Мечник, Вернувшийся 1000 лет спустя. Том 12 ФИНАЛ
Аннотация
Мой мир умирал под натиском демонических армий. Единственный способ спасти его — закрыть Великий Портал изнутри. И я сделал это, хотя знал, что обрекаю себя на смерть.
Но смерти не случилось. Сто лет я сражался в мире демонов, пока не собрал кровь всех их лордов для ритуала возвращения.
И я вернулся... в мир, где прошла тысяча лет. Теперь люди сражаются с монстрами из пространственных разломов, создали Гильдии Охотников, присваивают ранги. Они думают, что контролируют ситуацию.
Но то, что этот мир принимает за новую угрозу, может оказаться продолжением старой войны. Той самой, которую я думал завершить тысячу лет назад...
Авторы: Оливер Ло, Ткачев Андрей
Цикл: Вернувшийся мечник
Предыдущие книги этой серии:
Мечник, Вернувшийся 1000 лет спустя. Том 11
Мечник, Вернувшийся 1000 лет спустя. Том 10
Мечник, Вернувшийся 1000 лет спустя. Том 9
Но смерти не случилось. Сто лет я сражался в мире демонов, пока не собрал кровь всех их лордов для ритуала возвращения.
И я вернулся... в мир, где прошла тысяча лет. Теперь люди сражаются с монстрами из пространственных разломов, создали Гильдии Охотников, присваивают ранги. Они думают, что контролируют ситуацию.
Но то, что этот мир принимает за новую угрозу, может оказаться продолжением старой войны. Той самой, которую я думал завершить тысячу лет назад...
Авторы: Оливер Ло, Ткачев Андрей
Цикл: Вернувшийся мечник
Предыдущие книги этой серии:
Мечник, Вернувшийся 1000 лет спустя. Том 11
Мечник, Вернувшийся 1000 лет спустя. Том 10
Мечник, Вернувшийся 1000 лет спустя. Том 9
Ознакомительный фрагмент
Глава 1. Музыка в храме
Секундного промедления хватило, чтобы оценить диспозицию. Толпа местных жителей, подстегиваемая ядовитым багровым светом луны, утратила любые остатки разума и человечности. Их инстинкты сжались до единственной примитивной цели: разорвать истекающего кровью парня и поглотить источник силы.
Вырезать обезумевшую деревню я мог за минуту, пустив в ход Клятвопреступника, но эти крестьяне выступали лишь жертвами масштабной аномалии континента. Убивать слепой, одурманенный магией скот, лишенный собственной воли, противоречило моим принципам расхода энергии и банальной гигиене клинка.
Моя правая рука легла на эфес второго меча. Лезвие покинуло ножны со звонким лязгом металла, мгновенно реагируя на направленный импульс внутренней маны.
— Кебаб, максимальное расширение фронта, средняя температура. Сжигай кислород, но не обугливай мясо, — бросил я короткую команду.
— СКУЧНАЯ ЗАДАЧА, ГОСПОДИН, НО Я ОЦЕНИЛ МАСШТАБ ТРАГЕДИИ! — пророкотал ифрит.
Синее пламя ревущим потоком сорвалось с клинка. Я прочертил мечом широкую полукруглую дугу перед наступающей толпой. Стена концентрированного огня высотой в три метра взмыла ввысь, создавая ослепительный, раскаленный барьер.
Жар мгновенно высушил влажный воздух, земля под линией огня пошла глубокими трещинами, оплавляя камни брусчатки.
Первые ряды обезумевших крестьян врезались в термическую преграду. Температура заставила их одежду затлеть, волосы вспыхнули яркими факелами, а жар оставил на выставленных руках волдыри ожогов. Волна нестерпимого пекла и резкий дефицит кислорода сломали их животный напор, отбрасывая зараженных обратно на площадь.
Даже мутировавшие инстинкты сохранили базовый страх перед чистой стихией. Они выли, отшатываясь от синего барьера, прикрывая лица ошпаренными ладонями.
Я не стал тратить время на наблюдение за их метаниями. Сместившись назад, я ухватил Леона за кожаные ремни разгрузки на спине. Моя левая рука жестко зафиксировала парня, перебросив его тяжелую руку через свое плечо. Кровь парня пропитала мою куртку, отдавая едким запахом железа.
— Тень, замыкаешь строй. Отсекай тех, кто полезет через фланги, — скомандовал я, расширяя огненный периметр.
