Фаберже-4. Месть артефактора

Аннотация

Я смог защитить семью и тех, кто мне доверился. О махинациях Хлебникова знает вся империя, дознаватели ведут расследование, и на дело обратил внимание сам государь.
Теперь пора вернуться к насущным делам - вернуть усадьбу в Левашово, запустить новые проекты и наконец-то подумать о себе. Седьмой ранг сам себя не поднимет...
Или мне снова попытаются помешать?

Автор: Алекс Хай
Цикл: Фаберже

Предыдущие книги этой серии:
Фаберже-3. Враг на пороге
Фаберже-2. Новый горизонт
Фаберже

Ознакомительный фрагмент

Глава 1
Я не мог сидеть без дела.
Хлебников был задержан, Волков тоже. Дело вовсю крутилось в Собственной Его Императорского Величества канцелярии. Семья оставалась под защитой императорских гвардейцев.
Казалось бы, можно и отдохнуть.
Но я не умел выдыхать. Руки требовали работы. Так что, едва проснувшись, я спустился в мастерскую.
Василий Фридрихович уже был там, склонился над верстаком с лупой на лбу. Работал над диадемой — часть свадебного комплекта для графини Шуваловой.
Финальные штрихи. Парюра была почти готова.
Я остановился в дверях, наблюдая за ним. Отец не заметил меня, полностью поглощённый работой. Паяльник касался золотой основы, металл плавился, образуя тончайший шов.
Я тихо подошёл и сел за соседний верстак. Отец поднял взгляд и улыбнулся:
— Не спится в такую рань?
— Руки чешутся, — ответил я.
Он кивнул на россыпь камней:
— Ну, раз зудит, вон сапфиры для колье. Нужно отшлифовать кабошоны. Неартефактные, ранга не требуют. Работай спокойно.
Я взял первый камень. Синий, глубокий цвет. Средний размер, около двух карат. Зажал в державке, включил шлифовальный круг.
Работа началась.
Мы молчали. Работа требовала концентрации. Каждое движение — точное, выверенное. Ритм успокаивал, руки двигались сами собой. Похоже на медитацию. Камень превращался из грубой заготовки в ювелирное чудо.
Отец паял. Тонкие золотые усики крепились к основе диадемы. Ажурная работа. Виноградные лозы, символ благополучия и плодородия — дизайн матери.
Полчаса прошло в тишине.
Потом отец отложил паяльник, поднял лупу на лоб и посмотрел на меня:
— Знаешь, чего мне не хватало?
— Чего?
— Вот этого. Работать вместе.
Он потянулся, размял плечи:
— Когда ты был маленьким, всегда сидел здесь. Вон на том самом стуле. Смотрел, как я работаю, даже пытался повторить. Просил подержать инструмент…
В памяти всплыли детские воспоминания моего праправнука Александра.
Не воспоминания Александра Фаберже. Воспоминания Петра Карла Фаберже. Первые уроки. Как держать резец, как шлифовать камень, как паять золото.
Любовь к ремеслу была у всех Фаберже в крови.
— Ты талантливый мастер, Саша, — продолжал отец. — Даже талантливее меня.
— Не говори глупостей, пап. Мне ещё учиться и учиться.
— Это не глупости, — он покачал головой. — Ты видишь камень иначе, чувствуешь металл. Это дар.
Василий нахмурился.
— Но ты выбрал другой путь. Бизнес, управление, войны с конкурентами. — Он посмотрел на меня в упор. — Это правильно. Ты — будущий глава Дома Фаберже, должен уметь защищать дело. Но не забывай и о ремесле, ведь оно в нашей крови…
Я отложил сапфир и посмотрел на свои руки. Шрамы от ожогов ещё не зажили полностью, но уже меня не беспокоили.
— Я не забываю, отец. Просто иногда приходится драться, чтобы защитить то, что мы создаём.
Василий кивнул:
— Понимаю. Но не дай этой драке поглотить тебя. Ты мастер. Создатель, а не воин.
— А если придётся выбирать? — спросил я. — Создавать или защищать?
Отец печально улыбнулся.
— Ты уже выбрал, Саша. Ты защищаешь, чтобы мы могли создавать. Это тоже ремесло. Трудное. Но… у тебя получается. Я лишь прошу тебя не уподобляться своим врагам.
Он вернулся к работе и взял паяльник.
— Кстати, с графиней Шуваловой договорился? Когда везёшь парюру?
— Да. Всё назначено, — отозвался я. — Послезавтра в два часа дня. Графиня в нетерпении. Возлагает большие надежды на наше мастерство.
— Ещё бы, — усмехнулся отец. — Свадьба с Долгорукой. Весь высший свет будет на праздновании. И если наш комплект произведёт впечатление, заказы посыпятся как из рога изобилия…
