Товарищ "Чума" том 8 (ознакомительный фрагмент)

Глава 2
Где-то далеко, на самых задворках сознания, взвыло чувство опасности, но я от него отмахнулся — так хорошо, как сейчас мне не было никогда в жизни. Померкли все воспоминания о Глафире Митрофановне, словно у нас с ней никогда и ничего не было, и она мне была абсолютно чужим человеком.
Да и все остальные чувства отключились, особенно здравый смысл, оставив лишь вожделение и жажду близости с этой прекрасной незнакомкой, так неожиданно появившейся в моей постели. Мы еще даже не приступили к самому-самому, а меня уже с головой накрывало приступами непередаваемого оргазма.
Сейчас я хотел лишь одного, чтобы наша близость продолжалось как можно дольше. А в идеале не прекращалась никогда. Я был готов отдать этой прекрасной незнакомке всё самое ценное, что она захочет, и всё, что у меня имеется. А имелось у меня на данный момент не так уж и много — только собственная жизнь. И я готов был пожертвовать даже ей, чтобы продлить хоть минутку обладания этим чудом, даровавшим мне незабываемое наслаждение.
Каждый поцелуй обнаженной красавицы забрасывал меня буквально на седьмое небо. А прикосновения её разгорячённого и обнаженного тела к моей коже, вызывали настоящий взрыв непередаваемых ощущений, заставляющий меня забыть обо всём на свете, и желать только одного — чтобы она всегда было со мною рядом. Ибо без неё моя жизнь просто теряла всякий смысл.
— Еще! Еще! — шептали мои губы, когда она дарила мне очередной поцелуй, возносивший меня куда-то совсем уж в божественные сферы. Я растворялся в её любви, дышал только для неё, жил лишь одной мыслью — чтобы она всегда находилась рядом…
Я даже не заметил, когда окружающие нас стены будто задрожали, а их очертания стали зыбкими, словно утренний туман. Не заметил и того, как они исказились, надуваясь большим пузырем, из которого в наше тайное место любви вывалился помятый Вольга Богданович.
И лишь когда он схватил за волосы мою вечную любовь, отрывая её от моей груди, я сумел сбросить с себя чудовищное наваждение. Да и то не до конца, потому что в первый же момент, я вскочил на ноги и попытался прийти на помощь моей умопомрачительной незнакомке.
— Не дёргайся, внучок! — резкий окрик мертвеца, подпитанный чудовищной силой, сбил меня с ног, откинув обратно на невесомую перину кровати. — А то зашибу ненароком!
Я задёргался, словно паралитик, пытаясь скинуть с плеч магическое давление старика, прижимающее меня к кровати. Но не тут-то было — сила старика уверенно придавливала меня к перине и подушкам, не давая даже пошевелить рукой. Всё происходящее никак не укладывалось в моей голове, походя на какой-то сюрреалистический сон, или галлюцинацию.
Да и чувствовал я себя так, словно основательно надрался, либо принял что-то сильнодействующее. Голова шла кругом, перед глазами всё плясало, словно я оказался на палубе корабля, попавшего в сильный шторм. Я не мог даже сфокусироваться на старом мертвеце, таскающем за роскошные черные волосы любовь всей моей жизни… Или, всё-таки, не любовь?
Ведь я, так-то, Глашу очень люблю… Или нет? Мысли скакали в моей черепушке, как разгорячённые жеребцы, бросаясь из одно крайности в другую. То меня обуревало неудержимое желание прибить Вольгу Богдановича, продолжающего сражаться с непередаваемо прекрасной обнаженной красоткой, к которой я весьма неровно дышал…
А почему? В голове зашевелились какие-то «посторонние» мысли, кроме вожделения и желания обладать… А ведь я её даже не знаю… И терять голову от посторонних смазливых красоток не привык… Это вообще мне не свойственно… Как же это я так?.. И чем больше я задумывался, тем больше вопросов образовывалось у меня в голове… Такое ощущение, что это вообще был не я…
Пока я тупо размышлял, не в силах сдвинуться с места — я вообще в этот момент ощущал себя немощным простаком, словно у меня дар отняли, дедуля умудрился поставить мою незнакомку на колени, намотав её роскошные волосы на свой сухой костяной кулачок.
Я смутно ощущал, какие могучие силы витали в этот момент в маленькой комнатке, и какая мощная волшба тут творилась. Но вмешаться «в процесс», чтобы помочь старому мертвяку, либо освободить плененную им красавицу, я был совершенно не в состоянии.
К тому же, меня едва не разрывало от противоречивых желаний. Так что, это даже к лучшему, что я представлял сейчас собой настоящую амёбу, поскольку в ином случае я натворил бы таких дело̀в, что потом вовек бы их не расхлебал.