Меч с ифритом создавал направленные всполохи пламени, заставляя обезумевших деревенских шарахаться в стороны при любой попытке обогнуть преграду. Мы отступали быстро и методично, не нарушая плотности защитного круга. Толпа ревела за огненной стеной, потрясая топорами и серпами, но инстинкт самосохранения оказался сильнее голода.
Я вывел нас за пределы поселения, углубляясь в подлесок. Тяжелые кроны деревьев скрыли багровое свечение небес, создавая густую тень. На окраине тракта виднелся покосившийся, гнилой сарай, стены которого густо обросли жестким мхом и вьющимся плющом. Крыша наполовину обвалилась, зато массивный бревенчатый сруб обеспечивал защиту от посторонних глаз.
Ударом ноги я вышиб трухлявую дверь с петель. Внутри пахло старой соломой, мышиным пометом и древесной пылью. Я опустил Леона на сухой участок пола у дальней стены.
Мелкий тяжело, со свистом втягивал воздух, его лицо приобрело цвет грязного мела, губы плотно сжались в бескровную линию. Руки судорожно цеплялись за пробитый бок, из-под пальцев продолжала пульсировать темная, насыщенная маной кровь. Ржавое лезвие плотницкого топора вошло глубоко, пробив мышечный корсет и задев нижние ребра. Удар предназначался для колки дров, а в руках одурманенного мутанта он превратился в смертоносное оружие.
Я присел на одно колено рядом с парнем, отрывая куски ткани от заготовок на этот случай.
— Руки убрал, — приказал я жестко, отодвигая его окоченевшие пальцы от раны.
Края разреза выглядели отвратительно. Плоть начала пузыриться, приобретая синюшный оттенок. Тяжелый багровый свет, проникающий сквозь дыры в крыше сарая, напрямую взаимодействовал со свежей кровью, отравляя структуру клеток.
Аномалия континента препятствовала естественной регенерации организма. Если оставить рану открытой, парень умрет от магического некроза раньше, чем истечет кровью.
— Терпи. Придется использовать радикальные методы, — предупредил я, переводя меч с Кебабом в режим минимального, концентрированного нагрева. Лезвие потеряло привычный объем пламени, оставив на острие раскаленную добела точку чистой тепловой энергии.
— Выживу, — прохрипел Леон, откидывая голову на солому и зажмурив глаза до боли в висках.
Я плотно прижал раскаленное острие меча к раскрытой ране. Помещение мгновенно наполнилось шипением испаряющейся крови и тошнотворно сладким запахом паленого мяса. Кожа почернела и сжалась, сосуды намертво запечатались термическим ударом, прерывая процесс гниения и кровопотерю.
Леон дернулся всем телом, выгнувшись дугой. Его ботинки скребанули по земляному полу, но он сдержал крик, издав лишь глухой, животный стон сквозь сцепленные зубы. Моя левая рука намертво придавила его плечо к полу, не позволяя дергаться во время операции.
Спустя пятнадцать секунд я убрал клинок. Кровотечение прекратилось, оставив после себя плотный, уродливый струп запекшейся плоти. Я быстро наложил импровизированную повязку из обрывков, туго стягивая поврежденный бок.
Тень вошел в сарай, отряхнул шерсть и с тяжелым вздохом улегся у ног Леона, распространяя вокруг себя сухое, ровное тепло. Центральная голова пса положила морду на сапоги юноши, обеспечивая живой обогрев в холодном помещении. Кебаб потух в ножнах, глухо заворчав о том, что его благородное пламя низвели до уровня медицинского паяльника.
Я выпрямился, стряхивая кровь с пальцев, и подошел к пролому в стене сарая, всматриваясь в багровый мрак леса.
Сюрпризы этого континента начали приобретать пугающие масштабы. Информация Элирии содержала множество деталей о политической карте и способностях лордов, но деликатно опускала особенности местной физики.
Небесное тело, зависшее над горизонтом, изменило законы биохимии целого мира, превращая его в активный генератор агрессии. Ночь кровавой луны — инструмент отсева, слепая эволюционная машина, предназначенная для перековки смертных в кровожадных монстров ради крох божественного ихора.
Тишина стала моим постоянным спутником в ближайшие часы. Ждать полного восстановления напарника в эпицентре нестабильной зоны — равнялось самоубийству. Лорд-демон находился где-то впереди, выстраивая свои планы, пока мы теряли драгоценное время, отбиваясь от спятивших фермеров. Осторожность теперь требовала учета внешних аномалий. Каждый шаг под этим багровым светом превращал наш отряд в живую приманку для всего живого в радиусе десятков километров.
