Создатель Големов
Аннотация
Александр Сорокин был лучшим инженером Тульского оружейного завода, пока тонны бетона не оборвали его жизнь. Однако смерть — это лишь начало смены.
Он очнулся в теле Петра, презираемого всеми мальчишки-калеки, чья жизнь стоит меньше ржавого гвоздя. Вокруг — мир, застрявший в эпохе паровых машин и суеверий.
У него нет магии, нет силы и нет здоровья, но у него есть знания XXI века и заброшенная мастерская, в которой двадцать лет назад создавали мощнейшие боевые машины - големы.
Автор: Павел Шимуро
Он очнулся в теле Петра, презираемого всеми мальчишки-калеки, чья жизнь стоит меньше ржавого гвоздя. Вокруг — мир, застрявший в эпохе паровых машин и суеверий.
У него нет магии, нет силы и нет здоровья, но у него есть знания XXI века и заброшенная мастерская, в которой двадцать лет назад создавали мощнейшие боевые машины - големы.
Автор: Павел Шимуро
Глава 2
Слова вырвались сами собой, на чистом русском двадцать первого века - языке, которого в этом мире, похоже, ещё не существовало.
Передо мной стоял гигант.
Трёхметровый исполин из металла, железа и бронзы, с широченными плечами и непропорционально массивными руками. Человекоподобная фигура - две ноги, две руки, голова, но при всём этом абсолютно нечеловеческая в каждой своей детали.
Голова была скорее шлемом, чем лицом - гладкая поверхность без глаз, носа и рта, только узкие прорези там, где у человека были бы глазницы. Плечи угловатые, словно выкованные из цельных железных плит, а руки толстые, как стволы молодых деревьев, заканчивающиеся массивными кулаками.
Но не это заставило меня попятиться, ведь гигант был в полуразобранном состоянии.
В центре груди зияла огромная дыра - рваная, с оплавленными краями, словно что-то вырвали изнутри с чудовищной силой. Сквозь дыру виднелись внутренности механизма: шестерни, тросы, какие-то бронзовые трубки, медные проводники... Всё покрыто ржавчиной и пылью, давно неподвижное.
По всему телу виднелись следы повреждений, глубокие вмятины, будто от ударов чем-то тяжёлым, и... я присмотрелся... да, это были следы от пуль. Сотни следов, словно кто-то расстреливал эту штуку в упор и, судя по вмятинам, без особого успеха.
Левая рука отсутствовала, обрубок плеча торчал ржавыми обломками. Правая была цела, но висела под странным углом, словно что-то внутри сломалось. Броневые пластины на груди частично содраны, обнажая внутренний каркас.
Однако ноги были целыми - массивные, с коленными суставами, похожими на какие-то сложные шарниры, они твёрдо стояли на каменном полу, будто ожидая команды снова прийти в движение.
Если бы не повреждения, эта штука выглядела бы как...
Как что? Робот? В восемнадцатом веке? Абсурд. Невозможно. Немыслимо.
И тем не менее, вот оно, стоит передо мной.
Я осторожно приблизился, подобрав костыль, и протянул руку к металлическому корпусу - холодный и твёрдый. Не иллюзия, не галлюцинация, а вполне материальный объект из железа и бронзы.
— Что ты такое? — прошептал, обращаясь к неподвижному гиганту.
И в этот момент в голове снова вспыхнула боль.
Богатырь.
Слово пробило сознание как молния, вырвавшись из глубин чужой памяти. Не моей, а Петра - мальчишка знал, что это такое или, по крайней мере, слышал это слово.
Рукотворный богатырь. Железный ратник.
Образы мелькали слишком быстро, чтобы я успевал их осмыслить: какие-то люди в старинных одеждах, мастерские, огонь горнов, звон молотов о металл...
И имя.
Александр Меншиков.
Я схватился за голову, пытаясь унять боль. Меншиков? Тот самый Меншиков? Сподвижник Петра Первого? Светлейший князь?
Но... но если это восемнадцатый век, и если Меншиков как-то связан с этими... штуками... то что, чёрт возьми, здесь происходит?
Воспоминания прекратились так же внезапно, как начались, оставив после себя только пульсирующую головную боль и больше вопросов, чем ответов.
Я отступил от гиганта, разглядывая его с новым, более профессиональным интересом. Инженер внутри меня уже начал анализировать увиденное, раскладывая по полочкам детали конструкции.
— Так... — я прочистил горло. — Железный корпус, бронзовые детали для подвижных соединений. Внутренний каркас из... похоже, тоже железа. Система передач на шестернях. Вижу следы зубчатых колёс. Тросы для приведения в движение конечностей... Привод?..
Я заглянул в дыру в груди, пытаясь понять, чего именно не хватает. Там, внутри, виднелось пустое гнездо - какая-то оправа из бронзы, окружённая медными проводниками, расходящимися во все стороны как лучи звезды.
