Глава 1
Звонок из Переславля застал меня в самом начале дороги, на Крестовском путепроводе — звонил Леша, который сумел самостоятельно разрулить проблему. Слишком инициативный бригадир решил сделать бетонную мембрану вдвое толще, потому что «тонкая упадет, нащяльнеке», Леша связался с с тамошним прорабом, имевшим, к счастью, строительное образование, и нужда ехать разбираться отпала.
Я тихо рулил по проспекту Мира, соображая, как распорядиться внезапно образовавшимся пустым днем — максимум удастся закрыть вторую половину — когда пришла мысль доехать до Сокольников и просто погулять, благо я там не был уже лет тридцать.
Парк между Поперечным просеком и железной дорогой был пуст, на аллеях вдоль прудов я увидел всего пару упоротых бегунов и одного собачника, а лесные дорожки, куда я и направился, были вообще безлюдны, что неудивительно холодным утром в будний день со скверной погодой.
Мысли вернулись на внезапный звонок Леши, такие взбрыки в последнее время случались все реже и реже, наше проектно-расчетное бюро заслужило немалый авторитет на строительстве всяких необычных конструкций, заказов на которые становилось все больше — кто винтовую лестницу в монолите пожелает, кто перекрытие личного бассейна, кто вообще полный нестандарт в духе экодизайна. Да, сперва ты работаешь на репутацию, а потом репутация работает на тебя. Плохо то, что на репутацию мы работали вдвоем с моим сокурсником и совладельцем бюро Серегой, а сейчас я один — полгода назад такой же внезапный звонок принес весть о его смерти от инфаркта.
В лесу было тихо и совершенно безлюдно, тропинки избиты следами копыт конной школы или, может, сокольнического эскадрона полиции и я двинулся искать наше секретное место, в котором когда-то собирались мы, мелкие пацаны, жившие на Маленковской. Хотя черт его теперь найдешь, столько лет прошло — вон, одни деревья вымахали, другие, напротив, упали или спилены и где оно то место, и где те пацаны... Суета сует, всяческая суета и бренность всего сущего, тем паче что последнее подтверждение случилось всего неделю назад, когда ушел друг юности Андрей, с которым мы вместе создавали «самую правильную марксистско-ленинскую партию». Ага, как молоды мы были. Проект загнулся по естественным причинам — наступили девяностые и коммунистические идеи оказались как-то не очень к месту, больше приходилось думать о пожрать и тогда очень кстати начался наш с Серегой проект, позволивший выкарабкаться из омута и начать зарабатывать сперва на «новых русских», потом на самодельной гламурной тусовке и в последнее время даже на олигархах. Вот же жизнь — с Серегой мы виделись ежедневно последние двадцать лет, а умер он мгновенно, а вот с Андреем за эти же годы мы встретились всего 3-4 раза, зато умирал он практически на моих руках, семьи у него не было, только книги и наш «марксистский» сервер. Сервер мы затеяли еще в молодости и все эти годы Андрей поддерживал и пополнял его, благо он остался верен исторической науке и даже успел защитить обе диссертации — кандидатскую и докторскую, превратив в итоге сборничек десятка текстов «основоположников» в крупный, если не крупнейший ресурс по современному марксизму в Рунете.
Его-то он мне и завещал, и теперь надо было думать о новом хостинге, ибо Андрюхино руководство более не горело желанием держать его на институтских серверах (да что там «более» — оно и ранее не испытывало особого счастья по этому поводу, спасал лишь авторитет Андрея в научных кругах). Думы думами, а прошедшую неделю я исправно перекачивал содержимое на свои носители, благо там были только тексты и много места они не требовали.