Ранним утром, когда Леон сумел самостоятельно подняться на ноги, опираясь на ножны Ледяного Жала, мы покинули временное убежище. Парень молча стискивал зубы при каждом шаге, его лицо сохраняло неестественную бледность, а дыхание оставалось поверхностным и прерывистым, но жалоб от него не поступало. Гордость и вбитые на моих тренировках рефлексы заставляли его игнорировать боль.
Я отметил этот факт про себя, контролируя темп нашего продвижения и сбрасывая скорость на сложных участках местности.
Лес встретил нас агрессивно. Багровый свет небес, не думавший тускнеть даже спустя несколько суток, погружал окружение в плотный, сюрреалистичный полумрак. Листва на древних деревьях приобрела цвет запекшейся крови, а тени между массивными корнями приобрели неестественную глубину и густоту. Магический фон трещал от перенапряжения, давя на виски свинцовым грузом. Дыхание затруднял привкус окисленного железа, висящий в спертом, застоявшемся воздухе.
Местная фауна реагировала на присутствие высокоранговой энергии с предсказуемой и тупой яростью. Мутации превращали обычных обитателей лесной чащи в гипертрофированные машины смерти. Охота на нас не прекращалась ни на минуту.
На первый день пути мы пересекали низину, густо поросшую колючим папоротником. Из зарослей с пронзительным визгом выпрыгнул десяток существ, представлявших собой жуткую помесь крупных приматов и рептилий. Длинные, бугристые от перекачанных мышц конечности оканчивались костяными лезвиями, а чешуя отливала металлическим блеском. В обычной ситуации эти твари предпочитали бы отсидеться на деревьях, но воздействие кровавой луны отключила инстинкт самосохранения, заменив его слепым голодом.
Я вступил в ближний бой, не извлекая Кебаба, экономя внутренние резервы. Клятвопреступник сухо лязгнул, разрубая первую прыгнувшую тварь от шеи до таза. Тело монстра распалось на две симметричные половины, заливая мох густой зеленоватой жидкостью.
Стойка Вихря позволила мне контролировать радиус атаки. Я плавно смещал центр тяжести, уходя от секущих ударов когтей, и наносил короткие, сокрушительные рубящие удары по суставам врагов. Черный клинок с математической точностью отсекал конечности, превращая стаю агрессивных приматов в беспомощные, корчащиеся на земле куски мяса.
Тень взял на себя обеспечение левого фланга. Пёс с разбегу врезался в строй атакующих монстров, ломая грудные клетки мощным ударом лап. Его челюсти дробили бронированные черепа с глухим, влажным хрустом. Призрачные цепи били по кустарникам, вытаскивая зазевавшихся тварей на открытое пространство прямо под клыки.
Мы перемалывали их за считаные секунды, не сбавляя шага и не тратя лишнего дыхания на выкрики. Эффективность и жесткий расчет.
На вторые сутки небо окончательно заволокло густыми бордовыми тучами, блокирующими понятие времени суток. Понятие сна стерлось из нашего расписания, сменившись непрерывным режимом боевой настороженности. Мы не останавливались для обустройства полноценного лагеря, ограничиваясь краткими, пятнадцатиминутными передышками стоя, опираясь на стволы исполинских дубов и пополняя запас влаги из фляг.
Физическое истощение постепенно накапливалось, отяжеляя ноги свинцовым грузом. Я умел контролировать расход собственной внутренней энергии, пропуская её по каналам малыми, выверенными порциями для поддержания мышечного тонуса и фокусировки зрения, но бесконечная монотонность процесса рубки выжигала нервную систему. Однотипные удары, одинаковые хрипы умирающих монстров, вечный запах горелой плоти и серы.
Леону приходилось намного хуже. Полученная в деревне рана воспалилась, категорически отказываясь заживать. Аномалия кровавой луны активно подавляла регенеративные процессы организма. Края ожога покрылись бледно-зеленой каймой, источая жар сильной лихорадки.
Парень заметно хромал, плотно прижимая левую руку к пострадавшему боку, используя катану как опору. Его дыхание стало частым, на бледном лбу выступила испарина. Он не просил остановок, молча терпя усиливающуюся боль. Я лишь чаще передавал ему флягу с водой, отмечая его превосходную выносливость и силу духа. Мой напарник доказывал свое право находиться здесь, не требуя поблажек и жалости.