— Здесь что-то было, — пробормотал я. — Что-то важное. Источник энергии? Двигатель?
Это не походило ни на что, что знал из истории техники. Паровая машина? Слишком компактно. Часовой механизм? Слишком масштабно. Что-то электрическое? В восемнадцатом веке?
Я провёл пальцем по внутренней поверхности оправы. На бронзе виднелись странные насечки, напоминающие геометрические узоры, похожие на какие-то символы или руны. И... да, определённо, следы чего-то, что было закреплено здесь. Что-то с гранями. Что-то...
Кристаллическое?
Мысль пришла откуда-то извне, словно кто-то шепнул мне на ухо. Я огляделся - никого. Только я, тишина и этот металлический исполин, застывший в вечном ожидании.
Покачал головой - слишком много загадок, слишком мало ответов. Отступил от гиганта и направился обратно к тому месту, откуда пришёл. Сейчас главное - согреться, просушить одежду и хоть как-то прийти в себя. А разбираться с трёхметровыми железными статуями можно будет потом, когда мозги перестанут плавиться от холода и информационной перегрузки.
Развести костёр оказалось той ещё задачей.
В цеху нашлось достаточно дерева - обломки старых ящиков, куски досок, даже какая-то рассохшаяся табуретка без одной ножки. Проблема была в другом: как разжечь огонь без спичек, зажигалки или хотя бы лупы?
Память Петра услужливо подсказала, что где-то в куче хлама должно быть огниво - такой себе набор из куска железа и кремня, которым люди пользовались до изобретения современных средств розжига. Я потратил добрых полчаса, роясь в завалах, пока не наткнулся на завёрнутый в промасленную тряпку комплект: изогнутый железный стержень, несколько кремнёвых камней и горстка какого-то сухого материала, похожего на вату.
Трут. Это называлось трут. Высушенный гриб или что-то в этом роде, который легко загорался от искр.
Спасибо, Пётр. Хоть что-то полезное от твоей памяти.
С огнивом я провозился ещё минут двадцать - руки не слушались, пальцы замёрзли до такой степени, что едва гнулись, а сам процесс высекания искр оказался куда сложнее, чем казалось. Удар. Ещё удар. Искры летели, но попасть в маленький комочек трута было почти невозможно.
Когда огонь наконец занялся, я чуть не заплакал от облегчения.
Сложив доски в подобие костра прямо на каменном полу, предварительно расчистив место от пыли и мусора, я осторожно перенёс тлеющий трут к щепкам, раздул пламя и уселся рядом, вытянув к огню дрожащие руки.
Тепло. Господи, как же хорошо.
Дым от костра вёл себя как живое существо - то летел прямо в лицо, заставляя кашлять и жмуриться, то уносился куда-то в сторону, то поднимался вверх, к щелям в крыше, но это было неважно. Главное - тепло, которое медленно возвращало жизнь в окоченевшее тело.
Стянул мокрую одежду: грубую холщовую рубаху, какие-то штаны из непонятной ткани, перемотанные верёвкой вместо ремня, и разложил всё это на камнях рядом с огнём. Остался в одном исподнем, которое тоже было влажным, но хотя бы не насквозь мокрым.
И вот тогда, сидя полуголым у костра в заброшенном цеху восемнадцатого века, я позволил себе наконец задуматься о том, что произошло.
Тульский оружейный завод. Авария в цеху. Михалыч под завалом. Бетонная плита, падающая на Коршунова. Мой рывок, толчок, спасение парня...
И смерть.
Моя смерть.
— Ну и хрен с ним, — сказал я вслух, обращаясь то ли к огню, то ли к самому себе. — Пора забыть этот дрянной кусок прошлой жизни.
Слова прозвучали грубо, но за ними стояло нечто большее - осознание, принятие. Тот Александр Сорокин умер. Всё, что осталось от него - это воспоминания, знания и навыки, запертые в молодом теле калеки по имени Пётр.
И если мне дали второй шанс, каким бы странным и необъяснимым он ни был, то грех было бы им не воспользоваться.
Я рассмеялся. Звук получился хриплым, с надрывом, но это определённо был смех.
— Новая жизнь, значит, — произнёс, глядя на пламя. — Ладно. Посмотрим, что из этого выйдет.
Одежда постепенно подсыхала. Тепло проникало под кожу, разгоняя кровь по жилам, возвращая ощущение собственного тела - молодого тела, между прочим. Сколько лет этому Петру? Судя по ощущениям - лет семнадцать-восемнадцать, не больше. Молодость, которой у меня не было уже тридцать лет.
Правда, с хромой ногой и в восемнадцатом веке - не самый выигрышный стартовый набор, но могло быть и хуже.
