Создатель Големов

Аннотация

Александр Сорокин был лучшим инженером Тульского оружейного завода, пока тонны бетона не оборвали его жизнь. Однако смерть — это лишь начало смены.
Он очнулся в теле Петра, презираемого всеми мальчишки-калеки, чья жизнь стоит меньше ржавого гвоздя. Вокруг — мир, застрявший в эпохе паровых машин и суеверий.
У него нет магии, нет силы и нет здоровья, но у него есть знания XXI века и заброшенная мастерская, в которой двадцать лет назад создавали мощнейшие боевые машины - големы.

Автор: Павел Шимуро

Глава 1
Холод.
Первое, что я ощутил - это холод, пронизывающий до самых костей, такой, будто меня окунули в прорубь посреди января. Каждая клеточка тела кричала от ледяного ужаса, а лёгкие горели так, словно в них плеснули расплавленного свинца.
Я задыхаюсь.
Мысль пробила сознание острым гвоздём, и глаза налились кровью от натуги. Рот раскрылся сам собой, пытаясь втянуть хоть глоток воздуха, но вместо этого горло забулькало, захлёбываясь чем-то мокрым и отвратительно солоноватым.
Тело перевернулось на бок не по моей воле, а скорее по какому-то древнему инстинкту самосохранения, который сильнее любого разума. Вода хлынула изо рта, носа, и казалось, из каждой поры, выворачивая наизнанку то, что осталось от моей... от этой... чьей бы то ни было требухи.
Я кашлял так, что рёбра трещали. Вода всё лилась и лилась. Откуда в человеке может быть столько воды? Каждый спазм раздирал грудную клетку, каждый вдох царапал горло наждаком, но воздух всё-таки начал просачиваться в лёгкие, и я дышал, дышал, дышал...
Сквозь мутную пелену перед глазами видел только размытые пятна, что-то тёмное, что-то серое и где-то далеко тусклый свет - ни черта не разобрать, как будто кто-то заставил смотреть через мутное стекло.
Только-только был в цеху...
Мысль мелькнула и пропала, сменившись новым приступом кашля.
Потом... потом тьма...
Помнил тьму. Помнил ощущение падения - бесконечного, мягкого, словно тонешь в чёрном бархате. И тот такой манящий изумрудный свет, такой... правильный. Будто он звал меня, и я шёл на его зов, как мотылёк на пламя.
Сейчас что?
Вопрос повис в пустоте, не находя ответа. Я лежал на боку, щекой прижавшись к чему-то холодному и твёрдому. Камень? бетон? Нет, слишком неровный для бетона и смотрел в одну точку, пытаясь собрать расколотый на тысячу осколков разум воедино.
Дрожь сотрясала тело - крупная, неконтролируемая, от которой зубы клацают друг о друга с пулемётной скоростью. Мокрая одежда липла к коже, высасывая остатки тепла. Где-то мерно и монотонно капала вода.
Я попытался пошевелиться и понял, что тело слушается с трудом. Руки ощущались как чужие, будто не мои конечности. Пальцы скребли по каменному полу, оставляя в пыли борозды.
Пыль повсюду. Запах затхлый, застоявшийся, с привкусом ржавчины и чего-то ещё, чему не мог подобрать названия. Запах заброшенного места, которое давно не знало человеческого присутствия.
Мутная пелена перед глазами потихоньку рассеивалась. Сначала проступили контуры - тёмные силуэты чего-то громоздкого, какие-то столбы или колонны, низкий потолок с провисшими балками. Потом добавились детали - трещины в стенах, паутина в углах, слабый свет, пробивающийся откуда-то сверху через щели в крыше.
Где я, чёрт возьми?
Дрожа всем телом, я попытался встать. Получилось не сразу, ведь руки разъезжались на влажном камне, ноги отказывались держать. С третьей попытки удалось подняться на четвереньки. Голова кружилась так, что весь мир плыл и качался, как палуба корабля в шторм.
И тут я увидел его.
Костыль.
Простенький, грубо вырезанный из какой-то тёмной древесины, с отполированной от долгого использования ручкой. Он лежал в нескольких шагах от меня, будто специально подброшенный.
Я нахмурился и мир взорвался болью. Вместе с ней пришли образы.
Маленький мальчик. Лет десять, не больше. Худенький, с острыми коленками и слишком большими для тощего лица глазами. Он стоит посреди двора, сжимая в руках какую-то деревянную поделку - то ли игрушку, то ли модель чего-то.
Дядя. Крупный, краснолицый мужик с маленькими злыми глазками и тяжёлыми кулаками. Он пьян - это видно по его шаткой походке и мутному взгляду.
— Ты что это, щенок, мастеришь? Опять свои безделицы вместо работы?
Удар. Резкий, от которого мальчик летит на землю как тряпичная кукла. Потом ещё удар ногой в бок. И ещё один…
— Покажу тебе, как бездельничать! Дармоед! На мою шею повесили!
Мальчик падает неудачно, нога подворачивается под странным углом, раздаётся хруст, и крик... детский крик, полный боли и ужаса...