— Именно, — согласился я.
Дверь мастерской открылась. Лена вошла с пачкой писем в руке. Щёки розовые — видимо, только с мороза.
— Почта пришла, — сказала она, кладя конверты на верстак отца.
Я отложил сапфир и вытер руки тряпкой.
Отец тоже оторвался от работы и просмотрел письма:
— Заказ на комплект браслетов. Ещё один. Счёт от Овчинникова за последнюю партию.
Протянул мне изящный конверт. Плотная бумага, каллиграфический почерк:
— Тебе.
Я открыл. Приглашение на благотворительный бал от графини Шуваловой.
— Все средства, собранные на благотворительном балу, будут переданы в приют для одарённых сирот, находящийся под патронажем её сиятельства, — прочитал я. — Лена, кстати, тебя тоже приглашают.
Лена заглянула через плечо:
— Ой! Нужно платье!
— Купишь, — буркнул я. — Или будет повод выгулять то, что подарила тебе матушка на Рождество.
Следующее письмо было от Овчинникова. Новая партия золотых элементов была готова, прилагались отчёты из пробирной палаты.
Я откладывал письма одно за другим. Рутина. Бизнес.
Наверху, в квартире, раздалась трель дверного звонка. Послышались шаги Марьи Ивановны, голоса охранников. Через пару минут домоправительница спустилась в мастерскую.
— Александр Васильевич! К вам курьер! Казённый! В форме, при бумагах… Говорит, для вас послание, лично в руки.
Мы с отцом переглянулись. Я поднялся и вышел из мастерской.
В прихожей стоял молодой человек в форме имперской курьерской службы.
— Вы — Александр Васильевич Фаберже?
— Да, это я.
— Вам заказное письмо. Лично в руки. — Он протянул мне конверт. — Распишитесь о получении, пожалуйста.
Я расписался в журнале, курьер тут же попрощался и поспешил на выход.
Конверт был тяжёлым, из плотной бумаги. На печати красовался герб Министерства внутренних дел.
Я тут же взял нож и вскрыл послание.
Сыскное отделение Департамента полиции Министерства внутренних дел Российской империи
Вызов на допрос в качестве свидетеля
Фаберже Александр Васильевич
Дело № 247/26
Дата: 18 января 2026 года, 10:00
Адрес: Санкт-Петербург, Гороховая улица, 2
Ответственный — Действительный статский советник Трепов А.Ф.
Явка обязательна.
Я прочитал письмо дважды и отдал отцу. Тот пробежал текст глазами и вздохнул:
— Началось.
Лена тоже заглянула в повестку.
— Это же хорошо? Дадим показания — и всё. Хлебников получит срок.
Я покачал головой.
— Не всё так просто. Это официальное расследование. Сыскное отделение. Трепов ведёт лично. Но и Хлебников не сдастся просто так, — продолжал я. — У него адвокаты, деньги, связи. Он будет драться до последнего.
Я взял повестку, поднялся в свой кабинет и набрал Дениса Ушакова.
Друг ответил на третьем гудке:
— Слушаю.
— Денис, это я. Получил повестку.
— Ага, — голос друга был сонным. — Всех свидетелей вызывают. Обнорского тоже. Меня вчера допрашивали.
— Как прошло?
— Нормально. Трепов — серьёзный человек. Не любит, когда юлят. Задаёт вопросы в лоб, проверяет каждую мелочь… Саша, послушай меня внимательно. Говори только правду. Ничего не приукрашивай. Не пытайся угадать, что они хотят услышать. Просто отвечай на вопросы.
— Понял.
— И возьми адвоката. На всякий случай. Ты имеешь на это право.
— Обязательно, Данилевский уже предупреждён.
Мы попрощались. Я положил трубку и посмотрел на повестку. Несколько дней передышки закончились. Теперь начинается настоящая битва.
Хлебников будет драться в суде. С адвокатами, деньгами, связями. Попытается всё отрицать, свалить вину на других, выкрутиться.
А значит, нужно быть готовым.
***
Кондитерская «Метрополь» располагалась в старинном доме на Невском с высокими окнами и тяжёлой дубовой дверью. Тёплый свет изнутри обещал уют и покой.
— Добрый вечер, — встретил меня метрдотель — пожилой человек с седыми усами и безупречными манерами. — Столик заказывали?
— Да, на двоих на имя Александра.
— Прошу за мной.
Он провёл меня к столику у большого окна с видом на Невский проспект. Белая скатерть, серебряные приборы, свеча в хрустальном подсвечнике.
Часы на стене показывали без пяти семь, когда дверь открылась и вошла Алла.
