Кавказский рубеж 11
Аннотация
1991 год. Александр Клюковкин живёт мирной жизнью. Семья, работа и, конечно, вертолёты, которые он день за днём поднимает в небо.
Но всё меняется, когда очередной «пожар» войны вспыхивает на новых окраинах Великой страны. Александру предстоит отправиться туда, где решается судьба государства.
Автор: Михаил Дорин
Цикл: Рубеж
Предыдущие книги этой серии:
Кавказский рубеж 10
Африканский рубеж 9
Сирийский рубеж 4
Но всё меняется, когда очередной «пожар» войны вспыхивает на новых окраинах Великой страны. Александру предстоит отправиться туда, где решается судьба государства.
Автор: Михаил Дорин
Цикл: Рубеж
Предыдущие книги этой серии:
Кавказский рубеж 10
Африканский рубеж 9
Сирийский рубеж 4
Ознакомительный фрагмент
Глава 1
Дымка на глазах начала рассеиваться, открывая вид на корабли под флагом ВМФ Советского Союза.
К берегу приближались два больших десантных корабля. Пока я выполнял вираж в километре от каменистого пляжа, оба судна уткнулись носами в гальку. Створки раздвижных ворот в носовой части открылись.
И первыми по опустившейся аппарели на берег выкатились два БТР-80. Они сразу уходили с пляжа, занимая фланги. Следом за ними пошли основные силы два танка Т-80. Личный состав «чёрных беретов» высаживался вместе с техникой, сразу занимая сектора стрельбы.
— 317-й, я Кама-1, «ленточка» замедлилась, — выдохнул в эфир Трофимов.
Грузинская колонна, которая ещё минуту назад рвалась к Тамышу, встала. Я видел, как замыкающие БМП-1 начали сдавать назад, наезжая на кустарники. Пехота спрыгивала с брони и вылезала из грузовиков, рассыпаясь по «зелёнке» вдоль трассы. Наступление захлебнулось моментально. Они больше не пытались атаковать, спешно окапываясь и искали укрытия.
— Против такой силы в лобовую не попрёшь, — спокойно сказал Лёха по внутренней связи.
В эфире моментально появились новые позывные.
— Обруч, я 405-й, занял зону. Высота 3900, — раздался хриплый голос.
— Обруч, принял. 720-й, вам на связь с Архаром. Прошли рубеж 35.
— 720-й, понял.
— Обруч, я Галька-1, высадку завершил. «Коробки» выдвинулись, — доложил кто-то с земли.
— Принял, Галька-1.
Пора нам было «закругляться». Горели лампы аварийного остатка.
— Кама-1, я 317-й. Аварийный остаток топлива. Ухожу на точку, — нажал я кнопку выхода в эфир.
— Кама-1, принял 317-го. Возврат на базу. И… спасибо, «полосатые», — громко ответил Трофимов.
— Это всего лишь наша работа. До встречи, — ответил я, отворачивая вертолёт в сторону моря.
Группой из трёх вертолётов мы встали на обратный курс, не допуская резких разворотов. С таким остатком топлива лучше активно не маневрировать.
— Дальность до точки? — запросил я у Лёхи.
— 45. Подлётное время 10 минут, — ответил мне оператор, пока я занимал высоту 100 метров.
Ведомый к этому времени пристроился справа. На встречном курсе, чуть выше нас, прошла пара штурмовиков Су-25, отстреливая тепловые ловушки.
Вертолёт летел ровно, без колебаний и скольжений. При аварийном остатке топлива, если неаккуратно сманеврировать, можно «хапнуть» воздуха в топливную систему. А это тут же приведёт к самовыключению двигателя.
До Бомбора лететь всего ничего, но с пустыми баками это расстояние казалось в разы больше.
На берегу, история грузино-абхазского конфликта уже пошла по какому-то другому пути.
— Саныч, подходим к точке, — сообщил Лёха.
— Остатки в группе? — запросил я в эфир информацию у остальных.
— 318-й, 200.
— 212-ый, 240. Загорелись лампы.
— «Лачуга», я 317-й. 200 метров, давление аэродрома установил. Подходим к точке тремя единицами, удаление 10. Остаток аварийный. Прошу посадку с ходу.
В эфире на пару секунд повисла тишина. Видимо, группе руководства было необходимо подготовиться к нашему внеочередному заходу на посадку.
— 317-й, я «Лачуга». Полоса свободна. Ветер встречный, три метра. Посадку с ходу разрешил, — ответил руководитель полётами без лишних формальностей.
— Принял, «Лачуга». На стоянку сяду, — спокойно ответил я, поворачивая в сторону капониров.
