Пролог
— Хнык-хнык-хнык ыыыы…
Не сразу я услышал тихие всхлипывания с подвываниями, сосредоточившись на поплавке, который начал вести себя как-то очень уж странно — вроде и поклевка, но какая-то настолько вялая, что я и заметил-то ее с трудом.
С недоумением оглянулся, но никого рядом не обнаружил. Да и не мудрено: место, где я расположился, не пользуется популярностью. Только я повернулся обратно к удочкам, как снова услышал тихое:
— Хнык-хнык-хнык ыыыы…
Озадачился я, надо сказать, неслабо и про себя почему-то подумал про глюки. А как иначе, если рядом и правда никого нет, а всхлипывания есть. На всякий случай, мысленно ухмыльнувшись, я громко спросил:
— Ну и кто тут сырость разводит? Ну-ка покажись…
— Ой, а ты меня слышишь что ли? — перебивая, спросил меня молодой, звонкий женский голосок.
— А что, не должен был? Горюешь тут, будто у тебя любимую конфету отобрали.
— Если бы конфету, — с тяжёлым вздохом ответила непонятная невидимая девчонка. — Ты меня не должен слышать и тем более не можешь увидеть. Это невозможно.
— Может и так, — не стал я спорить: — но ты на всякий случай показалась бы. Ну то есть хоть поближе подойди, раз я тебя услышал, может, и увидеть получится, хоть это и невозможно.
Говоря все это, я смотрел в сторону, откуда доносился голос невидимки и, наверное, поэтому смог заметить слегка метрах в десяти от себя дрожание воздуха, как это бывает над костром или в сильную жару на горизонте.
Глядя на это приближающееся ко мне образование, я не удержался и задумчиво произнес:
— Интересно, это маскировка какая-то хитрая?
— Ты что, меня видишь ? — совсем уж ошарашенно спросила девушка.
— Не то чтобы вижу, но дрожание воздуха наблюдаю.
— Странно, так не должно быть, я ведь здесь бестелесна.
— Это как? — невольно спросил я.
— Ай, неважно. Тебе все равно не понять, поэтому и рассказывать смысла нет.
— Вот сейчас обидно. Ты правда думаешь, что я настолько тёмный и дурной, что не способен понять простых объяснений?
— Да не обижайся ты, просто я даже не знаю, как это объяснить. Я здесь нахожусь только своим сознанием, ну или душой, если хочешь, поэтому и говорю, что видеть и слышать ты меня не можешь.
«Интересно девки пляшут по четыре штуки в ряд», — подумал я и спросил:
— Так ты дух что ли?
— Да нет же, — как-то даже возмущенно ответила девчонка. — Я вполне себе живой человек, и у меня есть тело, просто оно сейчас находится в другом мире, который в своём развитии ушёл далеко вперед в сравнении с твоим. Сюда я переместилась сознанием, чтобы побыть в одиночестве и поплакать наедине с собой. Я иногда так делаю, когда мне совсем плохо.
— Что же у тебя такое случилось, что тебе захотелось поплакать аж в чужом мире?
Похоже, зря спросил, потому что в голосе девчонки явно послышались очередные всхлипывания.
— Семь лет работы, и все зазря, не выходит у меня задуманное, вот я и расстроилась.
— А поподробнее можно? — спросил я, а сам задумался. Вот нафига я лезу, все равно ведь ничем помочь не смогу, она только ещё больше расстроится. С другой стороны, пусть выговорится, может, полегчает. Известно ведь: когда выплеснешь из себя все накопившееся, на душе легче становится, вот и пускай выплескивает.
Девчонка сначала делилась со мной неохотно, а потом, начав говорить о наболевшем, увлеклась, да так, что начала сыпать всякими непонятными мне терминами, рассказывая о своём проекте, который как бы и получился, но никому не нужен из-за малой стабильности изделия, которое она разработала.
В общем, как я понял, она взялась довести до ума задумку её погибшего отца по модернизации какого-то супер-пупер-двигателя, способного работать в подпространстве, и до конца не справилась с этой задачей. Поэтому и сбежала от всех подальше, чтобы выплакаться без свидетелей и пожалеть себя несчастную.
Я много чего не понимал в её монологе, но терпеливо выслушал, а потом ещё и попробовал подбодрить, начав с простого замечания:
— Эх милая, мне бы твои проблемы, — тут девчонка хмыкнула, а я продолжил. — Я недавно читал одну интересную историю, в которой описан случай, похожий на твой. Не совсем, конечно, но, как по мне, очень похож. Там перед одним инженером стояла на первый взгляд невыполнимая задача. Он должен был значительно увеличить мощность двигателя внутреннего сгорания, не затрагивая при этом его конструкцию.
— Это другое, — перебила меня девчонка, но я попросил её потерпеть и дослушать, что я хочу сказать, после чего продолжил говорить.
