Провокатор (ознакомительный фрагмент)

Глава 2
Лето 1897
Das... Das...Sehr... Тьфу, черт, verfluchter Schweinehund! Кошмарный язык в очередной раз вызвал приступ бешенства и я налег на педали. Стрелка вольтметра наконец-то залезла в нужный диапазон и осталась там трепыхатся. Ну хоть какая польза от немецкого — теперь осталось еще минут 30 потеть в таком же темпе. Нет, не ЗОЖ, хотя и это тоже, в первую очередь для окружающих, а на самом же деле самопальный «велотренажер» вращал ролики самопальной же динамо-машины, от которой провода шли к угробищному ящику с трансформатором, выпрямителем и бог его знает чем еще. Спасибо лаборатории Петра Николаевича Лебедева в Бауманке, миль пардон, в Императорском Техническом училище, где сумели собрать это электрочудо. Так что хвала русской электротехнической школе и хвала всем китайским богам, надоумивших создателей моих гаджетов писать на зарядных устройствах параметры тока на входе и выходе. Хотя помучаться пришлось изрядно, в основном из-за того, что нельзя было показать зарядники и напрямую объяснить, что мне нужно.
Да и велосипед обошелся ни много, ни мало в полторы сотни рубликов — это при том, что тысяча рублей это очень приличная годовая зарплата в России нынешнего времени, у врача, например, или даже инженера. Впрочем, Зубатов профинансировал постройку недрогнувшей рукой, благо понимал, для чего это нужно.
В общем, из велосипеда, пары подпорок и нескольких валков получился мускульный генератор, решивший задачу питания смартфона и планшета. Когда подключался первый раз, испытывал настоящий экзистенциальный ужас, а вдруг все сгорит к чертям собачьим, но, к счастью, обошлось без катастроф. И сейчас, через полгода после моего появления здесь, я могу позволить себе тыкать в сенсорные экраны хотя бы несколько раз в неделю. Нет, понятно, рано или поздно вся супертехника сдохнет, но до этого времени я надеюсь успеть наработать себе репутацию и, главное, перенести наиболее нужную информацию на бумагу.
Процесс электрической и физкультурной зарядки я, чтобы не терять времени, приноровился сочетать с чтением газет и почты — так сказать, приятное с полезным. И если в газетах я довольно быстро насобачился продираться сквозь старую орфографию и вскоре перестал обращать внимание на непривычные мне буквы ( в конце концов, написано же русским по белому!), то с почтой случались затыки — когда приходили письма от зарубежных корреспондентов. Изучать немецкий я взялся с самого начала, сперва чтобы не свихнуться во время первых недель, а потом по необходимости — уйма технической литературы была только на немецком, плюс не следовало упускать из виду Швейцарию, где у социал-демократов будет гнездо, плюс наш с Зубатовым патентный «бизнес» будет завязан на контору в Цюрихе... Ничего, превозможем, английский я в свое время выучил, выучу и немецкий, и французский, стану полиглотом на старости лет.
Письмо из Швейцарии я одолел минут через пятнадцать, понял не все, но общий смысл уловил — дела идут, контора пишет, перспективы благоприятные. Ну и славно.
Следом пришел черед газет, но с ними пошло повеселее, несмотря на порой вычурный и в то же время наивный слог. Вся эта светская хроника со всеми ее «всемилостивейше повелеть соизволил», и забавные фельетоны с воплем «Доколе?» на тему, сколько можно бестолково расходовать, читай — красть, казенные деньги и прочие всякие курьезы, слегка напрягали, особенно с высоты моих ста двадцати с лишним лет вперед, но тут уже ничего не поделаешь — читая газеты, я банально вживаюсь в эпоху. К тому же, чтение газет позволяет поддерживать бытовые разговоры на уровне пикейных жилетов, не переспрашивая каждую минуту, о чем или о ком вообще идет речь.
Отследив положенное время по часам, я закончил свои телодвижения, слез с велосипеда и отправился умываться.
С привычкой принимать душ по поводу и без повода пришлось вынужденно расстаться. Квартира у меня с удобствами, но горячая вода образуется посредством архаического дровяного титана, который, черт бы его побрал, замаешься растапливать. Так что, пока не обзаведусь развернутым штатом прислуги, обтирание мокрым полотенцем, как рекомендовала двухтомная «Энциклопедия домашнего хозяйства» — наше все.