Я заорал. Или это заорал тот мальчик - уже не понять. Образы прекратились так же внезапно, как начались, оставив после себя пульсирующую боль в висках и горький привкус чужой памяти на языке.
Петр. Мальчика звали Пётр.
Я это знал теперь так же точно, как знал собственное имя - Александр Петрович Сорокин, сорок семь лет, инженер-технолог высшей категории... бывший инженер.
Сломанная нога. Неправильно сросшийся перелом, потому что денег на лекаря не было, а дядька просто примотал ногу к палкам и велел не ныть. И с тех пор хромота. Навсегда. На всю оставшуюся жизнь.
Калека.
Слово всплыло из глубин чужой памяти, окрашенное таким количеством боли и унижения, что меня замутило. Сколько раз мальчишка слышал это слово? Сколько раз его бросали ему в лицо соседские дети, знакомые, сам дядька?
Потирая распухшие виски, я кое-как дополз до каменного порога и сел, привалившись спиной к чему-то твёрдому. Голова раскалывалась, тело дрожало от холода, а разум отчаянно пытался собрать осколки реальности в какую-то связную картину.
Получается, я попал в тело хромоножки, которого зовут Пётр.
Мысль была настолько абсурдной, что невольно хмыкнул и тут же закашлялся, потому что горло всё ещё горело огнём после всей той воды, что выплюнул.
Попаданец. Я, мать вашу, попаданец. Как в тех дурацких книжках, которые иногда мелькали в рекламе на телефоне. «Инженер попадает в тело крестьянина» или «Программист становится князем». Только вот в тех книжках, насколько помнил по аннотациям, герои обычно попадали в тела красавцев-аристократов или хотя бы здоровых мужиков, а не в... в это.
Опустил взгляд на свои руки - тонкие, бледные, с длинными пальцами и грязью под ногтями. Руки не рабочего человека, но и не дворянина - руки того, кто всю жизнь пытался что-то мастерить, но его не пускали дальше черновой работы.
Парнишка погиб.
Эта мысль пришла следом, принеся с собой странное чувство - не скорбь, а скорее... сочувствие? Какой-то незнакомый мальчишка-калека умер, и теперь его тело занял сорокасемилетний инженер с Тульского оружейного завода. Справедливо ли это? Правильно ли?
А какая, собственно, разница?
Попытался нащупать в чужой памяти хоть что-то о том, как именно Пётр погиб, но наткнулся на пустоту - словно кто-то аккуратно вырезал этот кусок воспоминаний, оставив лишь рваные края. Либо воспоминания ещё не разблокированы, если тут вообще работает какая-то логика, либо их просто нет.
Сидя на пороге и обхватив себя руками, чтобы хоть чуть-чуть согреться, я попытался понять, какого чёрта здесь делаю. Где это «здесь»? Что это за место? И почему… Почему именно я?
Последний вопрос был, пожалуй, самым бессмысленным. Почему - не важно. Важно - что делать дальше.
Но сначала нужно осмотреться.
Оглядевшись по сторонам, вдруг поймал себя на мысли, что оказался посреди цеха.
Нет, не того цеха, который я привык видеть в своей прошлой жизни, не современного производственного помещения с высокими потолками, вентиляцией, электрическим освещением и рядами станков с числовым программным управлением. Это было нечто совершенно иное - древнее, убогое и слишком маленькое даже по меркам какой-нибудь захудалой ремонтной мастерской.
Помещение было, может быть, метров двадцать в длину и десять в ширину, и то с натяжкой. Низкий потолок давил сверху, подпираемый толстыми деревянными балками, некоторые из которых уже начали гнить и прогибаться под собственным весом. Стены из камня грубо обтёсанные, кое-где замазанные какой-то глиной или штукатуркой, которая давно осыпалась, обнажив кладку.
Осторожно нахмурив брови, чтобы не вызвать новую волну боли, я прошёлся взглядом по содержимому этого странного места.
Слегка покосившиеся кирпичные печи, натыканные в каком-то произвольном порядке, без всякой системы и логики. Их было штук пять или шесть, точно сосчитать мешали полумрак и нагромождения какого-то хлама. Судя по размерам и форме - плавильные, для работы с металлом. Горны? Возможно. Одна печь явно была побольше других - главная, скорее всего.
Станки. Если это можно было назвать станками. Примитивные конструкции из дерева и металла, покрытые таким толстенным слоем пыли и ржавчины, что я не сразу понял, что именно перед мной. Вот это, похоже, токарный - ножной привод, деревянная станина, металлическое навершие для крепления заготовки. А это... сверлильный? Нет, как будто какой-то пресс.
Инженер во мне проснулся и начал автоматически анализировать увиденное.