— Попалась, сучка зубастая! — довольно воскликнул мертвяк, оттаскивая девицу за волосы к той самой стене, на которой была нарисована фреска с играющей на гитаре девицей. Однако, на данный момент, никакой девицы на картине не было и в помине! — Ну-ка, лять-перемать, полезай на своё законное место!
Уж, ты ж, твою мать! Я даже дернулся на кровати, только сейчас заметив, каким внушительным набором клыков обзавелась моя недавняя любовь. Да и её смазливая мордашка теперь не выглядела такой уж привлекательной — её настолько исказили злоба и страх, что наведенные на меня чары рухнули в тот же момент.
И я буквально прозрел в одно мгновение — да это же самая настоящая упыриха! Реальный вампир-кровосос! Так она что, и у меня сейчас тоже отсосала, а я и не заметил? Кровушки, конечно — до всего остального, как мне помнится, мы так и не добрались.
Хотя, мне сейчас трудно сказать, что на самом деле было, а чего не было — в памяти образовались настоящие провалы. А кое-что и вовсе моё воображение… Хотя мне так хотелось, чтобы это всё было по-настоящему. Но я теперь понимаю, на что способны эти древние кровососущие твари.
И если уж я — ведьмак седьмого ранга, не устоял против их чар, то об обычных простаках и я вообще молчу. Стоит такому кровососу только свистнуть — и они сами выстроятся в очередь, чтобы напоить своей горячей кровью эту ненасытную тварь. Очень уж незабываемые ощущения она дарит.
И есть у меня подозрение, что если вампир не засасывает свою жертву до смерти, а растягивает удовольствие — то его неоднократная кормёжка вызывает привыкание у невольного донора, как доза для наркомана. Вот, опять меня потянуло к этой зубастой твари — уж слишком мощное наслаждение она умеет «дарить».
— Пощади, князь! — верещала упыриха, пока дедуля свободной рукой что-то вырисовывал на опустевшей фреске. От её ультразвукового визга даже уши закладывало, но Вольгу Богдановича это ни разу не смущало. — Я служить тебе буду! Не могу я там больше! Я там с ума сойду! Пощади! — Она билась на полу в конкретном припадке, но железную хватку мертвяка пересилить была не в состоянии.
К тому же, я видел в магическом зрении, сколько сил вбухивал старый мертвяк, что просто её удержать. Я со своими дефектными меридианами на такое был бы совершенно не способен. Интересно, а какой чин сейчас у восставшего покойника? Надо будет как-нибудь поинтересоваться на досуге…
То, что моим мыслям, наконец-то, удалось сорваться с зацикленного круга дум о зубастой чертовке, меня весьма обрадовало. Значит, еще не всё потеряно! И, вообще, может она меня и вовсе не успела укусить до прихода Вольги Богдановича? Пока старикан пытался каким-то неведомым образом запихать вампиршу обратно в картину, я быстро пробежался пальцами по своей шее — именно сюда меня так сладко целовала эта смертельно опасная красотка. И ведь реально «зацеловала» бы до смерти, если бы не стремительно появление в моей спальне моего мертвого дедули.
Да, твою медь! Так я и знал: на шее я нащупал пальцами две глубокие саднящие ранки с припухшими краями, из которых ещё сочилась какая-то сукровица. Да, что и говорить, лох я еще во всех этих «сказочных» заморочках, если меня так легко какая-то гребаная вампирша едва до донышка не высосала. И выходит, что в действительности это я еще совсем сосунок в мире магии, хоть и пытаюсь как-то трепыхаться.
— Отпусти! — продолжала верещать упыриха, но старик был непреклонен — ни один мускул не дрогнул на его мертвом лице. — Отслужу… Верой и правдой отслужу! — продолжала выть вампирша, пуская из потухших глаз настоящие крокодиловы слёзы. — Абсолютную клятву принесу! На сто лет… — Я видел, как старик закончил подпитывать силой конструкт, оказавшийся искусно внедрённым во фреску на стене. — На двести… На тысячу! Только пощади!!! — резанул мне по ушам её истошный крик, когда картина неожиданно размазалась и словно бы «открылась».
Не знаю, как, но именно такие ощущения у меня возникли. Как будто там, «за гранью» картины, образовалось какое-то пространство, куда дедуля и попытался пристроить вырывающуюся вурдалачку. Он особо с ней не церемонился, забросив её буквально за хвост в распахнувшую свои жуткие объятия картину.
— Не-е-е-ет!!! — напоследок огласил истошный вопль упырихи небольшую спальню, и фреска на стене вновь приобрела свой обычный вид, ничем не отличимый от обычной картины.
Она стала точно такой же, какой я увидел её впервые: прекрасная черноволосая незнакомка в темной комнате, освещенная лишь тусклым светом колеблющейся свечи, играет на видавшей виды гитаре. Только в отличие от первого раза, девушка на картине была абсолютно обнажена.
