Интерлюдия 1. Зарождение советской ОС
Из автобиографической книги Игоря Ашманова «Рождение Гиганта», Москва, Издательство Диалектика 2024г.
Как я попал в Институт проблем информатики, с которым оказалась связана значительная часть моей последующей карьеры? Очень просто: «по знакомству», как это чаще всего и бывает в таких случаях.
С Михаилом Беляковым, который тогда руководил лабораторией только-только получившей технической задание на разработку «главной» - тогда конечно об этом еще не знали и подобные исследования велись во многих местах Союза – Операционной системы СССР, я познакомился на той памятной конференции в Зеленограде, куда попал совершенно случайно и которая, как стало понятно в дальнейшем, кардинально повлияла на мою жизнь.
Собственно, именно по предложению Белякова я оставил предыдущее место работы и перебрался под его крыло, благо новая вакансия также была в столице, так что вопросов с переездом и прочими бытовыми проблемами практически не возникало.
Когда меня позвал к себе Михаил, я, признаюсь, не сразу понял, чем именно занимаются в его лаборатории. Он говорил о какой-то глобальной задаче — сделать единую для всех советских платформ операционную систему, создать такое программное обеспечение, которое станет системным «фундаментом» и одновременно сохранит доступность освоения практически каждым инженером-программистом из нашего или смежного института. Верилось с трудом. Но после нескольких бесед и короткого знакомства с ребятами из его группы я тоже загорелся идеей. И через пару недель уже сам носился по длинным коридорам Института с кипами бумаг — вчитывался в техническую документацию, полученную от Минпромсвязи, от наших военных заказчиков, от сотен различных партнёров, которые только слышали о новом проекте и тоже хотели «поучаствовать». Так я, по сути, оказался внутри одного из самых грандиозных предприятий советского программирования.
В те же дни, в самом где-то в конце весны 1986 года - я помню потому что все Пакистанскую историю обсуждали как раз - в Институт начали приходить свежайшие ЭВМ «Электроника-85». О, какая это была машина! Уже полноценный персональный компьютер, не то что старье, с которым приходилось иметь дело ВЦ АН СССР. Там конечно стоял БСЭМ-6 – советский «суперкомпьютер», как сейчас говорят, вот только выпускался он с конца 1960-х и к середине 1980-х уже успел изрядно устареть.
"Электроника" же… Это была мечта а не машина. Особенно когда уже ближе к концу этого самого 1986 года мы получили для нее новые зеленоградские модули оперативной памяти от будущей УКНЦ объемом в четыре мегабайта вместо штатных 512 килобайт… Процессор 4 мегагерца тактовой частоты, целых 10 мегабайт на жестком диске, нам даже мониторы завезли цветные – насчет качества цветопередачи говорить не будем, уже само наличие более двух базовых цветов в тот момент выглядело почти как чудо.
А еще где-то в эти же дни – ну чуть позже скорее, ближе к концу лета 1986 года – нашу лабораторию впервые подключили к Сети. История развития СовСети очевидно выходит за рамки данной книги, но не упомянуть свои ощущения от первого опыта ее использования я просто не могу. «Благоговение» - вот наверное самое правильное слово. Наверное так чувствовали себя дикие язычники при первом посещении величественного каменного христианского собора. Ощущение прикосновения к чему-то большому, что просто нельзя объять мелким человеческим разумом. Даже сейчас спустя сорок лет от тех воспоминаний волосы на загривке поднимаются дыбом, а ведь тогда Сеть была еще совсем маленькой. Несколько тысяч точек, ну может тысяч десять, вряд ли больше, в крупнейших городах Европейской части, даже странно думать что когда она могла быть такой.
Понятно, что для нынешних времен все озвученные параметры выглядят смешными, но тогда для нас это был настоящий прорыв в будущее.
Изначально мы действительно не знали, что эта «ОС СССР» - уже в конце 1986 года она получит официальное название «Эльбрус», под которым ее далекие потомки известны и сейчас - станет столь важной. В то же время в нескольких институтах и вычислительных центрах по всему Союзу официально или неофициально разрабатывались похожие системы. Но наше отличие — мы работали «под крылом» Миноборонпрома - через цепочку других министерств и ГКНТ, - да ещё и при поддержке ЦК, поэтому финансирование было фактически неограниченным. Вспоминая те дни, могу сказать, что это было с одной стороны потрясающе — не нужно было годами вымаливать средства на каждый терминал или на закупку новой ПЭВМ. С другой стороны, вся эта ситуация рождала и бесконечные бюрократические барьеры: прежде чем получить доступ к реальным машинам, нужно было подписать с десяток бумаг, не говоря уже о том, что любые модернизации могли тормозиться месяцами на этапе «согласования».