Что кроме велотренажера произошло в моей жизни после первого разговора с Зубатовым? Многое... Доставили меня тогда в Гнездниковский переулок, где размещалось городское полицейское управление, на пролетке в сопровождении того самого фактурного городового, стоявшего у входа в участок — но далеко не сразу, а после того, как пришлось многажды намекать Кожину, что я имею важнейшую информацию о террористах. Но при этом даже не спросили документов — вот такие вот вегетарианские времена. Ой, икнется это лет через восемь...
Зубатов оказался вполне еще молодым человеком с солидными усами по местной моде (пришлось и мне отращивать усы и бороду, тем более опасной бритвой пользоваться не умею) и сразу пригласил меня в кабинет, велев подать чаю, что было весьма кстати — и горло от нервов пересохло, и ел я уже довольно давно. Чай доставили незамедлительно, обер-охраннитель приглашающе улыбнулся, а потом, мастерски изобразив искренний интерес к моей персоне, поинтересовался:
— Добрый день, господин Скаммо, что вы хотели сообщить?
По дороге я уже выстроил стратегию предстоящей беседы и ответил незамедлительно, подпустив в голос максимальный градус серьезности и значимости.
— Я бы попросил о строгой конфиденциальности разговора ввиду характера имеющихся у меня сведений.
— О, настолько серьезно? — с тенью иронией спросил Зубатов. Судя по всему, он никак не хотел воспринимать заезжего американца всерьез. Либо ему приходилось по десять раз на день, выслушивать вот таких визитеров.
Ну что же, придется убеждать в обратном. Выхода у меня другого нет.
— Да, серьезно... — чуть более резче, чем требовалось, ответил я. — Речь идет, Сергей, извините, не помню вашего отчества...
— Васильевич...
— Так вот, Сергей Васильевич, речь идет о будущей партии социалистов-революционеров, ее боевой организации и предстоящих покушениях на министров и даже великого князя.
— Даже так? — с хозяина кабинета мигом слетела невозмутимость. Он даже подобрался, как легавая собака при виде дичи.
— Именно. Поэтому еще раз покорнейше прошу о полной конфиденциальности.
Зубатов поднялся, прошел к двери, приоткрыл ее и дал несколько распоряжений тихим голосом, после чего вернулся и, сев в кресло, вежливо предложил приступить к разговору.
— Извольте, начнем по порядку, — с этими словами я выложил перед Сергеем Васильевичем все свое богатство: паспорт, права, кредитные карточки, мультитул, планшет, пару гелевых ручек, портативный лазерный дальномер, склерометр, ключи от машины с брелком-сигналкой, закончив снятыми с руки часами и включенным на аудиозапись смартфоном.
— Что это?
Вместо ответа я протянул ему паспорт, — Прошу.
Зубатов взял красную книжечку, хмыкнул, увидев написание без «ятя», раскрыл ее... пролистал...
— Это какая-то нелепая шутка.
— Сергей Васильевич, вряд ли для нелепой шутки кто-либо сделал столь много странных вещей, которые, к тому же, невозможны при вашем развитии техники. Да вот хотя бы это блестящее покрытие страницы или материал карточки...
— Ну, знаете ли, при желании можно и не такое сделать!
— Хорошо, а как вам это? — я нажал кнопку включения планшета.
Вот на этом моменте его, кажется, начало пронимать.
— Хм... Фотография с подсветкой.
— Цветная? Ну ладно... — покопавшись в файлах, запустил видео, первый попавшийся ролик. Зубатов вздрогнул и уставился на экран.
— Вот это, — я взял в руки смартфон, — универсальное устройство, при наличии сети работает как телефон, средство для обмена текстовыми сообщениями с другими абонентами, доступ ко всемирному хранилищу информации на любом языке, компас и многое другое. Без сети — как ежедневник, устройство записи и воспроизведения звука или изображения, библиотека, фонарь и так далее.
— Сеть? Что за сеть? Вы о чем?
Я мысленно ругнулся. Тороплюсь... тут надо как младенцу все растолковывать.
