Меченый. Том 8. На лезвии мира
Аннотация
Продолжение истории попаданца в Горбачева.
1990-1991 годы
Автор: Савинков Андрей (Funt izuma)
Цикл: Генеральный секретарь
Предыдущие книги этой серии:
Меченый. Том 7. Начало новой эпохи
Меченый. Том 6. Огонь наших сердец
Меченый. Том 5. Линия разлома
1990-1991 годы
Автор: Савинков Андрей (Funt izuma)
Цикл: Генеральный секретарь
Предыдущие книги этой серии:
Меченый. Том 7. Начало новой эпохи
Меченый. Том 6. Огонь наших сердец
Меченый. Том 5. Линия разлома
Ознакомительный фрагмент
Интерлюдия 1. Советский Браузер
Из автобиографической книги Игоря Ашманова «Рождение Гиганта», Москва, Издательство Диалектика 2024 г.
Конец 12 пятилетки ознаменовался для меня лично сразу несколькими важными событиями. Во-первых, в начале осени 1989 года свет увидел «Эльбрус-89». Вторая версия — как говорят в издательском деле «исправленная и дополненная» — нашей операционной системы. И это был, надо понимать, скачок не только эволюционный, но и революционный. Дело в том, что, согласно подписанному в рамках СЭВ межправительственному соглашению, все компьютеры, выпускающиеся в странах объединения, должны были идти строго — для унификации и облегчения обучения пользователей работе с ПО — с предустановленной ОС «Эльбрус».
Соответственно одним из направлений работы разработчиков операционной системы стал перевод всего интерфейса сразу на десяток — десяток для начала, потом больше — иностранных языков. И если с переводом на условный болгарский вопросов не возникало — как и на немецкий, например, или испанский — то вот история о том, как мы искали достаточно подготовленного технического специалиста со знанием вьетнамского языка, тянет на отдельную главу…
Короче говоря, мы вышли на международный уровень, и уже в 1990 году в СЭВ суммарно было установлено два миллиона копий ОС «Эльбрус» на все машины, выпущенные как для внутреннего, так и для внешнего — то есть для капстран — потребителя.
Почему я так подробно останавливаюсь на этом вопросе? Потому что именно я был тем человеком, который, собственно, и руководил процессом локализации ОС «Эльбрус» на все возможные языки. В 1989 году мне было 27 лет, и в моем подчинении уже было три десятка человек. Сумасшедшая карьера по меркам любой «консервативной отрасли» и вполне рядовой случай в стремительно развивающейся советской цифровой сфере, где порой «генералами» становились люди еще моложе.
Во-вторых, в начале 1989 года комитет по Цифровизации переехал в «Белый дом» на набережной Тараса Шевченко. Вернее, бывшей набережной Тараса Шевченко, в тот же год, кажется, ее переименовали в улицу Академика Глушкова. Здание «осиротело» еще в 1986 году, когда правительство РСФСР переехало в Новосибирск, и с тех пор помещения занимали разные ведомства без четкой структурной принадлежности. Естественно, за столь лакомую недвижимость в недрах ЦК шла настоящая грызня, по слухам, там на обсуждениях едва не доходило до рукоприкладства… И в итоге Михаил Сергеевич остался верен себе и отдал здание своей «любимой жене», как тогда «среди своих» называли Государственный комитет по автоматизации и цифровизации.
Нужно понимать, что Госкомитет данный в те времена представлял собой настоящего бюрократического монстра. В него включили бывшие министерства электронной и радиопромышленности, оно отвечало за всё создание программного обеспечения в стране, за развитие СовСети — так, например, сюда же в ведомство госкомитета отдали гражданские телефонные линии, которые изначально стали основой для домашнего подключения компьютеров граждан — за обмен и хранение информации, за… За всё подряд, короче говоря, и соответственно работников там тоже было немало.
И вот 14 — если я правильно помню, хотя могу и ошибиться, тридцать лет прошло, как-никак, точно помню, что на улице было уже холодно — ноября меня вызывали в Белый дом и сделали предложение, от которого оказалось просто невозможно отказаться.
— Добрый день, товарищ Ашманов, — совсем «по-взрослому» поприветствовал меня Игорь Николаевич.