Я узнал её мгновенно, хотя видел только спину. Элегантное зимнее пальто тёмно-синего цвета с меховым воротником, в руках — маленькая сумочка и вечный телефон.
Она сняла пальто у гардероба и обернулась.
Сегодня её волосы были распущены. Обычно она собирала их в сложную причёску — аристократическая мода. Сейчас они падали на плечи мягкими тёмными волнами, обрамляя лицо.
Она грациозно пошла к столику.
— Добрый вечер, Александр Васильевич.
— Добрый вечер, Алла Михайловна.
Я помог ей сесть, придвинул стул и сел напротив.
Официант материализовался мгновенно, словно ждал за углом:
— Добрый вечер. Что будете заказывать?
Я посмотрел на Аллу. Она на меня.
— Кофе, — сказал я. — Чёрный, без сахара.
— Горячий шоколад, — добавила Алла. — И… пирожное «Наполеон».
— Разумеется. Сейчас принесу.
Официант исчез так же бесшумно, как появился.
Мы сидели, смотрели друг на друга. Неловкая пауза повисла в воздухе.
— Какая погода сегодня, — нашлась Алла. — Снег весь день не прекращается.
— Да. Зима в этом году щедра на осадки.
— Говорят, такой не было лет десять.
— Старики в мастерской вспоминают зиму девятнадцатого года. Тогда Нева встала в октябре.
Светская беседа. Пустая, безопасная. Алла боялась долгих пауз и молчания.
— Как провели праздники? — спросила она.
— Спокойно. Семья, работа… Ничего особенного. А вы?
— Тоже с семьёй. — Алла улыбнулась. — Давали ужин для многочисленной родни. Присутствовали все тётушки, дядюшки, кузены. Около двадцати человек. Очень… официально.
— Представляю.
— Мама следит за традициями, — вздохнула Алла. — Это очень важно для неё.
Она замолчала. Посмотрела в окно. Потом снова на меня:
— Матушка спрашивала о вас.
— О чём именно?
— О нашем… сотрудничестве. Я рассказала про модульные браслеты. О рекламной кампании, проекте личной коллекции… Она слушала, задавала вопросы… — Алла сжала салфетку на коленях. — Очень много вопросов.
Я приподнял бровь.
— И как она это прокомментировала?
Алла опустила взгляд на свои руки:
— Александр Васильевич, я должна вам кое-что сказать. Мама знает о нашем общении. О том, что мы встречаемся не только по деловым вопросам. И она… не одобряет.
Конечно, аристократка не одобрит общение своей дочери с купцом. Пусть и с представителем одного из самых известных ювелирных домов империи.
Алла подняла взгляд. В глазах читалась тревога.
— Она считает, что я роняю достоинство рода, сдружившись с вами. — Голос дрожал, но она говорила твёрдо. — Социальное неравенство, традиции, положение в обществе. Всё это для неё имеет значение. Но я категорически не согласна. Времена изменились. На дворе двадцать первый век, а не девятнадцатый!
— Но ваша мать так не считает, — закончил я спокойно.
— Да, — выдохнула Алла.
Официант принёс заказ. Бесшумно поставил чашки на стол и удалился.
Я сделал глоток кофе. Горький, крепкий, обжигающий. Именно то, что нужно.
Алла взяла ложечку и размешала шоколад, но не стала пить. Просто смотрела на кружащийся водоворот.
— Я… Мне важно ваше мнение.
— Моё мнение? — Я усмехнулся. — О чём именно?
— О нас. О том, что… происходит между нами.
Прямой вопрос. Я ценил это. Не увиливала, не кокетничала. Прямо.
— Алла Михайловна, — сказал я медленно, подбирая слова. — Давайте будем честны друг с другом. Что между нами происходит?
Она покраснела. Румянец разлился по щекам, спустился на шею:
— Я… не знаю. Но мне нравится быть рядом с вами. Мне нравится, как вы думаете, как говорите, как смотрите на мир… Вы другой. Не как те аристократы, которых я знаю всю жизнь. Они держатся за правила, которые написали их прадеды, не понимая, что мир давно ушёл вперёд. А вы… живой. Настоящий. Вы создаёте, боретесь, защищаете то, что важно…
Я молчал несколько секунд, а потом вздохнул.
— Мне тоже нравится быть с вами.
Алла резко подняла взгляд.
— Мне нравится ваша честность. Ваша смелость. То, как вы не боитесь говорить то, что думаете. Как работаете. Как создаёте что-то своё, не прячась за титул. — Я выдержал паузу. — Ваша мать права — я купец, а не родовитый дворянин. И я не хочу, чтобы наше общение вам навредило. Чтобы вас отвергло общество, чтобы закрылись двери, которые открыты сейчас.
— Не смейте!
Голос её прозвучал так резко, что за соседним столиком обернулись.