— Говоря другими словами, от этого инженера требовали невозможного: придумать что-нибудь такое, чтобы мощность увеличилась, а средства на изготовление аппарата остались прежними. Прозвучит странно, но он смог это сделать только потому, что посмотрел на возможное решение проблемы под другим углом. Не стану рассказывать в подробностях, как и что он делал, тем более что вариантов он перепробовал множество. Скажу только, что он добился нужного результата, просто поставив на поршни двигателя дополнительные кольца, расширив существующие пазы. Он не добавил эти самые пазы, а поставил по несколько колец в уже существующие. Казалось бы, что тут могло измениться? По сути, все осталось как было, но нет. Компрессия выросла, соответственно, и мощность увеличилась.
Я к чему это говорю: может, и тебе стоило бы посмотреть на свои проблемы под другим углом и попробовать поискать решение в не совсем очевидных частях твоего устройства? Глядишь, и получится придумать что-нибудь толковое.
В этот момент я отвлекся на треск фрикциона катушки. За разговором совсем забыл про рыбалку, и хорошо, что не зажал этот самый фрикцион, а то килограммовый карпик мог бы и удочку своровать. А так все обошлось, и я даже вытащил рыбину без особых проблем.
Девчонка же, дождавшись, пока я достану карпа, посажу его в садок, помою руки и перезакину снасть, вдруг спросила:
— А что ты имел в виду, когда сказал «мне бы твои проблемы»? Вроде у тебя все хорошо, сидишь вон, развлекаешься…
Я только хмыкнул на это и ответил коротко:
— Недолго осталось развлекаться, врачи не более месяца обещают.
— Вот как? Ну-ка расслабься и не шевелись.
С этими словами дрожание воздуха как бы наползло мне прямиком на лицо.
Честно сказать, я в принципе ничего не почувствовал, и если бы не увидел движение этого марева, то так и не узнал бы, что девчонка что-то там делала. Она между тем снова заговорила.
— Ошибаются ваши врачи. Дней семь тебе осталось, слишком все запущено.
— Не скажу, что порадовала, но спасибо. Постараюсь закончить все свои дела за оставшееся время.
— Ты так спокойно говоришь о собственной смерти? — удивилась девчонка. На что я ответил, по привычке храбрясь:
— А что теперь переживать? Все мы когда нибудь умрём, просто кто-то раньше, кто-то позже, как кому на роду написано.
После довольно продолжительной паузы девушка задала неожиданный вопрос:
— Скажи, а ты хотел бы прожить ещё одну жизнь?
—Странный вопрос, и не ошибусь, если скажу, что любой человек хотел бы жить подольше, а лучше не один раз. Жаль, что это невозможно, — ответил я с привычной уже улыбкой и слегка потерялся от того, что собеседница сказала дальше.
— Я могу попробовать перетащить твоё сознание в какой-нибудь из соседних параллельных миров и помочь ему переселиться в подходящее тело. Не факт, что получится, тут как повезёт, но ведь тебе в любом случае терять нечего.
— Заманчиво, конечно, но есть одно но, — начал рассуждать вслух я, хотя в тот момент совершенно охренел. — Я не хочу отбирать у кого бы то ни было его жизнь, ведь тело, в которое ты переместишь моё сознание, кому-то принадлежит. Не, не хочу так поступать, даже учитывая, что своя рубашка ближе к телу, жизненные принципы важнее жизни, на то они и принципы.
Девчонка после небольшой паузы произнесла:
— Знаешь, меня радуют твои принципы. Покойный отец говорил, что я не умею разбираться в людях, но в данном случае и так понятно, что ты хороший человек, и мне ещё больше хочется тебе помочь.
Я на эту тираду только хмыкнул и ответил:
— Твой отец был прав, и я по жизни творил немало разной дичи, стоит только Афган вспомнить, но некоторые вещи даже для меня неприемлемы, тем более на пороге смерти и перед встречей с богом.
— Понимаю и принимаю. Но дело в том, что выкинуть кого-либо из его тела, чтобы занять его место, в принципе невозможно. В нашем случае нам придётся воспользоваться телом, которое только покинула так называемая душа из-за какой-нибудь травмы, несовместимой с жизнью. В любом мире каждую секунду кто-нибудь гибнет, так что подходящих нам тел будет довольно много. Нам останется только выбрать подходящий вариант, излечить его при помощи энергии жизненных сил твоего старого тела и подселить в него твою душу. Нет, как я уже говорила, не все просто и может так случиться, что у нас ничего не выйдет, слишком уж много переменных, но я думаю, стоит рискнуть, тем более что терять тебе нечего.
Я, слушая это все, задавался вопросом: мне действительно в кои-то веки повезло по жизни? Или все это плод моего больного воображения? Всё-таки опухоль головного мозга намекает на последнее. Но терять мне действительно нечего, поэтому и рассуждать не стоит.
— Да, такой вариант приемлем, и я согласен попробовать. Что мне надо делать?
— Ты говорил, что тебе надо решить какие-то вопросы до того, как умрёшь, сколько тебе для этого понадобится времени?
— Собственно, нет ничего такого, из-за чего стоит откладывать наш эксперимент. Разве что с родными стоит попрощаться, а так я в принципе готов.