— В наше время так называется всемирная система информации. В схематичном плане она выглядит как сеть. Но, позвольте, к этому мы перейдем чуть позже. Слишком объемные данные, придется потратить очень много времени на объяснения. Вот к примеру, один из примеров использования сего прибора, — я вызвал приложение, тыкнул кнопку воспроизведения, снова положил смартфон на стол, из динамика донеслось:
— Извольте, начнем по порядку.
— Что это?
— Прошу, — послышался легкий шелест страниц.
— Это какая-то нелепая шутка.
— Сергей Васильевич, вряд ли для нелепой шутки...
Зубатов помотал головой, я выключил воспроизведение.
— Не узнали свой голос? Это в порядке вещей, никто не узнает, у себя в голове мы «звучим» иначе, чем для других. Но продолжим — не будете ли так любезны взять в руку какой-нибудь особенный предмет?
Зубатов, как зачарованный, поднял пресс-папье из настольного письменного прибора, я щелкнул его камерой и, ощущая себя фокусником, продемонстрировал получившийся кадр.
— И это еще не все, сейчас я передам снимок на планшет... вуаля, можете рассмотреть себя на экране побольше. Если вы считаете, что это подстроено, придумайте любой другой кадр.
Надо сказать, удар начальник охранного отделения держал неплохо и через пару минут, покрутив мои гаджеты в руках и отхлебнув остывшего чаю, взял мультитул.
— А это?
— Универсальный карманный инструмент, что-то вроде швейцарского ножа, но шире по возможностям. Вот смотрите — это плоскогубцы, это нож и пилка, это отвертки...
— Ну, это может сделать любой слесарь! — он все еще цеплялся за привычную картину бытия.
— Да, но до этого надо еще додуматься, а вот такие винты и такую заточку не делает сейчас никто в мире. Кстати, мы можем их запатентовать и заработать на этом.
Зубатов хмыкнул и вернулся к паспорту.
— Что такое ОВД?
— Отдел внутренних дел, у вас это вроде бы «полицейская часть», если я не ошибаюсь. УВД — Управление внутренних дел, более высокая инстанция, ЗАО — Западный административный округ, один из 9 в Москве.
— Российская Федерация?
— Федеративная республика, правопреемница Советского Союза, образовавшегося после развала Российской Империи в 1917 году.
— Господи твоя воля...
Поняв, что его, наконец, пробрало, я решил закрепить успех.
— Да, чтобы покончить с неприятными вопросами — насколько я помню, вас лет через пять со скандалом уволят, а умрете вы как раз в семнадцатом.
Зубатов обхватил лоб и с силой провел ладонью по лицу.
— Оставим пока эту тему. Что там было насчет революционеров?
— В ближайшие год-два начнется слияние революционных социалистических групп, в основном, выросших из народничества и унаследовавших его идеи. В том числе идею о достижении цели террористическими методами.
— Да, охранное отделение имеет такие сведения.
— Было бы странно не иметь их, я не помню точно, но вроде бы Евно Азеф уже завербован как агент отделения, вот именно он и возглавит Боевую организацию, причем будет работать, что называется, и нашим и вашим — какие-то покушения предотвратит, какие-то, наоборот, проведет. Например, успешные покушения на великого князя Сергея Александровича, — Зубатов заметно напрягся, — или на министра внутренних дел Плеве. Но в целом, лет через девять-десять террористы в России будут ежедневно убивать от пяти до пятнадцати человек.
— Сколько??? — полицейский от волнения даже привстал со стула. — Это невозможно!
— К сожалению, так было, — печально вздохнул я. — Причин этому много, репрессии без реформ неизбежно ведут к пополнению революционных организаций, а желающих умереть героем среди «юношей со взором горящим» всегда хватало, вы и сами это прекрасно знаете. Мне кажется, что в наших силах сбить эту волну — профилактика всегда эффективнее, чем ликвидация последствий. А последствия, смею вас заверить, гораздо ужаснее, чем десяток смертей в день... Только погибшими Россия за грядущий век потеряет примерно 80 миллионов человек, а это уже две тысячи в день! Так что у меня выбора нет, я в любом случае буду пытаться что-то делать, поскольку знаю тенденции и причины их возникновения, но без ваших возможностей толку будет значительно меньше.