— Добрый день, товарищ Букреев. — Я думал, что в тот день пойдет разговор о добавлении в языковой пакет «Эльбруса-89» некоторых новых языков капстран. В частности, много говорили о греческом, поскольку именно с этой «капиталистической» страной после тамошней «революции» в конце 1988 года у нас установились крайне теплые и в политическом плане отношения. Товарооборот между Грецией и СЭВ в моменте резко вырос, мы начали поставлять в страну нашу высокотехнологическую продукцию, и ходили упорные слухи, что готовится большой контракт по обеспечению правительства Эллады компьютерами советского производства. Однако речь пошла совсем о другом.
(Букреев И.Н.)
— Игорь Станиславович, я, вероятно, не ошибусь, предположив, что вы, вероятно, являетесь активным пользователем Сети? — Заход был очень издалека, что заставило меня тогда насторожиться. Конечно, я был активным пользователем СовСети, как и все молодые люди моего поколения в СССР. Вернее, было две больших группы: те, кто имел доступ к информационной паутине, и те, кто хотел его получить. Я был из первых.
— Это так… — Осторожно ответил я. Диалог я привожу по памяти, никаких записей, естественно, не осталось, да и никому бы даже в голову не пришло документировать подобные разговоры, так что возможны неточности, однако смею надеяться, что общий смысл при переносе на бумагу пострадал не сильно.
— Как вы считаете, удобно ли искать в Сети нужную вам информацию? — Букреев достал из пачки «Беломора» папиросу и прикурил ее от спички. Это было достаточно неожиданно и многое говорило о человеке. Во-первых, очень немногие высшие партийные функционеры курили папиросы, предпочитая дорогие, зачастую заграничные сигареты, а во-вторых, в эти годы уже шла мощная антитабачная кампания, и за курение в «присутственных местах» можно было легко получить по шапке. — Объем данных, загруженных в хранилища, ежегодно растет в экспоненциальной прогрессии, уже в следующем году справочник доступных сетевых адресов будет толщиной с телефонную книгу Москвы. А что будет в конце следующей пятилетки? Мы просто не можем издавать обновленные справочники появляющихся ежемесячно адресов непрерывным потоком. Никакой бумаги не хватит на это.
Это было так. 1989 год стал как раз тем моментом, когда значительная часть государственных учреждений решили, что они просто обязаны иметь собственную витрину в Сети. Зачастую это были просто одностраничные визитки с минимальной информацией, не несущие при этом никакой реальной пользы, разве что контакты для связи там можно было раздобыть. Однако, например, информационный узел МГУ, где мне довелось одно время читать лекции по своей тематике, уже тогда вывешивал в «Совятне» — так мы чаще всего называли «СовСеть» среди своих, имея в виду логотип информационной паутины, на котором сова в больших очках обнимает крыльями шарик планеты Земля — расписание для студентов, чем немало облегчал тем жизнь.
— Становится сложно, я согласен, товарищ Букреев. Специалисты еще могут найти информацию, а вот впервые подключившийся к СовСети пользователь, очевидно, испытает проблемы, — согласился я с наличием такой проблемы.
— Именно, — кивнул хозяин кабинета, встал и, махнув мне сидеть на месте, начал вышагивать по кабинету. Кабинет, между прочим, был по размеру сравним с небольшим — утрирую, конечно, не сильно — актовым залом в нашем институте. Белый дом в те годы ещё не оброс лишним пафосом и охранными постами через каждый метр, но всё равно чувствовался какой-то холодный, почти больничный лоск: мрамор, стекло, серые ковры, прямо как в инструкциях по оформлению помещений, изданных Минстроем в 1970-лохматом году. Доводилось мне его потом в руках держать… — Есть предложение разработать некую поисковую систему… Алгоритм… Который будет помогать пользователю в поиске информации.
— А я каким, собственно, образом…
— Вы, — продолжил Букреев, вернувшись на свое место за столом, — человек молодой, но толковый. Ваша работа по языковым пакетам «Эльбруса» была отмечена лично товарищем Горшковым. Вас хвалят как руководителя, коллектив отзывается строго положительно, называют человеком, нацеленным на результат и умеющим отбросить ненужную бюрократическую шелуху ради достижения цели.
Это тоже была правда. В те времена со всем пылом, свойственным молодости, я пытался раздвинуть тесные для любого 27-летнего молодого человека рамки административных ограничений. Общался с подчиненными на «ты», всеми правдами и неправдами пытался увильнуть от бумажной работы, поддерживал в своих студентах — большая часть из моих 30-ти подчиненных тогда была студентами разных московских вузов — желание жить за монитором компьютера и вообще не был против, когда они во внерабочее время пользовались мощностями лаборатории в личных целях.