В самом начале у нас был скромный кабинет, где находилось человек пять сотрудников: я, ещё пара программистов, один аспирант, который занимался математическими методами оптимизации, и, конечно, наш руководитель лаборатории — Михаил Беляков. Мы думали, что наша роль — сделать некий прототип, показать «сверху», как это может выглядеть, а потом всё это либо похоронят в архивах, либо передадут к более «серьёзным» исполнителям. Однако уже в начале 1986 года - где-то в феврале, кажется - стало понятно, что задача куда масштабнее, чем ожидалось. Мы получили длинный перечень требований, большая часть из которых сводилась к тому, что на выходе ожидают получить:
Универсальность.
Система должна работать на максимально разнообразном железе: от полноценных ЭВМ в исследовательских институтах и крупных заводских центрах до более «свежих» разработок микро-ЭВМ, которые хоть и были редкостью, но уже появлялись в некоторых университетах.
Простота в использовании.
В те времена «простота» воспринималась иначе, чем в эру поздних персональных компьютеров. Но даже тогда уже было ясно, что обычному сотруднику предприятия будет гораздо удобнее работать, если у операционной системы есть вменяемый интерфейс, минимизирующий необходимость запоминать сложную систему команд. Вернее, это стало понятно по результатам нашей работы, в моменте же данное требование выглядело изрядным волюнтаризмом.
Как тут не привести знаменитую статью из журнала «Радио и связь» от 1989 года:
«...Одним из примеров громоздкой и, по мнению авторов, бесполезной надстройки является интегрированная система WINDOWS фирмы Microsoft. Эта система занимает почти 1 Мбайт дисковой памяти и рассчитана на преимущественное использование совместно с устройством типа „мышь“... ...Таким образом, читатель уже понял, что среди надстроек над ДОС бывают довольно бесполезные системы, которые только выглядят красиво, а на самом деле отнимают время пользователя, память на дисках и оперативную память ЭВМ.
Обманчивая красота таких систем, однако, сильно воздействует на неискушенных пользователей, которые не имели практики работы на машине. Инерция мышления бывает столь сильна, что авторам приходилось наблюдать, как люди, начавшие работать с подобной настройкой, впоследствии с трудом заставляют себя изучать команды ДОС. Хочется предостеречь от этой ошибки читателей...»
И это в тот момент, когда наш собственный «Эльбрус» уже фактически был готов и проходил завершающую стадию тестирования! Поразительно! Прекрасный пример того, как в СССР левая рука не знала, что делает правая. И это на секундочку в нашей сфере, которая была официально принята в качестве самой приоритетной в Союзе. Понятие цифрового коммунизма ведь именно тогда родилось!
Надёжность и безопасность.
Учтём, что финансирование - и, по сути, кураторство - шло от военных, а значит, защита данных и устойчивость к сбоям должны были быть на высоте. Потом правда – где-то в середине 1987 года кажется - два проекта, гражданский и военный, окончательно разошлись в стороны, стало понятно, что выставляемые заказчиками задачи во многом противоречат друг другу и создать одновременно простую, легкую в освоении, нетребовательную к железу и при этом защищенную «Ось» практически невозможно, после чего работа тут пошла параллельными курсами.
Гибкая масштабируемость и возможность «подтягивать» новые модули.
Мало того, что разные машины имели различные архитектуры, так ещё надо было закладывать возможность подключать компоненты, которые ещё только находились в разработке. Специалисты говорили: «Мы пока не знаем точно, каким будет новое поколение процессоров, но система должна без труда к ним адаптироваться».
Вообще, звучало как мечта: сделать то, чего у нас в стране, - да и ни у кого в те времена - раньше не было — единую, государственную, официально поддерживаемую операционную систему для самых разных вычислительных комплексов.
Самым неожиданным событием в тот период стал приезд Горбачёва в наш институт. Этот случай стал вторым но далеко не последним, когда мы Михаилом Сергеевичем встречались лично.
Прежде всего, Горбачёв приехал именно в лабораторию, которая занималась разработкой операционной системы. Разумеется, его сопровождала солидная свита — от чиновников Миноборонпрома до представителей больших заводов-поставщиков. Но меня поражало, как чутко он задавал вопросы: не о «пятилетнем плане», и не о «показателях», а о том, как именно пользователь будет взаимодействовать с этой системой. Ему было интересно, сможет ли условный инженер-конструктор на заводе освоить базовые операции без долгих курсов. Он даже спросил (помню почти дословно): «Когда человек садится за терминал, разве нельзя сделать так, чтобы система сама подсказывала, что именно ему сейчас надо делать?»
