-простому собраны в конский хвост, льдисто-голубые глаза тревожно поблескивали. Моя сестренка — тоже боец, хотя училась домоводству, танцам и этикету, а не стрельбе. Я вскочила в седло и скомандовала:
— Агафья, открывай ворота.
Странно, обычно наш домашний искин сам распознает моменты, когда надо открыть ворота или включить свет… редко бывает, что он притормаживает. Но сейчас Агафья не отреагировала на команду. Подобного с ней не было никогда, искин такого класса просто не может выключиться без постороннего вмешательства…
Эфир закрутился в воронку. Меня сорвало с мотоцикла, приложило плечом о стену, швырнуло на пол, вдавило в бетонное покрытие. Я дернулась было к пистолетам, но не смогла шевельнуть и пальцем — и эфир тоже не отзывался, меня словно отрезало от него.
— “Серая немочь”, — сдавленно прошептала лежащая рядом Рейка. — Паралич… по площади. Доступно только на… второй… ступени.
Она всегда была отличницей в теории магии.
Железная дверь гаража со скрежетом свернулась в трубочку, словно лист бумаги.
Они вошли. С пола мне были видны в основном ботинки — массивные, грязные. Четыре… пять пар.
— Та-ак… Все Пинегины в сборе, очень удобно, — удовлетворенно сообщил ровный голос откуда-то сверху. — Старик и две девки, как было заказано.
— Мы можем договориться, — прохрипел отец. — Ключи от мастерских, золото, земли — я отдам все. Только отпустите моих дочерей! Они совсем еще дети и ничего не решают.
Да какие мы дети! Рейке восемнадцать, а я скоро третий десяток разменяю.
— И ты тоже ничего уже не решаешь, старик, — обронил один из пришедших.
Столичный выговор, длинное кожаное пальто, пафосные ботинки, вымазанные свежей глиной.
Всплеск эфира, вспышка, треск костей. Голову отца вдавило в позвоночник, шея заломилась под острым углом.
Не думать об этом! Надо драться, надо сбросить “серую немочь”!
— Теперь — девки, — равнодушно сказал москвич. — Наследницу заказано доставить в Мезень живьем, а бастарда — в расход на месте.
Я напрягла резерв, собирая жалкие ошметки эфира для удара… С тонким звоном взорвалась электролампочка. Это все, что я смогла! Один из чужаков презрительно фыркнул.
— А которая тут ублюдица? — хрипловато спросил кто-то от дверей. Окающий говорок, тяжелые армированные ботинки.
Москвич включил телефон:
— Сейчас идентифицируем… Давай уже, запускайся, тупая программа.
По моему лицу пробежала полоска сканера, потом москвич повернулся к Рейке и указал на нее рукой:
— Эта — наследница. Пакуем, только без увечий. Ей сегодня под венец идти своими ногами…
— А не попутаем-ять? — засомневался армированный. — У тя программуха чего выдает? Обои девки — Пинегины, ска. И имена похожие, да еще чудные... Гая, Рея — откель такие откопали?
Я отчаянно тянусь к пистолетам — скрипят сведенные от напряжения зубы. Пальцы не слушаются — я их чувствую, но они будто чужие, налитые свинцом. Не могу двинуть даже мизинцем. Эфир тоже не отзывается — там, внутри, где всегда был теплый живой ток, теперь пустота и холод, меня словно отрезали от силы тупым ножом.
— Старикан зачем-то дал внебрачной дочери свою фамилию, — протянул москвич. — И чрезмерно увлекался античностью. Пинегины — род с причудами… был. Плохая идея — быть богатыми пустоцветами в такие времена, как эти. Все, довольно болтовни…
— Я сделаю, что вы скажете, — сдавленно прошептала Рейка, — только не трогайте мою сестру. И еще покажу тайники в доме, там золото, много…
— Золото, говоришь? — лениво поинтересовался москвич, занес ногу и с оттягом ударил Рейку по ребрам. — Есть нюанс, девочка — не ты тут ставишь условия.
Рейка сдавленно вскрикивает. Я сжимаю зубы и снова тянусь к пистолетам, но руки сведены судорогой. Пальцы скрючены, мышцы каменные. Пистолеты на поясе, родные, теплые, а я — как медуза на песке. И магии тоже нет. Пытаюсь нашарить хоть искру — и проваливаюсь в никуда.
Пустоцвету не одолеть “серую немочь” второго порядка! Но я продолжаю сопротивляться — телом, магией, волей. Пальцы дергаются. Самую малость — миллиметр, не больше. И судорога тут же скручивает еще сильнее, до хруста в суставах. В висках пульсирует, перед глазами плывут красные круги.
Чужак неспешно занес ногу и ударил сестренку в живот.
Я перебью этих тварей!
Крик Рейки сломал предохранитель, который, как вдруг сделалось ясно, был встроен в меня с рождения. Эфир хлынул, точно вода из прорванной плотины — и он весь мой!