Она наклонилась вперёд. Глаза горели:
— Не смейте решать за меня! Я сама выберу, с кем мне быть, что делать и как жить! — Она протянула руку через стол и крепко схватила мою ладонь. — И я выбираю вас.
Свеча между нами горела ровным пламенем. За окном падал снег. В кафе играла тихая музыка — пианино, что-то классическое.
— Так что будем делать? — спросила Алла.
— Я что-нибудь придумаю, — ответил я. — В любом случае честь наших с вами семей на первом месте. Я не позволю, чтобы о вас пошли сплетни. Или о моей семье.
Она улыбнулась:
— Как старомодно.
— Я старомодный человек.
Она всё же допила свой шоколад и посмотрела на часы:
— Чёрт! Мне пора. Сегодня вечерний выезд, нужно успеть подготовиться…
Я расплатился, помог Алле надеть пальто у гардероба — тяжёлое, тёплое, пахло её духами.
На улице снова ударил мороз. Сухой снег сыпал в лицо неприятной крошкой. Ветер трепал полы пальто, и даже фонари качались от сильного ветра.
Машина ждала Аллу у тротуара. Водитель в костюме открыл заднюю дверь.
Алла повернулась ко мне. Снег оседал на её волосах, на плечах пальто. Щёки разрумянились от холода.
— Спасибо, Александр Васильевич.
— До встречи.
Она села в машину, водитель закрыл дверь и вернулся на своё место. Двигатель завёлся, автомобиль тронулся, прорезая сугробы снега на обочине.
И правда, нужно что-то придумать.
***
Домой я вернулся около девяти вечера.
Мать и Лена легли рано. Отец задержался в мастерской — дорабатывал диадему. Марья Ивановна оставила на кухне чайник и записку: «Чай свежий, заварка в шкафу. Спокойной ночи».
Я поднялся в кабинет. Снял пиджак, повесил на спинку кресла. Налил чаю и выглянул в окно.
Спать не хотелось. Я думал об Алле и её словах. Девушка была влюблена в меня, да и мне она очень нравилась — искренняя, умная, не говоря о том, что красавица. Но сейчас важнее завершить историю с Хлебниковым.
Часы на стене пробили половину двенадцатого, когда мой телефон внезапно завибрировал. Поздновато для звонка. Кто может звонить в такое время?
— Слушаю.
Несколько секунд было слышно лишь тяжёлое дыхание.
— Александр Васильевич? — спросил искажённый голос. Его явно прогнали через чпециальную программу.
— Кто это?
Голос усмехнулся:
— Неважно. Важно то, что я скажу. Слушайте внимательно, повторять не буду.
Я слышал, как он затянулся сигаретой и выдохнул.
— Вам не стоило соваться не в своё дело. Павел Иванович многим помог. Многих кормил. Дал работу, деньги, будущее. И эти люди не забудут его. Они благодарны. И они не бросят своего.
Голос продолжал спокойно, почти дружелюбно:
— Вы умный человек, Александр Васильевич. Деловой. Я уверен, мы найдём общий язык.
— И чего же вы хотите?
— Чтобы вы забыли дорогу в Сыскное отделение. Заболели, например. Или срочно уехали за границу. Быть может, даже потеряли память. Неважно. Главное — не давайте показаний против Павла Ивановича.
Опять двадцать пять…
— Наше предложение простое, — продолжал неизвестный. — Вы отказываетесь от показаний, а в качестве благодарности вашу семью и бизнес оставляют в покое. Больше никаких нападений и провокаций. Вы сможете спокойно работать, растить дело. Вам больше не будут мешать. Разве не заманчиво?
— Это угроза? — спросил я ровно.
Голос рассмеялся. Неприятный, скрипучий смех.
— Это предупреждение. Дружеское. Хлебников сидит в тюрьме, да. Но его друзья на свободе. А друзей, богатых и влиятельных, у него много. И они умеют быть убедительными. Подумайте о семье, Александр Васильевич. О матери. Бедняжка только недавно выздоровела. Будет ужасно, если что-то случится. И о сестре. Молодая, красивая девушка. Город так опасен для одиноких женщин…
Голос продолжал мягко, почти ласково:
— И даже о графине Самойловой. Очаровательная девушка. Талантливая, популярная. Было бы прискорбно, если бы её карьера… оборвалась. Или с ней случилось несчастье. Несчастные случаи бывают. Особенно зимой. Гололёд, скользкие ступени, неисправные тормоза…
Голос долго ждал, потом спросил:
— Так что скажете, Александр Васильевич? Согласны?

Поделится в соц.сетях

Страницы: 1 2

Новые книги

Master от 13-01-2026, 21:15