— Если судить по оснащению... — пробормотал я вслух, и сам вздрогнул от звука собственного голоса. Чужого голоса — моложе, выше, с какой-то хрипотцой.
Прокашлялся и продолжил:
— Век восемнадцатый. Может, начало девятнадцатого, но вряд ли. Слишком примитивно даже для ранней индустриализации.
Станки были именно такими, какие я видел на картинках в учебниках по истории техники - доэлектрическая эра, ручной или ножной привод, минимум металлических деталей. Никаких подшипников качения, естественно, только скольжения, бронзовые втулки в лучшем случае. Допуски при таком производстве... я поморщился. Плюс-минус лапоть, не меньше.
Часть оборудования явно выволокли отсюда давным-давно, ведь на полу виднелись борозды в пыли, уходящие к дверям. Часть оставили и непонятно почему. Может, слишком тяжёлое? Или просто не нашли на это покупателя?
В памяти Петра, в той части, которая была мне доступна, не нашлось ни слова про это место - только пустота и обрывки каких-то эмоций: надежда, отчаяние, решимость. Мальчишка явно что-то здесь искал, чего-то хотел, но конкретных воспоминаний не было.
Я подошёл к ближайшему станку и с прищуром оглядел его, пытаясь пробиться сквозь слои паутины, оплетающей механизм.
— Так... — наклонился ближе, разглядывая детали. — Токарный станок, безусловно. Ножной привод — вот педаль внизу, вот передача на шпиндель через ременную систему. Суппорт простейший, даже без продольной подачи — похоже, всё делалось вручную, на глаз.
Я провёл пальцем по станине, оставляя в пыли чёткую борозду.
— Металл коррозировал, но не критично. Дерево... — постучал по станине, прислушиваясь к звуку. — Сухое, не гнилое. Если почистить и смазать, может, ещё заработает.
Покачал головой - привычка разговаривать с самим собой осталась от прошлой жизни. Я двинулся дальше, осматривая помещение. Костыль пришлось взять, ведь без него правая нога подламывалась при каждом шаге, отзываясь глухой ноющей болью где-то в районе колена.
Прошёл мимо ещё нескольких станков примерно того же уровня, что и первый. Ручной сверлильный, какой-то примитивный фрезерный, что-то похожее на гибочный пресс. Всё в том же состоянии: пыль, ржавчина, паутина. Но не развалины, а скорее долго простоявшее без использования, но потенциально рабочее оборудование.
И тут мой взгляд упал на дальний угол цеха.
Там, в полумраке, где тусклый свет из щелей в крыше едва рассеивал темноту, стояла фигура - огромная, неподвижная, скрытая под каким-то покрывалом, изъеденным временем, пожелтевшим от старости, но всё ещё достаточно плотным, чтобы скрывать то, что находилось под ним.
Фигура стояла совершенно неподвижно, как призрак, застывший в углу, как статуя.
Выдохнув облако пара, только сейчас я заметил, насколько холодно в этом помещении - пар от дыхания был отчётливо виден. Покрепче перехватил костыль и, хромая на правую ногу, медленно побрёл в сторону этой фигуры, застывшей в дальнем углу крохотного цеха.
Пока я ковылял к таинственной фигуре, взгляд машинально фиксировал детали - профессиональная привычка, от которой не избавиться даже после смерти, оказывается.
Вот следы на полу - кто-то явно волок отсюда что-то тяжёлое, ведь борозды в пыли уходят к боковой двери. Вот куча какого-то хлама в углу: обрезки металла, куски дерева, ветошь. Вот ящик с инструментами - наполовину разобранный, но всё ещё содержащий какие-то клещи, молотки, напильники.
Вот...
Я остановился, прищурившись.
На стене, прямо над тем местом, где стояла укрытая фигура, виднелись какие-то надписи. Буквы странные, не совсем знакомые, но всё же читаемые. Старославянская вязь? Или что-то вроде того? Попытался разобрать, но освещения было недостаточно.
Наконец, приблизился к фигуре. Вблизи она казалась ещё более внушительной. Под покрывалом угадывались широкие плечи, массивная голова, мощные конечности. Высотой... я прикинул... метра три, не меньше. Что это вообще такое? Статуя? Памятник?
Потянулся к покрывалу - рука дрожала то ли от холода, то ли от какого-то иррационального страха и рванул на себя.
Ткань была тяжёлой, пропитанной влагой и пылью. Она слезла с фигуры не сразу, а кусками, поднимая облако мелкой взвеси, от которой я закашлялся и зажмурился.
А когда открыл глаза...
Пошатнувшись, сделал несколько шагов назад, едва не потеряв равновесие. Костыль выскользнул из рук и со стуком упал на каменный пол. Я взмахнул руками, разгоняя пыль перед глазами, и...
— Твою мать...

Поделится в соц.сетях

Страницы: 1 2 3

Новые книги

Master от 7-01-2026, 19:20