Вывалив все разом, я испытал немалое облегчение. В конце концов, за один день столько на меня одного — это слишком, пусть теперь у других голова болит.
Зубатов задумался, покрутил в пальцах остро заточенный карандаш, отхлебнул еще чаю, встал и подошел к окну, постоял у него, рассматривая улицу, вернулся к столу, снова взял в руки мой паспорт, пролистал его...
— Хорошо. Значит, Михаил Дмитриевич?
— Точно так. Михаил Дмитриевич Скамов, 1971 года рождения...
— Сколько вам сейчас лет?
— Сорок девять.
— Сколько???
— Сорок девять.
Зубатов скептически хмыкнул.
— Послушайте, вы не выглядите на сорок девять, от силы лет на тридцать пять-тридцать восемь!
Пришлось оправдываться, а я еще считал, что начал стареть.
— Да, у нас больше продолжительность и лучше качество жизни, отчего молодость длится дольше, плюс я всегда выглядел заметно моложе возраста, счастливая особенность организма. А вообще у нас пятьдесят лет — время расцвета.
Зубатов недоверчиво покачал головой.
— Посмотрите на дату выдачи паспорта — 2016 год. А теперь откройте последнюю страницу, там написано, в каком возрасте положено его выдавать — 45 лет. Если хотите, я еще могу показать фотографии своих ровесников.
— Нет, не стоит... продолжайте.
— ...разведен, проживаю... вернее, проживал или буду проживать, не знаю, как точнее, в Москве, на проспекте Вернадского
— Это где?
— Это примерно деревни Никулино и Тропарево, 6 километров или, если вам привычнее, верст, на юго-запад от Воробьевых гор.
— Так далеко?
— Да, громадный город вырос. 15 миллионов человек, метрополитен на 250 станций, небоскребы в сотню этажей...
— Небоскребы?
— Высотные здания, обычно в деловых центрах крупных городов, где крайне дорогая земля.
— Голова кругом... — неожиданно признался Зубатов.
— У меня, надо сказать, тоже. Позволю предложить, давайте подумаем о более привычном, о бытовых вещах — еде, ночлеге, одежде и так далее. А поговорить о чудесах будущего, я полагаю, у нас будет уйма времени.
К счастью, он мне поверил.
Месяцы после первого разговора с Зубатовым прошли в движухе, когда одно дело цеплялось за другое и все нужно было сразу, при этом нельзя было светить связи с полицией. Спал я по 4-5 часов в день и местные сказали бы, что я ношусь как оглашенный, но по меркам моего времени это мало отличалось от вполне регулярных авралов в нашей фирме — клиентура случалась капризная и «вводные» поступали в самые неожиданные моменты. Впрочем, на таких вот ситуациях мы здорово наловчились и в организационном, и в расчетном плане.
Устраивать жизнь пришлось с нуля — с поиска жилья и заказа самой обычной одежды, поскольку у меня как-то не вышло прихватить с собой чемодан-другой шмоток. Для начала выяснилось, что тут в качестве нижнего белья юзают кальсоны. С завязками, мать их. И крахмальные воротнички, в которых чувствуешь себя псом в ошейнике. И что крой одежды резко непривычен, не говоря уж о том, что деловой костюм из шерсти тут принято носить даже в жару. Как тут служивые выживают летом в своих суконных мундирах — вообще не понимаю.
Первое время я сидел практически взаперти на одной из конспиративных квартир, учил немецкий и учился писать заново — да-да, это оказалось очень непросто, после стольких-то лет набора и правки любых текстов на компе. Тут о такой роскоши не приходилось и мечтать, нужно было снова нарабатывать почерк, да еще и не ронять чернильные кляксы со стального пера, да еще вовремя вспоминать про те самые фиты и яти — каждая написанная мною страница отнимала поначалу несколько часов. Хорошо хоть в раннем детстве на почте в бабушкином городке еще водились перьевые ручки, которыми я пытался рисовать на бланках — ну или писать под бабушкиным руководством, пока мы ждали вызовы в кабину междугороднего телефона. Со старым правописанием было хуже, тут приходилось больше читать, нарабатывая автоматизм и привыкая к стилю.