Впереди, в мареве горячего воздуха, показалась серая полоса аэродрома Бомбора, которая доходила почти до моря.
— Саныч, а мы поместимся? — спросил Лёха, когда увидел сколько техники стояло на магистральной рулёжке и ждало очереди на закатывание.
Сверху были видны несколько больших транспортных самолётов и наших вертолётов. Место для посадки разумеется есть, но надо подойти очень аккуратно к данному «вопросу».
— Поместимся, — спокойно ответил я, начиная аккуратно снижаться.
Мы пролетали над виноградниками и домами Гудауты. Красные лампы аварийного остатка действовали на нервы.
— Сейчас… аккуратно. Тут места… много, — шептал я, плавно работая ручкой управления и педалями.
Бетонные плиты стоянки стремительно приближались. Слева мы уже поравнялись с высоченным килем Ил-76. Что этот самолёт делал на магистральной с открытым грузовым люком, понятия не имею. Я чуть взял ручку на себя, гася скорость. Вертолёт медленно задрал нос. До бетонной поверхности осталось совсем немного.
— Шасси выпущено, — доложил я.
— Подходим… подходим, — проговаривал Лёша, пока я аккуратно смещался вправо от Ил-76.
И тут мягко, почти нежно колёса коснулись нагретого бетона.
— Есть касание, — выдохнул я, чувствуя, как вертолёт уверенно стоит на стоянке.
— 317-й, выключение. С прибытием, — ответил нам руководитель полётами.
— Спасибо за управление.
Только я перекрыл стоп-краны, как начали останавливаться двигатели.
Свист турбин затихал, переходя в низкий гул, а затем и вовсе прекратился. Лопасти ещё лениво проворачивались по инерции, а затем остановились.
В этот момент я открыл дверь кабины, впуская внутрь запах керосина, разогретого бетона и моря. Через блистер я видел, как поднимая вихри пыли, на полосу заходил ещё один Ил-76. Тяжёлая машина коснулась земли, пустив сизый дым из-под шасси. На его киле, ярко освещённом утренним солнцем, я отчётливо увидел советский флаг.
Как и на тех бортах, которые стояли недалеко от нашей стоянки. Я медленно отстегнулся и снял шлем.
Голова немного гудела, а по лицу катился пот, попадая в глаза. Подшлемник был мокрый. Только сейчас, когда винты встали, я почувствовал, как напряжение, державшее в тонусе последние полтора часа, начало отпускать.
В это время Ил-76, срулив с полосы, порулил к дальним стоянкам. Там стояли ещё два гиганта Ан-22 «Антей» и ещё три «Илюшина», из которых выгружался личный состав в полной экипировке и колёсная техника.
— Сан Саныч, с прибытием, — услышал я справа от себя голос Паши Иванова, старшего группы техников моего полка.
— Благодарю. Надо вылезать, — ответил я, спускаясь на бетон.
К вертолёту уже шли техники. И глаза у всех были «по пять копеек». Столь резкое увеличение численности наших войск на базе никого равнодушным не оставило.
— Сан Саныч, ну что там? Правда, что морская пехота высадилась? — спросил один из техников, едва подбежав.
— Тут такое творится, эфир разрывается! Там много кораблей?
— Куда уже ударили, было видно?
— А на Тбилиси пойдут?
— Американцев не видели?
Я улыбнулся, заслушав вопросы.
— Что с Бесланом и его оператором? — поинтересовался я.
Любая грубая посадка — это огромная нагрузка для организма.
— Всё хорошо. В санчасть новый комэска с оператором пошли. Сан Саныч, ну уважь нас. Ответь, что там происходит? — не унимался Паша Иванов.
На каждый из вопросов пришлось коротко ответить.
— Грузины встали. Сейчас наши держат трассу и занимают объекты вдоль побережья, — кивнул я одному из техников.
— Ох, ё-моё. А мы думали, всё, хана нам тут без топлива и снарядов, — выдохнул он, глядя на меня с каким-то благоговением.
Я кивнул, но сам смотрел не на техника, а в сторону стоянки «транспортников».
Из одного «Антея» выезжала самоходка «Нона-С». Из соседнего Ил-76 быстро вышли ровные колонны десантников, выстраиваясь рядом с самолётом.
Я дождался, когда вылезет Алексей, чтобы пойти и привести себя в порядок. Уверен, что вскоре меня вызовут в штаб, чтобы всё доложить.
— Саныч, я удивлён, что вас сразу никуда не позвали. У нас же все доклады «быстрее, скорее, ещё вчера»… — улыбался Яковлев, но тут же прервался.
К нам подбежал ефрейтор и вытянулся в струнку.