Я натянул подсохшую одежду - она всё ещё была влажной, но уже не обжигала холодом. Огляделся. Дым потянулся к какой-то щели в стене, указывая направление сквозняка. Костёр прогорел примерно наполовину, давая достаточно света, чтобы осмотреть ближайшее пространство.
И тут мой взгляд зацепился за что-то на полу.
След.
Нет, не один след, а целая дорожка, тянущаяся от того места, где я очнулся, куда-то в глубину цеха. Такое впечатление, что кто-то полз по полу, оставляя на толстом слое пыли отчётливую борозду. Или... или кого-то волокли?
Я нахмурился, рассматривая след. Слишком широкий для одного человека, слишком неровный. Словно кто-то извивался, цеплялся за пол, пытался ползти...
Пётр.
Мысль пришла внезапно, принеся с собой волну холода, которая не имела отношения к температуре воздуха.
Это был Пётр - прошлый владелец этого тела. Он полз по полу, оставляя этот след. Полз от...
Я встал, подхватил костыль и двинулся по борозде, следуя за ней, как охотничья собака за следом. Дорожка вела куда-то в сторону, мимо станков и печей, к дальней стене цеха, где виднелся какой-то проём.
Ступени. Каменные ступени, уходящие вниз.
Я стоял на верхней ступеньке, вглядываясь в темноту, и видел только одно - воду. Мутную, чёрную, маслянисто поблёскивающую в свете догорающего костра воду, которая заполняла подвальное помещение почти до самого верха. До поверхности оставалось, может быть, с полметра. Ступени уходили в эту жуть, как дорога в преисподнюю.
Запах стоял соответствующий - сырость, гниль, что-то затхлое и давно мёртвое. Вода явно была тут не первый год - судя по следам на стенах, отметины уровня поднимались и опускались, образуя на камне причудливые узоры из плесени и минеральных отложений.
Я присел на корточки, всматриваясь в тёмную поверхность. След Петра заканчивался здесь, у самой кромки воды. Мальчишка выполз из этой воды, прополз несколько метров по цеху и...
И умер.
Понимание пришло внезапно, словно кто-то щёлкнул выключателем в моей голове. Не моё понимание, а Петра. Обрывки его памяти, которые наконец-то начали складываться в какую-то картину.
Насос.
Слово всплыло из глубин чужого сознания, потянув за собой цепочку образов.
Парнишка хотел откачать воду. Он знал, что где-то внизу есть насос - старый механизм, который когда-то использовался для осушения подвала. Он решил нырнуть, найти его и... и что? Поднять на поверхность? Починить?
Завод. Воскресить завод.
Новая волна воспоминаний - на этот раз эмоциональных, а не фактических. Отчаянное желание что-то изменить. Мечта о том, чтобы вернуть это место к жизни. Надежда на лучшее будущее, которое разбилось о чёрную воду затопленного подвала.
Вернуть... что вернуть?
Ответа не было. Память Петра хранила молчание, словно что-то важное было заблокировано, скрыто, недоступно.
Я покачал головой, пытаясь переварить полученную информацию.
Итак, картина вырисовывалась следующая - этот заброшенный цех или завод, или мануфактура, когда-то работал. Потом подвал затопило, и сколько бы не пытались откачать воду, ничего не получалось. Начались какие-то «странные смерти», и в конечном итоге место объявили проклятым и бросили.
Лет двадцать назад, судя по состоянию оборудования.
А Пётр... Пётр был молодым идиотом с большими мечтами и полным отсутствием инстинкта самосохранения. Он решил, что сможет воскресить этот завод в одиночку. Нырнул за насосом. Нахлебался воды. Выполз на поверхность. Прополз несколько метров и помер - то ли от переохлаждения, то ли от того, что лёгкие были полны воды.
Глупо, ой как глупо.
Я присел на ступеньку, глядя на чёрную поверхность воды. Где-то там лежал насос - механизм, который, если верить памяти Петра, ещё должен быть в рабочем состоянии. Его опустили сюда не так давно - может быть, неделю назад. Какие-то люди приходили, пытались что-то сделать...
И бросили. Как и всё остальное в этом проклятом месте.
Я встал, отряхнул колени и посмотрел на затопленный подвал уже другими глазами - не глазами напуганного мальчишки, а глазами инженера.
Насос - механизм для откачки воды. В восемнадцатом веке это, скорее всего, какая-то примитивная конструкция - поршневая система с ручным или ножным приводом. Может быть, что-то более сложное, с использованием водяного колеса или животной тяги. В любом случае, механика, которую можно понять, разобрать и починить.
Если достать.
Вот только для этого нужно нырнуть в ту самую воду, которая убила Петра. Нырнуть, найти насос в темноте на ощупь, закрепить его каким-то образом, и вытащить на поверхность.
Звучит как самоубийство. Особенно для хромого калеки, который едва держится на ногах.