Сверху цвиркнула какая-то птица и я отвлекся от своих размышлений, втянув носом запах сырой земли и прелой листвы. Нет, секретное место я не найду, надо понемногу выбираться к машине, а то что-то стало холодать. И ехать опять в город, где я остался один — отец умер в начале нулевых, мать 15 лет тому назад, и я до сих пор уверен, что их добили девяностые, с женой давно развелся, дочка вышла замуж за испанца и живет в Малаге, а такими темпами скоро и друзей-товарищей не останется. Перед глазами как живые встали Сергей с Андреем, картинка поплыла и сперва раздвоилась, а потом размножилась, сердце дало перебой и сжалось, и я, чувствуя, что мне не хватает воздуха, почти упал на пенек, привалившись спиной к дереву, успев подумать, что это будет номер — дать дуба под березой в Сокольниках, где меня хрен знает когда найдут.
Парк плыл и переливался, деревья прорастали сквозь деревья, пару раз ослепительно сверкнуло, мелькали какие-то человеческие фигуры... Дышать. Дышать. Вдох носом, живот, ребра, плечи, резкий выдох, чтобы толкнуть сердце, концентрируемся на дыхании, дышать... Неужели инфаркт? Но с сердцем все в порядке, инсульт? Нахрен-нахрен, полчаса без медицинской помощи и можно на всю оставшуюся жизнь остаться овощем. Дышать. Дышать. И не паниковать, живы будем — не помрем.
Понемногу отпустило, хотя зрение пришло в норму совсем не сразу. Вытерев пот, я потихоньку подышал еще минут десять, потом медленно поднялся и двинулся к железной дороге в сторону просека, где оставил машину. Черт, надо срочно на обследование, ведь незнамо когда в следующий раз схватит, возраст уже не детский, 49 лет мальчику — так я брел и шпынял себя за нелюбовь к врачам, пока навстречу по дорожке Лабиринта не появилась небольшая конная группа. Стало повеселее — на миру и смерть красна. По мере приближения конники оказались реконструкторами, всадники в верховой одежде конца 19 века, дамы в амазонках и на дамских же седлах. Шляпки с длинными вуалями за спиной были ок, но взгляд почему-то зацепился за перчатки — все были в перчатках, причем явно в тон одежде. Надо же, как обстоятельно заморочились...
Хотел было их поприветствовать привычным «на какое столетие бухаем?», но поглядел на лица людей, полностью вжившихся в эпоху... и просто кинул два пальца к шляпе, за что удостоился удивленных взглядов. Или, может, у них тут весь парк закрыт на реконское мероприятие — то-то людей нет — и они на меня вытаращились из-за обычной одежды? Да и флаг в руки, но я-то никаких барьеров, закрытых проходов и объявлений не видел.
Так что бог с ними, с реконами, мне до машины добраться. С железной дороги раздался резкий свист и я, повернувшись в его сторону, увидел сквозь деревья султан черного дыма. Да, похоже мероприятие — вон, даже паровоз пустили. Пойти глянуть, что ли, что там, «Овечка», наверное, крюк всего-то на лишнюю сотню метров ...
Я раздвинул кусты на краю железнодорожной выемки и замер, даже не глядя на приближающийся паровоз — на железке не было платформы «Маленковская», а за ней не было восьмиэтажных «сталинок», вместо них вдалеке виднелись избы и паслись коровы.
Организм, как ни странно, на такую мощную новость никак не отреагировал, второй раз марево глаза не застило, сердце не кололо, и вообще я отнесся к пейзажу несколько философски — как сказал ведомый на казнь в понедельник «что-то хреново неделя начинается». Так, разберемся. Москва, конечно, город богатый и на фестиваль типа «Времена и Эпохи» может выделить неслабый бюджет, но его точно не хватит, чтобы снести квадратный километр застройки и завезти на пустое место коров. Да что там застройка — в направлении ВДНХ не видно взлетающей ракеты монумента покорителям космоса, которая должна быть как раз за маковками хорошо различимой Алексеевской церкви. Значит, не фестиваль.
— Тогда что? — вслух поинтересовался я у себя. — Глюк? Наваждение? Если так, то очень странный глюк. Почему все остальное на месте, деревья, я сам и содержимое сумки-портфеля. — А если...