Я сбросила “серую немочь”, словно одеяло жаркой ночью. Вскочила на ноги, в движении закрывая магическим щитом себя и Рейку. Оттолкнула двоих ближайших волной сырого эфира. Все пятеро принялись кто бросаться заклятиями, кто стрелять. Хах! Мой грубый, но крепкий эфирный щит поглотил все, даже не прогнувшись.
Что, теперь уже не такие расслабленные, да?
Эфир переполнял, искрил на пальцах, кружил голову. Смести всех выродков всплеском сырой маны? Я с трудом сообразила, что даже сейчас это слишком затратно. Но я же крашер, а это мой гараж, я тут своими руками все или чинила, или собирала с нуля!
Москвич в элегантном пальто стоял прямо под шлифмашинкой, как специально для меня позировал — висела она на гвозде аккурат над его холеной башкой. Я потянулась магией к выключателю, закоротила его — диск взвыл и завращался. Эфирной волной я толкнула пижона на работающий прибор. Визг механизма гармонично слился с визгом мага, фонтаном хлынула кровь, гараж заполнился ошметками дорогой ткани и дешевой — ну прям такой же, как у всякого быдла — человеческой плоти.
Рейка за моей спиной вскрикнула, но в обморок не упала.
Двое в камуфляже попытались отступить к вскрытым воротам. Хах, невежливо уходить из гостей, не попрощавшись! Я потянулась эфиром к папиному “Таежнику”. Педаль в пол, руль довернулся сам. Трехтонная громадина сорвалась с места. Колеса спалили резину по бетону, фары вспыхнули, электродвигатель загудел на пределе.
Первый успел шарахнуться в сторону. Зря. Машина ударила его краем бампера, подсекла ноги, откинула вверх и в сторону. Голова смешно дернулась, словно держалась на ниточках. Тело врезалось в стену и сползло, оставляя на бетоне мокрый след.
Второй вообще ничего не успел. "Таежник" влетел в него бугелем — брызги, вопль, скрежет. Тело переломилось, рухнуло под колеса, и машина переехала его с сочным хрустом.
Тормозной путь. Остановка. Внедорожник сдал назад, колеса увязли в том, что осталось от пары камуфляжников. Из-под днища хлынуло густое и теплое, разлилось по грязному бетону.
Четвертый, волжанин в армированных ботинках, забился в угол и прикрылся эфирным щитом — хах, на фоне моего он вообще теряется. Так, что у нас там? Зарядка для “Рыси” и дренажная решетка. Удачно! Я перекрутила водопроводную трубу под полом, и из решетки под давлением ударила вода. Зарядный пистолет, висящий на стене, дернулся, как живой, упал, и его контакт коснулся лужи.
Армированный даже вскрикнуть не успел. Ток вошел ему в пятку, прострелил голень, ударил в позвоночник. Тело выгнулось дугой, руки раскинулись — словно обнять меня решил на прощанье — пальцы скрючило судорогой. Мужик рухнул лицом вниз, из-под головы расползлось темное, вода подернулась рябью от последних конвульсий.
— О, прости, у меня тут пробило изоляцию. Какая незадача…
И нервно хихикнула. Да, я пять лет изучала нейробиологию, учитель Олави водил меня в уездный морг на вскрытия… я воображала, будто многое знаю про смерть. Но в морге оно… куда чище.
Перевела взгляд на последнего, пятого — он уже стоял на коленях, высоко задрав руки с растопыренными пальцами:
— Не убивай! Я буду полезен, я все расскажу!
Я наставила на него ствол. Так оно и нагляднее, и надежнее. Эфир не будет бурлить во мне вечно.
Краем глаза увидела, что Рейка скользнула к отцу. В первой помощи она шарила лучше меня. Что можно сделать — сделает. А я разберусь с этим… претендентом на жизнь. Сколько еще таких на подходе? Он должен знать. Информация нужна сейчас, эмоции — потом.
Рыжий конопатый паренек смотрел на меня искательно, чуть не восторженно — словно это не я сейчас размазала по гаражу его товарищей.
— Ты ведь Гая, так? — затараторил он. — А я Костя, из Рязани. Я батю твоего не гасил — ну ты ж видела! Ты понимаешь, Гая, что сейчас случилось?
— Что?
Я догадывалась, но пусть лучше этот скажет. В башке звенело, мысли путались.
— Ты инициировалась на вторую ступень, стала полным магом. С перепугу, говорят, часто бывает… Поздравляю, сам-то я так и кукую в пустоцветах! Но ты же понимаешь, что этот эфирный всплеск… и как ты опытного мага второй ступени снесла… оно скоро выдохнется? И такой сильной ты уже не будешь? А еще откат накроет, пара дней с пустым резервом, многие и вовсе пластом лежат. Тебе нужна будет помощь, Гая! И я, я могу помочь. Для начала — расскажу все, что знаю.
Помощничек выискался… Но надо пользоваться:
— Кто вас прислал?
— Мезенцев, — охотно сообщил рыжий Костя. — Он по всему Государству собирал наемников, то есть всякую шваль: беглых, младших сыновей, бастардов, таких, кто совсем запомоился в разборках на юге. У него еще четыре отряда, это которые я сам видел. В каждом один, два или три полных мага. Наша группа еще из слабых — в Пинеге только три пустоцвета, говорили они…
— Какая у вас задача?