С другой стороны...
Я огляделся по сторонам, и мой взгляд упал на цех - пыльный, заброшенный, но всё ещё потенциально рабочий. Станки, печи, инструменты. Трёхметровый железный гигант в углу, который ждёт... чего? Ремонта? Воскрешения?
Если моя прошлая жизнь была связана с заводом, а она была, то почему бы не применить свои знания здесь? В этом странном мире, где существуют железные богатыри и где инженер из будущего может стать... кем?
Кем угодно, если выживет.
А для того, чтобы выжить, нужно начать с малого - с насоса, с откачки воды, с восстановления этого забытого богом места.
Решение пришло само собой, без долгих раздумий - так всегда приходили мои лучшие решения - внезапно, чётко, без вариантов.
Я вернулся в цех с чётким планом в голове:
Первое - найти способ вытащить насос из воды. Просто нырнуть и попытаться поднять его руками - глупость, которая уже стоила жизни Петру. Нужна система - лебёдка или что-то в этом роде.
Второе - подготовиться к погружению. Согреться как следует, прикинуть маршрут, рассчитать время под водой. Никаких героических безумств - холодный расчёт и только.
Третье - не сдохнуть в процессе. Это, пожалуй, самое важное.
Я обшарил цех в поисках подходящих материалов. Взгляд упал на связку цепей, висящих на крюке у стены - ржавых, но всё ещё достаточно прочных. Длины должно хватить.
— Так... — снял цепь с крюка, взвешивая её в руках. — Метров пятнадцать, если не больше. Звенья крупные, но это даже лучше - легче будет закрепить.
Цепь была тяжёлой, и тащить её с костылём оказалось то ещё удовольствие, но я справился, дотянул до входа в подвал и принялся сооружать подобие лебёдки.
Принцип простой - нужно закрепить один конец цепи на чём-то надёжном наверху, второй опустить вниз. Когда я найду насос, обмотаю его цепью и подам сигнал... кому? Самому себе, очевидно. Значит, нужен механизм, который позволит вытянуть груз одному человеку.
Я огляделся, прикидывая варианты. Вон та балка под потолком - она достаточно крепкая, чтобы выдержать вес насоса. Если перекинуть через неё цепь и использовать какой-нибудь блок для увеличения усилия...
Блока, конечно же, не было, но была старая шестерня от какого-то станка — большая, с зубьями по внешнему краю. Если закрепить её на оси и использовать как примитивный ворот...
Двадцать пять лет инженерного опыта начали работать на полную мощность.
Через час у меня была готова система - грубая, примитивная, но функциональная. Цепь перекинута через балку, один конец закреплён на импровизированном вороте, а шестерня на деревянной оси, вставленной в щель между камнями стены. Второй конец цепи уходит вниз, к воде.
Подёргал за цепь, проверяя крепление - скрипит, но держит.
— Ну вот, — сказал вслух, обращаясь к пустому цеху. — Теперь осталось самое весёлое.
Я вернулся к костру - тот уже почти догорел, но жар ещё оставался. Подкинул несколько досок, раздул пламя. Нужно согреться как следует перед погружением, иначе холодная вода убьёт меня ещё быстрее, чем убила Петра.
Сидя у огня, прокручивал в голове план действий:
Спуститься по ступеням до воды. Сделать несколько глубоких вдохов, насытить кровь кислородом. Нырнуть, держась за цепь как за направляющую. Найти дно - оно должно быть где-то в двух-трёх метрах, если судить по размерам подвала. Нащупать насос в темноте. Обмотать его цепью. Вынырнуть. Отдышаться. Повторить, если нужно подтянуть крепление.
Простой план. Самоубийственный, но простой.
Я похлопал себя по щекам, разгоняя кровь, и невольно усмехнулся.
— Довольно иронично, — произнёс, глядя на огонь. — Лезть туда, где не так давно погиб прошлый владелец этого тела.
Иронично, но разве не вся моя жизнь была одной большой иронией? Почти тридцать лет работы на заводе, который в итоге меня и убил. А теперь второй шанс в теле калеки, в мире, где существуют железные богатыри и где затопленный подвал может стать началом чего-то нового.
Или концом. Всё зависело от того, хватит ли мне удачи и мастерства.
Я поднялся на ноги, подхватил костыль и направился к входу в подвал.
— Ну что, Пётр, — сказал, обращаясь то ли к памяти погибшего мальчишки, то ли к самому себе. — Ты хотел воскресить этот завод. Я попробую закончить то, что ты начал, только на этот раз с инженерным подходом.
Чёрная вода поблёскивала внизу, терпеливо ожидая своей жертвы.
Сделал глубокий вдох и начал спускаться по ступеням.
Поделится в соц.сетях
Комментировать статьи на сайте возможно только в течении 57 дней со дня публикации.