От догадки пробежали ледяные мурашки по спине. А если... а если меня зафитилило...
— В прошлое... — тихо прошептал я и несколько раз крепко зажмурился, а потом, тайком щипнул сам себя.
Правда и это не помогло.
В отчаянной надежде, быстренько вытащил из портфеля смартфон и разочарованно ругнулся — сеть напрочь отсутствовала. В планшете — аналогично.
Господибогадушумать... нет, не может быть. Не бывает такого. Ну не хочу я в прошлое! У меня дел выше крыши! Кот некормлен! Да что я тут делать-то буду??? Слушай, дорогое мироздание, а давай ты меня вернешь обратно, а я никогда-никогда больше не пойду гулять в Сокольники? И дорогу на красный свет переходить не буду, и что еще там, под стрелой стоять, а? Ну позязя...
Дорогому мирозданию было не до меня. Пришлось добрести до лежавшей чуть в стороне от тропинки лесины и плюхнулся на нее. Мда, тут и сел старик.
Ну ладно я хрен знает где, но что же будет с нашим бюро? Ох ё, Леша не вытянет, у него ни связей, но достаточного опыта нет, все дело под откос... дочку не увижу. Сервер! Я даже застонал — я же обещал Андрею, а как теперь я все сохраню?
Не могу сказать, сколько я просидел так, шарахаясь от возбуждения к отчаянию, прежде чем приказал себе собраться — вспомнилась одна хорошая комедия, «у нас две проблемы, Минобороны и пуговица.» Вот и нехрен, надо искать пуговицу. Фирма? Да, жаль, но там все взрослые ребята, в конце концов, уйдут под крыло к конкурентам, их примут с радостью. Сервер? Почти все тексты у меня на планшете. Дочка? Слушай, ну ты и так ее видишь в лучшем случае дважды в год, у нее своя жизнь, у тебя своя. Была, во всяком случае. Кот? Раз в два дня приходит уборщица, накормит. Ну и соседи нормальные, сколько раз брали моего, когда я по командировкам мотался, приютят, не бросят.
Каким-то странным образом страх ушел, осталась досада. Примерно такая, как от отмененной важной встречи или, когда пошел неожиданный дождь — а у тебя нет с собой зонта.
Ладно, хватит ныть, хочешь жить — надо барахтаться и сбивать масло, как та лягушка. Хотя может я все-таки ошибаюсь? Вот бы это был не перенос, а солидный такой, обстоятельный глюк! Хорошо бы для надежности пообщаться с кем-нить... я побрел вдоль железки, крутя головой по сторонам в поиске кандидата на собеседование. Минут через пять из кустов со стороны будущих Путяевских прудов вынырнул усатый мужик средних лет, при взгляде на которого в голову сразу пришло определение «мастеровой» — картуз, короткое пальто, брюки в сапоги и рогожный кулек под мышкой.
— Любезный, а не подскажешь какой нынче у нас год?
Усач фыркнул, бросил на меня подозрительный взгляд и, поправив кулек, быстренько ссыпался вниз к путям, перескочил их и удалился.
— Везет как утопленнику... — я невольно улыбнулся. — Хотя, если и этот рекон — вряд ли бы так натурально среагировал.
Ну что же, принимаем за рабочую гипотезу перенос, теперь стоит выяснить куда. Судя по церкви, «овечке» и всадникам — Россия, рубеж веков, для уточнения нужно выбраться к местной цивилизации... Стоп. А примет ли меня местная цивилизация в таком виде? Документов нет, одет странно, денег нет, ценностей, которые можно реализовать с ходу, тоже нет (ценности-то есть — тот же смартфон, но кому его можно продать с ходу?). Так, значит первым делом — средства к существованию и легализация. Что я умею, применимого в этом времени, кроме как крутить хвосты коровам? Я неплохой инженер-расчетчик и потенциально предсказатель, но чтобы реализоваться в этих качествах, нужно время, а у меня его попросту нет — не на что и негде жить. Профессиональный революционер, бггг? Ну дык подполье тоже нужно время найти. Пожалуй, деваться некуда, надо сдаваться власти — если не тайный советник вождя, то хоть в роли феномена с голоду не сдохну, но до той власти надо еще пробиться. Ладно, двигаем пока в полицию или как она тут зовется, больше некуда, ученых или революционеров еще пойди найди, а правоохранители вот они, всегда рядом.