— Товарищ подполковник, в 17.00 вас ожидают в штабе. Прибыл командующий… эм… в общем командующий ОГВ ПМП в Абхазской АССР. Он в звании генерал-полковника. Фамилия Ванилин.
Какой-то набор букв должности этого генерала, который я не сразу смог расшифровать.
— Спасибо. Передай, что я приду.
Ефрейтор опешил, но сказал «Есть».
— Товарищ подполковник, мне так и…
— Только не вздумай передать, что приду. Сюрприз сделаю, — улыбнулся я, и ефрейтор немного расслабился.
Когда мы дошли до санчасти, то Беслана и его оператора там уже не было. Врачи объяснили, что комэска ни на что не жаловался и убыл.
В казарме я быстро сдал оружие и направился в санузел. В умывальнике пахло хлоркой и сыростью. Напор в кране был слабым.
Я несколько раз ополоснул лицо, смывая пот, и протёр шею. В это время на пороге умывальника появился и Беслан.
Выглядел он… по-другому. Брови и ресницы исчезли. Комбез на правом боку изодран, и сквозь дыры виднелась кожа, измазанная чем-то бурым. А ещё от него несло гарью так, что перехватывало дыхание.
— Ты как, дружище? — спросил я, протягивая ему мыльницу с мылом.
Он попытался улыбнуться, но сразу не получилось.
— Да… так.... — ответил Аркаев сиплым голосом.
Он подошёл ближе, снял с себя рваную камуфлированную куртку лётного комбинезона и начал умываться у соседнего крана.
— Сами не поняли что произошло. Как об землю шмякнулись, думал позвоночник треснет. Сразу полыхнуло, жаром в кабину дало. А мне казалось, что не горелым запахло, а землёй сырой.
Беслан несколько раз умылся и подставил голову под струю холодной воды. Как-то с его приходом напор пошёл лучше.
— Оператор как?
— Нормально. Он… короче стакан я ему налил. Трижды. Сейчас в кабинете эскадрильском лежит и спит.
Беслан тяжело вздохнул, убирая голову из-под крана. Мы закончили «помывку» и начали вытираться.
Через минуту Аркаев доставал из кармана мятую пачку «Мальборо» и вытащил одну сигарету.
— Короче, кому я рассказываю, Сан Саныч. Ты лучше меня знаешь, что жить захочешь, не так раскорячишься. Вот, у меня две осталось. Будешь? — предложил он мне сигарету.
— Не-а, дружище. На память оставь.
— Тоже верно, — улыбнулся Беслан.
Он закурил и кивнул в сторону окна. Там продолжали выстраиваться десантники перед погрузкой на бронетехнику. Только группа формировалась, как они тут же запрыгивали в грузовики и выдвигались в направлении КПП.
— В Москве наконец проснулись? Я пока шёл, глазам не верил. Флаги советские, техника, десантники как на подбор…
— Думаю, что решили последовать известному принципу про доброе слово, — улыбнулся я.
Беслан замер с сигаретой во рту, глядя на меня. Потом медленно выдохнул дым в потолок.
— Но, согласись, что это работает лучше, — кивнул Беслан, и мы с ним вышли из умывальника.
Войдя в спальное расположение, я увидел как люди столпились рядом с большим экраном телевизора «Горизонт». На одной из программ уже шло выступление президента СССР Русова.
— Решение было взвешенным и принималось Верховным Советом по согласованию со мной. Ввод ограниченной группы войск для поддержания мира и правопорядка в Абхазской АССР был безальтернативен…
Кто-то из собравшихся рядом с телевизором беженцев зацокал языком, а некоторые встретили это сообщение со слезами.
— Советский Союз исторически был и останется гарантом безопасности народов Кавказа. Сейчас в Абхазии гибнут мирные люди, женщины, дети, старики, и большинство из них — это граждане Советского Союза. Иначе было нельзя… — отвечал Русов одному из журналистов.
Такое ощущение, что Григорий Михайлович слегка оправдывался. Похоже его смутил вопрос, который задала западная журналистка.
Я понял, что теперь всё официально. Это уже не секретная операция, а официальное вступление советских войск в Абхазию. Теперь получается, что мы имеем небольшие воинские контингенты в Афганистане, Сирии, Сербии и Абхазии, которая как бы не Советский Союз уже.
После того как я переоделся в чистый песочный комбинезон, решил пойти и попробовать позвонить в Дежинск. Время было ещё рабочее, так что Тося скорее всего в санчасти.
Узел связи располагался в пристройке к штабу. Здесь царил особый мир - гул трансформаторов, писк морзянки, запах канифоли.
Я заглянул в аппаратную, где сидела знакомая телефонистка Мария.
— Сан Саныч, дорогой. Что случилось? — спросила она.