Через пару-тройку недель подоспели портновские заказы и меня стало можно выпускать на улицу не рискуя собрать вокруг толпу зевак (хотя некоторые предметы, типа подтяжек для носков или пристегивающихся крахмальных воротничков, вызывали у меня дикое раздражение своей корявостью). Я с горечью вспоминал футболки, куртки и джинсы, не говоря уж о кроссовках — в особенности когда натягивал местные ботинки. Нет, сделаны они были на совесть, но вес и удобство...
Ко второй нашей встрече с Зубатовым я худо-бедно написал что посчитал нужным сообщить по развитию революционного движения в России и вообще о будущем. Вспомнил-то я заведомо больше, но выкладывать сразу все мне показалось тактически неверным ходом. Так что немножко персоналий, немножко событий с упором на 1905 год и грядущую русско-японскую войну, общие тенденции на демократизацию в Европе, ужасы ХХ века, научно-техническая революция — не то, чтобы это было прям очень нужно, но мне показалось, что имея представление о том, куда двинется мир, Зубатов будет лучше понимать мои предложения. Уговорились мы с ним так — никаких обязательств я не подписываю, в документах Охранного отделения не упоминаюсь, работаю «личным оракулом» Сергея Васильевича. Ну и бизнес-партнером по совместительству — мы подали на регистрацию двух десятков патентов в Швейцарии, а вскоре там же должна была окончательно оформится специально создаваемая на паях контора, насчет которой и шла так меня раздражавшая переписка на немецком. Но оно того стоило, наш агент уже успел получить отклики на самые первые патенты и даже продать первые лицензии. Бытовые мелочи, вроде пресловутой жестяной пробки, а подняться на них можно очень неплохо.
Жилье нашлось довольно быстро, что называется, «по случаю» — кто-то из знакомых Зубатова съехал и оставил свободной квартиру в доходном доме баронессы Корф в Леонтьевском переулке за углом от Никитской. Грешным делом я тогда подумал, что обратное переименование московских улиц в последних годах ХХ века случилось весьма кстати, а то хорош бы я был со всеми этими «Герцена», «Воровского» и «Калинина» вместо Никитской, Поварской и Воздвиженки.
Забавно что Зубатов совсем было собрался представить меня домовладелице лично, это бы сразу сняло все вопросы ко мне, но я успел придержать его и объяснить, что «конспигация, батенька, конспигация!», как будет говорить (по крайней мере, в советских фильмах) будущий вождь мирового пролетариата товарищ Ленин, который пока еще Ульянов. Так что пришлось Сергею Васильевичу искать не связанного с полицией знакомого и просить его об одолжении порекомендовать меня — чтобы не дай бог никто не нарыл, что инженера Скаммо вселил в квартиру сам начальник охранного отделения.
Дом по меркам 1897 года был современнейший, с водопроводом, канализацией, газовым освещением и прочими прелестями «самой передовой техники», которая, естественно, казалась мне архаичной и крайне неудобной — унитаз с чугунным бачком и медной цепочкой, дровяная плита на кухне... Эх, где же вы, где холодильники, микроволновки и кухонные комбайны? Кабинет, спальня, гостиная, комната для прислуги (экономку Марту Шмидт мне «сосватал» управляющий домом), ванная и кухня, до профессора Преображенского не дотягивает, ну да бог даст — наработаем и на квартиру со смотровой, столовой и библиотекой, как у него, бггг. В общем, устроился я основательно, хоть и не дешево, но поначалу квартира оплачивалась «из секретных сумм», выделяемых Зубатову на оплату агентов, содержание конспиративных квартир и прочие оперативные расходы. Причем отчет за них не спрашивали — лишь бы смутьянов ловил, вот представьте, что у нас какому-нибудь начальнику ГУВД выдают без отчета десяток миллионов рублей и вперед, на борьбу с преступностью, а? Нет, люди здесь еще неиспорченные, слово свое держат и при всей коррупции рамки видят. В любом случае, затраты эти я собирался вернуть, поскольку вскоре должен был поступить на службу. Причем я точно знал, где я хочу работать.

Читать книгу полностью (на АТ)

Поделится в соц.сетях