Уже сильно потом я понял, что всё это работает только в небольших коллективах, собранных из единомышленников, и при попытке минимально масштабировать данный опыт на группу людей побольше всё тут же начинает рассыпаться. Опыт — это такая штука, его не купишь за деньги, можно только собственными шишками оплатить.
— Я таким никогда не занимался.
— Никто и никогда таким не занимался ещё, — усмехнулся Букреев.
Мне кажется, старики, доставшиеся Госкомитету в наследство от Министерства электронной промышленности, в те годы максимально остро ощущали просадку в компетенциях. То есть они 30 лет были самыми лучшими и ценными специалистами, глубже всех погруженными в проблемы своего направления, но тут пришла эпоха персональных компьютеров, высокоуровневых языков программирования, сетевых технологий, и компетенций стало резко не хватать. Я сам лично ощутил подобное в момент запуска советских языковых моделей, натренированных машинным обучением. Вроде бы еще вчера всё было понятно, но вот индустрия совершила очередной рывок, а ты остался не у дел.
Но тогда, в 1989-м, я об этом ещё не думал. Тогда мне казалось, или, вернее, так и было — я на пике формы, что вся эта новая цифровая вселенная растёт у меня прямо под руками, что я знаю её устройство буквально «до винтика». Молодость ведь хороша тем, что не знает, где заканчиваются границы возможного.
— Так вот, — в кабинет зашла девушка с подносом, выставила на стол две чашки с чаем и вазочку с печеньем, Букреев дождался, когда она выйдет, и продолжил. — Наша задача проста в формулировке, но бесконечно сложна в реализации. Как обычно: сделать сложно — просто, сделать просто — сложно.
— Это понятно, — я кивнул и с удовольствием откусил предложенную начальством печенюшку. Нужно понимать, что Букреев для меня был далеким небожителем, и то, что он пригласил меня на, как я понимаю, собеседование, уже казалось тогда огромным достижением.
— Пользователь вводит запрос, система выдаёт ему список релевантных узлов. С отсортированными по значимости результатами. Чтобы даже школьник мог найти информацию, не обладая специальными знаниями.
— Никаких команд, никаких сложных настроек, максимально дружелюбный интерфейс, — я кивнул, — да нам постоянно такие требования выдвигают во всех задачах.
Все эти установки были к тому времени знакомы каждому советскому программисту. Это было, можно сказать, общее правило, «Эльбрус» мы писали по тем же принципам: чтобы пользоваться им мог человек, впервые увидевший компьютер и впервые взявший в руки «мышь» и клавиатуру.
Это, кстати, ещё один интересный момент, уж простят меня читатели за «стариковские отступления». «Эльбрус-89» стал первым советским программным продуктом — ну, во всяком случае, такого глобального характера — предполагавшим полноценное использование «манипулятора мышь». До этого все основные интерфейсы в качестве основного инструмента ввода предполагали только клавиатуру — были ещё всякие экзотические варианты со световым пером, но они быстро сошли со сцены — а первая «массовая» компьютерная мышь и вовсе начала производиться в СССР только в 1987 году. И тем фантастичнее кажется то, что в техзадании на создание операционной системы с самого начала было прописано использование «мыши». Такое удивительное предвидение сложно объяснить рационально, однако оно имело крайне далеко идущие последствия, их сейчас буквально каждый пользователь может наблюдать лично.
— Вот видите, товарищ Ашманов, вы сами всё понимаете. Нужен поисковик. Вернее, для начала нужен человек, способный «поднять» это направление с нуля. Создать свою команду и выдать рабочий продукт.
— Я так понимаю, что даже на Западе еще такого никто не делал? — Аккуратно закинул удочку я.
В те времена мы часто смотрели на то, что происходит по «ту сторону забора». Не стеснялись копировать решения, это не осуждалось, только поощрялось. Если, конечно, пользу приносило. Однако мы росли быстрее, и где-то с середины девяностых брать готовые решения уже оказалось просто невозможно. Впрочем, там много факторов наложилось друг на друга, они всем прекрасно известны. Кому-то из учебника истории, а кто-то видел преображение мира своими глазами, нет смысла на этом останавливаться отдельно.