Полиция, насколько я помню, делила здания с пожарными командами и тут невдалеке имеется Сокольническая часть со знаменитой каланчой, вот туда и направимся — идти километра три, дойду неспешно за час, заодно посмотрю по сторонам и постараюсь определиться поточнее.
Я фланировал по аллее Сокольников, соображая, чем еще я могу пригодиться в этом времени, но мысли скакали, сбиваясь с необходимого для гаджетов электричества на марксистско-ленинскую философию, с нее на теорию упругости со строительной механикой и дальше на неплохое знание истории и английского языка... а это мысль. Американец — это закроет некоторые вопросы при первичном общении. Еще я умею рисовать и помню песни... Давай-давай, еще промежуточный патрон вспомни. И фигурное катание, куда меня на волне увлечения этим спортом в СССР затолкали родители и где я страдал два года, пока пацаны рубились в хоккей. Нет, сопромат и только сопромат, спасибо нашему невероятному лектору — доцент Алексеев настолько идеально подавал материал, что конспект можно было сразу издавать как учебник. Кстати, это единственный институтский конспект, который я сохранил и частенько просматривал, стараясь научиться такой же четкости изложения. Ох ё, фиты и яти! Я же не ухом ни рылом... Впрочем, мне и не надо — я «американец». Что еще? Чертежником меня не возьмут, тут требования гораздо жестче, а я разбалован софтом вроде автокада. Если покопаться в памяти — уйма сведений по развитию науки и техники, по большей части, бесполезных — ну вот знаю я про пенициллин, и что? Многие вещи мне знакомы только по названиям, а вот как сделать паровую машину, которая сейчас на пике или двигатель внутреннего сгорания, который вот-вот выстрелит — ну хрен его знает, может, рабочий макет и получится.. Или вот я умею рассчитывать бетонные корпуса реакторов на ЭВМ... самому не смешно? Родственников найти? Здрасьте, я Саша с Уралмаша, то есть ваш правнук, бггг. Блин, а ведь бабкиного брата расстреляли под горячую руку в 1918, сестру прабабки, монахиню — в 1937, дедова брата раскулачили в 1930, питерская ветвь семьи в Блокаду вымерла почти вся... А по стране??? Ну вот тебе и хорошая мотивация здесь — уменьшить число жертв, чтобы к концу ХХ века в России не еле-еле 140 миллионов осталось, а хотя бы вдвое больше. В голову тотчас полезли читанные статьи о «русском кресте», о демографическом переходе, о количестве жертв в Войну — сорок или все-таки двадцать семь? Да какая, к черту, разница, простигосподи... А 90-е??? А первая русская революция, когда Россия в полный рост познакомилась с террористическими атаками и бессудными расправами... Жуткий век, страшные удары обрушились на страну и обескровили ее, попытаться предотвратить это — достойная цель в жизни, даже умереть за такое не жалко, не за счет же в банке помирать. Ну и как это сделать? Противостояние никуда не денется, слишком много проблем в империи, а вот сбить как-то накал этого увлекательного процесса... да, надо душить террористов — невзирая на идеологию. Террор — не наш метод, мы пойдем другим путе... О! Ленину-то сейчас лет двадцать пять-тридцать, а с его текстами я вполне знаком, знаю, как он будет развиваться — можно и в ближний круг пролезть. Я аж задохнулся от перспективы и от накатившего понимания, что надо делать. Ладно, базовый сопромат всегда прокормит — недаром об это время говорится «Сдал сопромат — можешь жениться!», тем паче при громадном дефиците не то что инженеров, а даже техников в Российской империи рубежа веков. А уж навести шухер в революционной тусовке сам бог велел.