— Начало ты слышала. Прибить главу роду и девку-бастарда, а наследницу упаковать и вывезти. Потом мы должны… должны были ехать в ваши мастерские и придержать работников, чтобы не разбежались. Не убивать и не калечить, пошугать только для острастки и запереть покрепче.
Естественно. Мастера-стекловары служили Пинегиным всю жизнь, многие — поколениями. Наш род довольно богат, но главный актив — они. Наши технологии уникальны, кого попало Государь не берет в личные поставщики. Мастерские — первое, на что Мезенцев должен стремиться наложить руку…
В кармане мертвого москвича ожила рация:
— Пальто, доложить ход выполнения задания! — сердитый мужской голос с трудом пробивался сквозь помехи. — Пальто, отвечай, прием!
А вот и сам Мезенцев. Он что, с одеждой разговаривает? Ч-черт, как же в башке звенит… Нет, Пальто — погоняло москвича. Не мне одной его пижонские шмотки показались неуместными в наших пердях…
Я собралась с мыслями:
— Значит так, Костя из Рязани. Убедишь Мезенцева, что у вас все идет по плану — будешь жить. Рейка, подай ему рацию… Без резких движений мне тут! Вперед.
— На связи Гриб с глазами, — бойко доложил в рацию Костя. — Все идет по плану, господин Мезенцев. Старик Пинегин устранен, наследница упакована.
— Где Пальто? — даже через помехи в голосе Мезенцева слышалось брезгливое раздражение. — Почему не он докладывает?
— Пальто… хм… занят.
— Какого лешего? Чем занят?
Я дружелюбно улыбнулась Косте. Хочет жить — пускай выкручивается.
— Ну мы тут эта… девку разложили, — Гриб с глазами мерзко ухмыльнулся. — Не наследницу, ее целенькой привезем, как заказано. Вторую, ненужную.
Я сжала зубы. Мерзко, но… правдоподобно. Это сейчас главное.
— Псы шелудивые! — Кажется, сейчас из рации полетят брызги слюны. — Я не за то вам плачу, чтоб вы похоть тешили, когда у меня дело горит!
Костя сжался, но улыбку удержал:
— Ну мы же не каменные, господин Мезенцев. Девка все одно не жилец, так чего добру пропадать?
— Ах вы паскуды! — продолжила разоряться рация. — У вас пятьдесят минут, чтобы добраться до мастерскихи задержать персонал! Если через час Пальто мне лично не доложится — оштрафую на половину премии! Если хоть один из работников сбежит — то же самое! А сорвете задание — разглядывать будете не то, что у девок под юбкой, а сырую землю изнутри! Бего-ом! Жду доклад через час! Конец связи.
Рязанец с видимым облегчением выдохнул, по веснушчатой физиономии бежали струйки пота.
— Вот видишь, Гая, я могу быть полезен!
— Вижу. Спасибо за помощь, Костя.
И выстрелила ему в лицо. С трудом выдержала отдачу от знакомого с детства пистолета… Прав был рязанец, я начинаю быстро слабеть.
И я не такая дура, чтобы повернуться спиной к человеку, который с таким энтузиазмом сдал с потрохами предыдущего работодателя.
Пришлось унимать бьющую тело дрожь — первый признак надвигающегося после инициации отката. Значит, я сейчас убила пятерых. Впервые в жизни, между прочим. Драться доводилось — на сталкерских базах без этого никак — и, бывало, стреляла, но не на поражение. Так — в первый раз. Кажется, должно тошнить? Но все со мной нормально, если бы не откат…
Рейка смелее меня: она встала на колени рядом с телом отца и закрыла его глаза ладонью.
Значит… Да, в глубине души я знала, знала с первой секунды. Только вот до сознания не допускала. А сейчас не позволила себе почувствовать. Плакать будем, когда выживем.
А лучше заставим плакать Мезенцева и его приспешников
— Мы должны похоронить папу, — голос Рейки доносился словно откуда-то издалека.
Так, дай-ка прикинем… Наемники собирались захватывать мастерские. Пальто не выйдет с докладом ни через час, ни когда-либо еще. Значит, Мезенцев направит к мастерским новый отряд, и не факт, что всего один; если у него есть портальщики, то у нас от силы часа полтора-два… Здания мне не защитить — уже начался откат, я не смогу принять второй бой сегодня. Но своих людей я врагу не отдам! И оборудование тоже не оставлю. Надо спешить. До мастерских эти пришлые добирались бы около часа, а мне на “Рыси”, даже и с пассажиром — двадцать минут.
— Нет, Рейка. Мы не смогли защитить его жизнь, значит, защитим то, что было главным в его жизни.
— Мы с тобой были главным в его жизни.
— Да. Но не только. Мастерские. Они не должны достаться Мезенцеву.
— У тебя начинается откат, а наемники скоро будут там… Как ты собираешься защищать мастерские?
— Уничтожив их, — я завела “Рысь”. — Садись.
Поделится в соц.сетях
Комментировать статьи на сайте возможно только в течении 7 дней со дня публикации.