— На Западе уже начаты работы в этом направлении. По нашим данным, как минимум две команды в США копают в этом направлении, но пока не слишком активно. Так что у нас ещё есть возможность их обойти. Если получится, если наш поисковый алгоритм появится на свет быстрее и будет лучше, чем у «потенциального противника», обещаю премии и награды, — видимо, в том, что я соглашусь на озвученное предложение, Букреев даже не сомневался. Впрочем, это так и было, подобные шансы выпадают далеко не каждый день.
Я помню, что после этих слов в кабинете на какое-то время повисла тишина. По сути, передо мной — 27-летним «специалистом», сейчас в таком возрасте ещё можно в стажёрах ходить — ставили задачу, которую не решал еще никто в мире.
Я машинально покрутил в руках чашку с остывающим чаем. В голове уже начали выстраиваться какие-то смутные схемы. Если подумать, сеть сама по себе уже содержит почти всю необходимую информацию — просто она разбросана по узлам и каталогам. Значит, её можно собрать. Проиндексировать. Составить карту.
Теоретически.
Практически всё было куда сложнее.
— Сколько у меня есть времени? — спросил я наконец.
Букреев, кажется, ждал именно этого вопроса.
— Первый рабочий прототип — к концу следующего года. Полноценную систему... Хорошо бы, чтобы в 1991 году уже всё работало, — он произнес это таким тоном, будто речь шла о постройке нового корпуса института, а не о создании принципиально нового класса программ.
Я невольно усмехнулся.
— Это оптимистично.
— Поэтому мы и пригласили вас, Игорь Станиславович, — спокойно ответил Букреев. — Жду от вас предложение по штатному расписанию команды, необходимому оборудованию... Ну, вы сами всё знаете.
Ситуацию с созданием поисковика усложнял ещё вот какой момент. Это, опять же, было понятно каждому специалисту в конце 1980-х, но вот отсюда, из 2020-х, кажется странным и контринтуитивным, однако в те времена СовСеть всё еще была — в основном для рядового пользователя — двухуровневая. Состоящая из узлов и точек.
Времена были «дикие», доступ к сети для обычного человека в 99% случаев осуществлялся через телефонную линию и медленный-медленный — ну очень медленный — модем. И обмен информацией с «узлами» у «точек» происходил чаще всего отдельными пакетами. Естественно, ни о каком продолжительном поиске в такой ситуации даже и речи не шло.
На ином уровне находились подключенные к оптоволокну госструктуры, всякие места публичного доступа в Сеть — типа библиотек, компьютерных клубов и даже школ — которые постепенно переводились на подключение через оптоволокно. И это я даже не упоминаю наше увлечение — вполне логичное на том уровне развития — терминальным доступом к вычислительной мощности, когда пользователь зачастую полноценного компьютера под рукой не имел. Понятное дело, что потом с расширением производства микроэлектроники и снижением стоимости компонентов такой подход начал отмирать — хотя и не до конца, справедливости ради — но в самом начале он был настоящим спасением.
Но именно эта двухуровневость и стала для нас главным вызовом. Мы не могли позволить себе роскошь постоянного соединения, как в будущем интернете. Поэтому алгоритм пришлось выстраивать кардинально иначе.
Сначала мы решили, что индексировать всю СовСеть будет центральный суперкомпьютер в Москве — впрочем, о нём я даже сейчас не имею права разглашать информацию. Узлы — госструктуры и крупные институты — должны были раз в сутки сбрасывать нам обновлённые «карты» своих данных — в виде сжатых пакетов по 300 килобайт максимум. А точки — обычные пользователи через модем — получали готовый мини-индекс по запросу. Запрос уходил ночью, когда телефонная линия была свободна, а ответ приходил утром — как заказное письмо из будущего.
Это звучало красиво на бумаге. На практике же первый же тестовый прогон в ноябре 1989-го закончился полным крахом. Мы загрузили в индекс всего 12 тысяч узлов, а система выдала пользователю… список из 400 страниц. Студент из Новосибирска, который тестировал, просто написал в беседу: «Товарищи, у меня теперь телефон занят до конца пятилетки». Мы хохотали до слёз, но внутри было страшно: если не придумаем, как ранжировать результаты, весь проект рухнет ещё до Нового года.
Короче говоря, по итогам данного разговора я получил повышение, собственную команду разработчиков и статус «руководителя отдела». Можно сказать, что именно этот день стал отправной точкой создания отечественного сетевого обозревателя и поискового алгоритма, всего того, что вместе до сих пор известно под названием «Навигатор».
Поделится в соц.сетях
Комментировать статьи на сайте возможно только в течении 57 дней со дня публикации.