Мы пересекли высушенное русло реки, дно которого было покрыто растрескавшейся, каменной глиной. Окружающий ландшафт превратился в кладбище окаменелых деревьев. Воздух звенел от напряжения, предупреждая о новой, куда более массивной угрозе.
Земля с гулом раскололась, выбросив в воздух фонтаны пыли и камней. Из-под корней окаменелого ясеня вырвался исполинский скальный червь, толщиной с крепостную башню. Его сегментированное тело покрывали броневые плиты из спрессованной породы, а огромная, круглая пасть была усеяна тысячами вращающихся каменных зубов, способных перемалывать гранит.
Чудовище выгнулось дугой, ослепленное багровым светом, и обрушило свой массивный корпус на то место, где стоял Леон.
Парень отреагировал с задержкой, вызванной нахлынувшей слабостью. Он попытался создать ледяной барьер, выбросив вперед руки, но морозная мана столкнулась с плотным магическим полем червя, не успев сформировать надежный щит. Тонкая ледяная стена разлетелась хрустальными брызгами.
Я в один огромный, ускоренный внутренней энергией прыжок оказался перед парнем. Клятвопреступник с сухим скрежетом вонзился в броневую пластину монстра.
Стойка Каменного Жернова сработала безотказно. Ударная волна моего выпада столкнулась с колоссальной массой летящего червя, гася инерцию чудовища и заставляя его тело отклониться вправо. Скальный гигант с грохотом проехался животом по земле, снеся несколько мертвых стволов, и мгновенно зарылся обратно в сухой грунт, создавая под землей вибрирующие туннели.
— Экономь ману, — приказал я Леону, занимая позицию перед ним, сканируя дрожащую почву. — Он защищен магией земли. Твой лед здесь бесполезен, он только иссушит твой резерв. Держи спину, не дай ему ударить снизу. Я разберусь с головой.
Я зафиксировал положение монстра по легким толчкам породы. Тварь собиралась повторить атаку, выныривая прямо подо мной.
Сконцентрировав максимальный объем энергии в мышцах ног, я дождался момента, когда грунт начал трескаться. Черная пасть вырвалась из-под земли с чудовищной скоростью. Я ударил коваными сапогами точно в край его броневой челюсти, вложив в этот прыжок всю доступную физическую силу. Удар отбросил голову червя в сторону, ломая несколько рядов вращающихся зубов.
Используя спину ошеломленного монстра как трамплин, я взлетел в воздух, перехватывая Клятвопреступника в обратный хват.
Направив тело в отвесное падение, я вонзил лезвие меча глубоко в мягкую сочленительную ткань между сегментами панциря. Энергетический импульс прошел по клинку, разрывая внутренние органы червя. Чудовище издало предсмертный, булькающий гул, его многотонное тело извилось в конвульсии и безжизненно опало на растрескавшуюся землю, навсегда замирая.
Я вырвал меч из остывающей туши, стряхивая серую, глинистую кровь. Три дня непрерывных боев вымотали даже мой модифицированный организм. Реакции сохраняли необходимую четкость, удары не теряли сокрушительной силы, но психологическое давление монотонного насилия требовало хотя бы краткой перезагрузки сознания. Леон нуждался в отдыхе критически.
К исходу третьих суток горизонт пересек изломанный силуэт древних руин. На фоне багрового неба и окружающего мертвого леса возвышался храм. Монументальное сооружение поражало своими циклопическими размерами, подавляя окружающий ландшафт. Его фундамент составляли гигантские, грубо отесанные каменные блоки, выложенные без малейшего намека на строительный раствор, удерживаемые лишь колоссальным собственным весом. Массивные колонны, частично обрушившиеся и обвитые толстыми стеблями высохшего плюща, поддерживали остатки плоской крыши. Фасад украшали стертые ветрами и временем барельефы, изображающие первобытные, пугающие в своей грубости формы неведомых божеств.
Это место излучало ауру вечности и глубокого, подавляющего запустения, резко контрастируя с современной архитектурой имперских дворцов.
Небо над нами вскрылось внезапно. Облака, казавшиеся плотным, серым одеялом, разошлись, выпустив на землю ливень.
Дождь оказался отнюдь не природным явлением. Крупные, тяжелые капли ударили по открытым участкам кожи. Влага зашипела на моем лице, вызывая резкое, острое жжение, словно на меня плеснули разбавленной кислотой. Я инстинктивно вскинул воротник плаща, закрывая шею. Магия кровавой луны окончательно отравила экосистему континента, превратив атмосферные осадки в подобие токсичного растворителя.