Я не стал откладывать дело в долгий ящик и выложил перед девушкой плитку шоколада «Люкс».
— Выручайте. Надо созвониться с домом. А то супруга телевизор однозначно уже посмотрела.
Мария кивнула, взяла шоколадку и придвинула мне телефонный аппарат.
— Сан Саныч, вот ты не скупердяй. А то некоторые принесут лётных шоколадок из столовой, и всё. А у тебя есть вкус, — улыбнулась Мария.
Я снял трубку и начал постепенно переходить от одного узла связи к другому, называя их позывные. В трубке характерно щёлкало, шуршало, и вот я подошёл уже вплотную к узлу связи Дежинска.
— Девушка, добрый день! Это «Баретор»? — спросил я, называя позывной узла связи своего полка.
— Да, верно.
— Подполковник Клюковкин. Передайте, что…
— Ой! Вы там как?! Как там наши? — заволновалась телефонистка.
— Всё хорошо. Всем дома привет. Все живы и здоровы.
— Да… Есть, товарищ подполковник. Вас на медпункт, наверное. Соединяю, — обрадовалась девушка.
Потянулись секунды ожидания. Я слышал, как там, за тысячи километров, идут длинные гудки.
— Медпункт, прапорщик Клюковкина, — раздался наконец родной голос.
— Привет, дорогая.
— Саша. Ой, хорошо, что позвонил. Ты там… — её голос сразу взлетел вверх, полный радости.
— Тось, всё нормально. Работы много, летаем.
— Саш, тут телевизор не выключается. Только про Абхазию и говорят с утра. Я уж и заволновалась. Хоть не смотри телевизор. Мне ведь известно, какие могут быть… операции.
Она выдохнула, пока я ей говорил, что всё хорошо.
— Как там «пузожитель»? — улыбнулся я.
— Пузожитель твой характер показывает. Уже начинает шевелиться. Особенно когда новости смотрю. Чувствует, наверное папку.
— Не волнуйся. Вот закончим тут, и сразу на борт. Ты главное не нервничай. Тебе нельзя.
— Я стараюсь, Саш. Только ты береги себя, ладно? Не лезь на рожон.
— Я помню, Тось. Я очень хорошо это помню. Дорогая, всё, пора мне! Целую!
— Люблю! — сказала Тося, и я повесил трубку.
Связь оборвалась. Я положил тяжёлую трубку на аппарат. Посидел несколько секунд и представил, как там в Дежинске сидит моя Тося в белом халате, гладит живот и ждёт.
— Спасибо, Мария.
— Домой вам надо, Сан Саныч. К жене, — тихо сказала она.
Я кивнул и вышел в коридор. И именно в этот момент мы чуть не столкнулись с помощником Гаранина - подполковником Шестаковым.
Он был гладко выбрит. Только глаза выдавали дикую усталость. Кирилл крепко, по-мужски сжал мою руку.
— С возвращением, Саня. Хорошо отработали. Тебя уже ждут. В кабинете. Ну, ты понял, в каком.
— Понял. Ты ведь тоже туда?
— Ага.
— Ну тогда идём. Заодно расскажешь, как так получилось, что было принято столь серьёзное решение.
Через пару минут мы вышли из узла связи и вошли в штаб.
— Ночью тревога прошла. Подняли три батальона десантуры и два батальона морской пехоты. Ну и осуществили переброску.
— Москва дала добро? — уточнил я.
— Дала. Не знаю как Русов подписал директиву. Вроде как он был против, но председатель Верховного Совета уговорил. Но теперь данную военную кампанию назвали красиво — «Операция по поддержанию мира и правопорядка».
— Оригинально. Только сначала мир нужно установить, а потом поддерживать.
— Именно. Новый термин осваиваем, — кивнул Шестаков, на ходу отвечая на приветствие какого-то капитана. — Задача поставлена жёсткая. Необходимо в течение двух суток взять под контроль ключевые населённые пункты и транспортные узлы. Обеспечить коридоры для гуманитарных колонн с продовольствием и медикаментами.
— А грузинскую сторону в очередной раз призвать к переговорам и прекращению огня.
Кирилл аккуратно просочился между снующими связистами и офицерами штаба.
— Технически, да. Только теперь у нас аргументы повесомее, чем просто озабоченность МИДа.
Мы подошли к массивной двери в конце коридора. Поверх старой обшарпанной вывески, была прибита свежая табличка: «Командующий оперативной группой войск по поддержанию мира и правопорядка».
— Уже успели повесить, — указал я на табличку.
— Теперь мы — официальная сила. Заходи.
Поделится в соц.сетях
Комментировать статьи на сайте возможно только в течении 57 дней со дня публикации.