Никто из наших крупных специалистов до этого момента не формулировал задачу настолько приземлённо и, я бы сказал, «человечно». Все твердили про «модульную архитектуру», «поддержку многих устройств», «безопасный удалённый доступ», а вот тема удобства для конкретного конечного пользователя часто оставалась на втором плане. Однако Горбачёв, судя по всему, считал, что упрощение интерфейсов — ключ к успеху. И настаивал на том, что система должна быть понятной «каждому советскому человеку», кто умеет хотя бы немного работать с техникой. Разумеется, не все тогда в институте восприняли это серьёзно — кто-то считал, что Генсек далёк от реальных проблем программирования. Но я, да и многие из молодых разработчиков, испытывали к его словам настоящий интерес. Нам казалось правильным создавать систему, где не надо писать километровые команды в стиле «\PROGRAM\RUN -mem:128 -device:K32 -r» и так далее.
Позже, когда Горбачёв уехал, мы долго обсуждали в курилке это его замечание. Кто-то уверял, что он «просто хочет всех впечатлить». Но потом начались серьёзные разговоры о том, как включить эту «простоту» в техзадание. Ведь если серьёзно относиться к требованию облегчить взаимодействие, надо менять подход и к оформлению справочных страниц, и к принципам взаимодействия с пользователем, и к системе команд. В итоге, что бы там ни говорили скептики, мысли Горбачёва стали своеобразным триггером — мы обратили внимание не только на «железо» и системные особенности, но и на человеческий фактор.
Бесконечная бюрократия и неограниченное финансирование
Разумеется, государство тогда смотрело на весь проект весьма серьёзно. В аппаратных кругах понимали, что мы стремимся не только к разработке некой «советской ОС», но и к созданию технологической основы для компьютеризации промышленности, науки и, отчасти, оборонного комплекса. Поэтому поставки техники, процессоров, сменных носителей (дисков, лент), различного периферийного оборудования — всё финансировалось почти без ограничений. Если требовалось купить дополнительную партию каких-то зарубежных электронных компонентов (а ведь кое-что мы всё равно закупали, хоть это и было не всегда афишируемым), деньги находились быстрее, чем в других проектах. Если требовалось отправить делегацию в Таллин, чтобы изучить тамошние наработки по интерфейсам для мини-ЭВМ — билеты выписывались и командировки оплачивались.
Однако одновременно каждое из таких действий сопровождалось громоздким потоком бумаг и обязательных согласований. Между министерствами почти всегда возникали трения: то Минсвязи имело своё мнение об объёме финансирования, то Миноборонпром настаивал, чтобы часть разработок засекретили, а мы, напротив, требовали более широкой огласки, ведь нам нужно было привлекать студентов и молодых специалистов. Каждое новое техническое решение, будь то перенос ядра системы на другую архитектуру или внедрение новой файловой модели, натыкалось на вопросы: «А согласовано ли это с ГОСТом?», «А есть ли разрешение от Главспецтехнадзора?».
Бывало, мы неделями писали объяснительные записки о том, почему у нас в новом модуле используется такая-то структура данных, а не другая, — потому что какой-нибудь отдел в другом ведомстве заподозрил, что это «не соответствует установленным стандартам». Это было безумно утомительно. Зато с финансовой точки зрения мы жили почти как короли. Могли позволить себе взять ещё десяток студентов, чтобы они занимались отдельными ветвями кода, пускай даже в виде экспериментов, которые в итоге не попадут в финальную сборку. Огромную роль сыграла возможность в течение полугода нарастить штат.
И тут вновь важнейшую роль сыграл Горбачев. Я не могу сказать это со стопроцентной уверенностью, такого уровня решения тогда были явно вне пределов моей компетенции, однако по слухам он лично настоял на максимальной открытости архитектуры. Никакой секретности, открытая документация, возможность - теоретическая как минимум - воспроизвести наши изыскания любому заинтересованному человеку. Почему же я говорю, что тут отметился Генсек? Потому что в будущем мне довелось немного - куда меньше чем хотелось бы - поработать с ним относительно близко и подобное решение совершенно точно соответствовало его образу мышления.
Первая версия нашей ОС "Эльбрус" увидела свет ближе в самом начале осени 1986 года. Кто-то может сказать, что написать операционную систему меньше чем за год - невозможно. Ха-ха три раза. Просто современным людям практически невозможно понять как "универсальная" - нихрена она еще не была тогда универсальной - операционная система может весить 2,4 мегабайта! Сколько там сейчас последний Эльбрус 32-ой версии требует свободного места на диске? 16 гигабайт? В 1986 году столько постоянной памяти наверное не набралось бы на всех персональных компьютерах мира! Хотя нет, наверное в 1986 уже набралось бы раз в сто больше, но все равно порядок цифр поражает.
Можно сказать, что именно тогда "Эльбрус" родился, и ему предстояло пройти еще очень долгий путь чтобы стать из гадкого утенка настоящим белоснежным лебедем.

Поделится в соц.сетях