Леон болезненно зашипел, судорожно прижимая ладонь к боку. Едкая вода пропитала насквозь временную повязку на его ране, мгновенно вступив в реакцию с ожогами. Ткань начала отвратительно дымиться, воспаленная плоть взвыла от невыносимого контакта с химическим реагентом. Парень согнулся пополам, рухнув на колени в грязную лужу, не в силах вынести обжигающей боли.
Тень яростно зарычал, отряхивая дымящуюся черную шерсть. Капли разъедали защитный покров пса, заставляя его недовольно мотать тремя головами и искать спасительное укрытие. Кебаб на поясе разразился потоком цветистых ругательств, негодуя по поводу осквернения его кожаных ножен токсичной влагой.
Выбора не оставалось. Я схватил Леона за лямку брони, рывком поднимая парня на ноги.
— Вперед! Быстро в руины! — рявкнул я, практически таща парня по мокрым, скользким камням, покрытым ядовитыми лужами.
Мы взлетели по широкой парадной лестнице храма, перешагивая через провалы ступеней. Тяжелые подошвы гулко били по древнему граниту. Тень первым ворвался под спасительный каменный свод, отряхивая кислоту с шерсти прямо на стены. Я втащил Леона следом, оказываясь в густой, спасительной тени предбанника, подальше от смертоносного ливня.
Осадки с ожесточением барабанили по внешней кладке храма, оставляя на старом камне темные, дымящиеся отметины, похожие на химические ожоги. Воздух наполнился запахом горелого минерала.
Внутри храмового комплекса царил прохладный, влажный полумрак. Света кровавой луны хватало лишь на освещение входа, далее пространство тонуло в густых тенях. Огромный центральный зал подавлял своей пустотой и размерами.
Пройдя пару шагов, я остановился, почувствовав запах гари, который кардинально отличался от токсичного испарения улицы. Этот запах принадлежал обычному сухому дереву, что в текущей обстановке удивляло больше всего.
Свет костра слабо пульсировал у основания разрушенного алтаря в самой глубине святилища. Языка пламени хватало, чтобы высветить фигуру человека, сидящего на покрытом мхом камне. Женщина. Впрочем, обманываться тем, что это представительница слабого пола — не стоило. В этом месте любой мог представлять опасность.
В руках она держала инструмент, конструкцией напоминающий симбиоз древней арфы и лютни, с изогнутым, вычурным деревянным корпусом. Ее длинные, невероятно тонкие пальцы плавно, с механической точностью перебирали многочисленные светящиеся струны. Мелодия оказалась тихой, монотонной, состоящей из повторяющихся сложных аккордов, лишенных ритмических перепадов. Звуки не ударяли по слуху, они проникали в пространство, методично поглощая резкое, отвратительное шипение ядовитого дождя снаружи, создавая плотный, изолирующий звуковой кокон вокруг очага.
Музыка заставила мышцы тела на долю секунды расслабиться, снимая судорожное напряжение трех суток боевого похода. Это воздействие настораживало своей неестественной силой успокоения.
Я шагнул в круг тусклого света, не убирая ладонь с рукояти меча.
Девушка перестала играть, мягко положив бледную ладонь на вибрирующие струны. Инструмент мгновенно замолк. Она медленно подняла голову, встречая мой настороженный взгляд абсолютно ровными, ясными глазами цвета пасмурного неба.
Ее внешность выбивалась из окружающей агрессивной реальности так же, как звук музыкального инструмента среди звона скрещивающихся клинков. Кожа девушки поражала алебастровой, идеальной бледностью, лишенной малейших изъянов, шрамов или следов грязи. Идеально прямые, густые серебристые волосы водопадом падали на плечи, ловя тусклые отблески огня.
Сложное платье, сотканное из полупрозрачного материала, напоминающего слюду или лед, окутывало хрупкую фигуру, искрясь мелкими разноцветными бликами. Лицо отличалось холодной, пугающей симметрией идеальных пропорций, на нем отсутствовали признаки страха или удивления от нашего внезапного появления в руинах. Красота была настолько искусственной, совершенной и чужеродной для этого мертвого мира, что заставляла инстинкты трубить об огромной скрытой угрозе.
Она смотрела прямо на меня, не двигаясь, лишь языки пламени отражались в ее пустых серебристых зрачках. Словно скульптура древнего божества, сошедшая с пьедестала и выжидающая своей очереди в нашей жестокой, нескончаемой игре на выживание.
Поделится в соц.сетях
Комментировать статьи на сайте возможно только в течении 7 дней со дня публикации.