Девчонка на это хмыкнула и произнесла:
— Тогда встречаемся через два дня на этом месте. Тебе нужно организовать здесь кучу горючего материала для большого костра, способного сжечь дотла твоё тело. Это обязательное условие, все остальное я подготовлю сама.
Собственно, на этом мы и распрощались с Афродитой, как звали девчонку, благо хоть перед расставанием мне хватило ума выяснить, как её зовут. Только и успел подумать, что зовут её как древнегреческую богиню, и тут марево плавно, но быстро исчезло.
Естественно, мне резко стало не до рыбалки, и я, собрав снасти, отправился домой, размышляя по пути, что, наверное, не зря её так назвали родители. Возможность подарить человеку ещё одну жизнь — это реально чудо, подвластное только богам.
Как бы там ни было, а я действительно решился попробовать прожить ещё одну жизнь. Ведь как бы я ни храбрился, а страх смерти никуда не делся. И, конечно, на пороге смерти жить почему-то хочется как никогда раньше.
Два дня промелькнули с сумасшедшей скоростью. Естественно, я не стал никому говорить о предстоящем действе (едва ли кто поверит, что человек, собравшийся сжечь себя на костре находится в трезвом уме, вот и пришлось шифроваться). Только мысленно попрощался с женой и детьми, пожелал им счастья и полюбовался ими напоследок, да и порадовался, что смог вырастить детей достойными людьми.
Про то, как втихаря организовал доставку колотых дров на берег реки, и упоминать не буду, сложно было, но я справился. Я даже все деньги, хранящиеся на моих счетах, смог обналичить, чтобы родные потом не мучились. Про наследство и говорить нечего, этот вопрос давно решён, ещё как узнал о болезни, все имущество переписал.
В общем, все успел, что хотел, и как ни грустно это прозвучит, умереть теперь был готов на все сто.
Правда когда совсем уж собрался уходить, задержался ненадолго и накидал родным короткую записку с таким расчётом, чтобы нашли её не сразу после того, как уйду. Есть у нас в доме место куда жена по-любому через пару дней заглянет.
Нет, не стал особо распространяться о том, что собираюсь сделать. Просто написал, чтобы не переживали и не искали, обозначил, что есть у меня секретное место, где я хочу умереть в одиночестве. Попросил у них за это прощения, написал, что безумно их всех люблю и не хочу, чтобы они видели, как буду умирать, и на этом все.
На место прибыл чуть раньше оговоренного срока и к появлению Афродиты успел подготовить все необходимое для самосожжения. Да и готовить было, по сути, нечего, поленницу дров сложил заранее, поэтому только и осталось, что обильно полить её бензином из пятилитровой пластиковой бутылки. Собственно, на этом подготовка и закончилась.
Сказать, что не волновался и не переживал, — это нагло соврать. Всё-таки человек изначально так устроен, что будет цепляться за любую даже самую призрачную возможность прожить лишний день, да чувство страха никто не отменял. Вот и я нехило комплексовал и боялся, раз за разом спрашивая самого себя, не сошёл ли я с ума.
Боялся, переживал, копался в себе, но когда появилась Афродита и спросила, готов ли я, ответил согласием без раздумий. Всё-таки терять мне действительно нечего, и я это точно знаю. Усевшись на поленницу, я, прежде чем поджечь разлитый на ней бензин, попытался настроиться на будущую боль от самосожжения, ведь так или иначе, а в какой-то мере представляю себе, что мне предстоит перенести. Но Афродита попыталась меня успокоить, пообещав выдернуть душу из тела до того, как станет больно. Но я ничего с собой поделать не мог и какое-то время потратил на то, чтобы решиться поджечь бензин.
Когда я всё-таки сделал это, и костёр полыхнул, я даже испугаться не успел, как обнаружил себя зависшим над этим самым костром.
Странное, надо сказать, ощущение, непонятное облегчение от того, что не надо испытывать муки от огня перемежалось небывалой легкостью и даже, наверное, радостью от осознания, что все наконец закончилось. Буря эмоций и ощущений, по-другому это состояние не назвать. Да и как иначе, ведь не каждый день воочию наблюдаешь, как твоё тело сгорает на костре. Странно все это.
В чувство меня привёл голос Афродиты, которая каким-то слегка язвительно произнесла:
— Налюбовался? Пора делом заняться.
Повернувшись на её голос, я натурально завис, подумав про себя, что это красота неземная. Ну, правда, охренел от открывшегося зрелища, ведь передо мной парила совершенно обнаженная красотка, от созерцания которой и глаз-то отвести невозможно.
Обдумать все это не успел.
Просто до Афродиты, похоже, только сейчас дошло, в каком виде она передо мной предстала, потому, что это её «Ой, отвернись пожалуйста», и попытка прикрыть руками сразу все прелести одновременно, выглядели забавно.
Честно сказать, я с трудом отвернулся, очень уж завораживающее зрелище было, и, наверное, хорошо, что я сейчас бесплотный, а то, похоже, и самому тоже пришлось бы смущаться. Наверное.
Подумать над этим не получилось. Сначала как-то мгновенно появилось чувство стремительного полёта, а потом свет померк.

Поделится в соц.сетях