Ха! Тоже мне, орел выискался — а кишка не тонка? Там ведь не самые простые ребята собрались, те, кто послабее был — сдулись, так что мы помним самых-самых! Зато я знаю то, чего не знают они, могу их кое-чему научить, да и упорства с упрямством мне не занимать, сколько раз наши проекты пробивали только «на волевых»? И работать умею, если надо — сутками. Ага, «а я еще на машинке вышиваю», кот Матроскин... Но других вариантов я не вижу, сыто жрать и мягко спать при том, что можно хоть что-то изменить — не для меня, так что в бой роковой мы вступаем с врагами, нас еще судьбы безвестные ждут.
Так выстраивая на ходу планы и легенду я дотопал до выхода из парка на Сокольническую заставу и в полукилометре впереди увидел краснокирпичную каланчу. Ближайшая афишная тумба пестрела разнообразными объявлениями, и я определился более точно — Российская Империя, 1897 год.
— Одна тысяча восемьсот девяносто седьмой год... — ошарашенно пробормотал я, — вот это попал так попал...
Но убиваться поздно да и бессмысленно, опять же, по молодости сам мечтал, чтобы с большевиками на баррикады, — и я теперь, кажется, знал, к кому мне надо попасть, чтобы сразу на хрен не послали. Есть, есть тут человек и при власти, и с хорошим кругозором, чтобы от моих чудес не рехнуться и тоже не любящий террористов. Найти, зацепить, сработаться во что бы то ни стали — цель вижу, препятствий нет, так что взял себя в руки и поспешил в сторону каланчи, не обращая внимания на провожавшие мой несколько необычный вид взгляды гуляющей публики, извозчиков и дворников. И это хорошо еще, что я поехал в шляпе и пальто, будь я в куртке и бейсболке... Да хрен с ней, с одеждой, мне нужно полицейское начальство и побыстрее.
У подъезда Сокольнической части прохаживался хрестоматийный городовой в черном мундире, украшенном парой медалей и в фуражке с номерной бляхой вместо кокарды, к нему-то я направился, счастливо избежав при переходе Стромынки столкновения с запряженным в пролетку рысаком. Ну, теперь не дрейфить.
— Любезный! — окликнул я полицейского решительным тоном, — проведи меня к приставу.
Огладив пышные усы и одновременно оглядев меня с ног до головы (я специально в этот момент поправил галстук левой рукой, чтобы стал виден хромированный браслет наручных часов), городовой удовлетворился увиденным и, приоткрыв створку двери, крикнул в нее, — Федот! К господину приставу!
Через пару лестниц и коридоров Федот, оказавшийся таким же городовым, но, видимо, ниже по званию, запустил меня в приемную, где на страже кабинета пристава сидел ммм... секретарь-референт? коллежский регистратор? Не важно, главное, я почти у цели.
— Как прикажете доложить?
— Гражданин Северо-Американских Соединенных Штатов Майкл Скаммо, — уверенность в голосе вышла очень натуральной. Надо же, того и гляди, актерский талант прорежется.
Секретарь боком просунулся в кабинет, на двери которого сияла табличка «Исполняющий должность пристава Николай Петрович Кожин» и через минуту вышел, распахнув передо мной дверь и сделав полупоклон с приглашающим жестом рукой.
— Слушаю вас, господин Скаммо, — из за стола навстречу мне поднялся, указывая на стул, худощавый мужчина в форменном сюртуке, с пышными усами и аккуратно подстриженной бородкой. На лице вежливая внимательность, но в глазах сквозит настороженность. Ну что же, вполне обычная реакция для полицейского, да и отступать мне некуда — теперь только вперед.
— Mister пристав, я, sorry, мне необходимо неотложно начальника Московского охранного отделения mister Зубатов по highly confidential делу.

Поделится в соц.сетях