Я скосил глаза на пол — возле кровати небольшой горкой лежало платье упырихи, которое она скинула, забираясь ко мне в постель. Значит, всё приключившееся со мной не сон, и не бред моего воспалённого сознания. Однако, что в последнее время слишком много приключений выпадает на мою долю. Как бы действительно рассудком не поехать…
— Жив, Ромка? — буркнул мертвый старикан, обессиленно падая тощей задницей рядом со мной на кровать. — Не успела эта выдра зубастая у тебя тёплой кровушки отсосать?
— Жив, деда! — Сила, удерживающая меня в неподвижности, рассеялась, и я смог, наконец-то, пошевелиться. — Не знаю сколько вылакала, но дырки на шее имеются… — Я уселся и показал ранки старику.
— Повезло, — устало произнёс он, внимательно рассмотрев проколы от зубов вампирши. — Края плоти возле раны не белёсые — значит, не успела как следует отхлебнуть. Иначе, всё куда сложнее было бы… — Старикан накрыл пальцами следы от зубов, и я почувствовал пробежавший по шее холодок.
Ранки затянулись мгновенно, что даже следов от них не осталось. А дедуля даже не напрягался, и сил у него на это лечение ушёл совершеннейший мизер. Блин, когда уже я тоже так смогу? Надо бы взять у старикана несколько уроков, я ж теперь тоже, как-никак, кровезнатец.
— Не тянет тебя больше к этой ондатре облезлой? — обеспокоенно осведомился Вольга Богданович, заметив мой блестящий горячечный взгляд, внезапно остановившийся на фреске.
— Да какая же она облезлая? — фыркнул я, без всякого труда оторвавшись от картины. — Кровь с молоком! Глазу смотреть приятно, а так — не тянет. Хотя… от воспоминаний колючие мурашки до сих пор по всему телу бегут.
— Это она хорошо умеет — привораживать, — ворчливо заметил старикан. — После этого даже с кровью не отодрать её от души… Даже могучие маги, столетиями топтавшие землю, подчас не могли справиться с её проклятым даром. Ну, и красива, бесовка — этого не отнять! — Тоже любуясь изображением, покачал головой мертвец. — Как-никак, сам Творец к её созданию руку приложил.
— А кто она, дед? И какое отношение имеет к нашей семье? И как ты её в картину умудрился запихнуть? — зачастил я вопросами. Мне действительно было жутко интересно — вдруг это настоящая семейная тайна. А такой семейки их должен иметься вагон и маленькая тележка.
— Она — настоящее проклятие нашего дома, — помрачнев, произнёс Вольга Богданович. — Когда-то давным-давно, она сумела окрутить своими чарами моего пра-пра-прадеда — великого князя Ратибора Тёмного, тогдашнего главу рода Перовских. С её помощью он хотел утвердиться на вершине чародейского мира, и править всеми без исключения окудниками… Ну, волшебниками, магами, ведьмаками, дивным народом и, соответственно, упырями… Их тогда уже не так много оставалось, но силищей они владели просто чудовищной, — добавил старик.
— Значит, она упырь? — со вздохом произнёс, вновь взглянув на притягательную фигурку черноволосой вампирши на стене.
— Мало того, что упырь, — ответил старик, — она — самый первый упырь на земле[1]…
— Постой! — вмешался я, прерывая мертвеца на полуслове. — Ты же сказал, что её сотворил сам Создатель? Неужели он собственными руками сотворил настоящее Зло? Как-то не верится мне в это…
— Конечно же нет! — рассмеялся Вольга Богданович. — Во-первых: «чистого Зла», как ты говоришь, не бывает в природе, как и разделения сил на «светлую» и «тёмную» сторону. Запомни это истину, Ромка, раз и навсегда! Созданный Творцом мир не «чёрно-белый»! Он куда сложнее и имеет множество цветов и оттенков… Но об этом мы поговорим позже. Она же, — Вольга Богданович указал на фреску, — была когда-то первым человеком…
— Погоди, — вновь остановил я деда, — а как же Адам? Разве не он первый человек? И почему, по-твоему, первым человеком была женщина?
— Я не сказал, что первым человеком на земле была женщина, — растянул в улыбке бескровные губы восставший мертвец. Творец создал их вместе — Адама и Лилит, мужа и жену…
— Какая еще Лилит? — не понял я. — Жена Адама — Ева.
— В Книге Бытия, первой книге Ветхого Завета, содержится любопытное несоответствие, — не стал спорить со мной Вольга Богданович. — Но ты, я так понимаю, никогда не читал сие творение?
— Нет, — мотнул я головой.
— В этом-то и беда — вы, молодые, всегда куда-то спешите, — ворчливо заметил старикан, — спорите даже о том, чего не знаете, ленитесь заглянуть в первоисточник… Так вот, в первой главе этой Книги упоминается, что Бог создал мужчину и женщину одновременно: «И сотворил Бог мужчину и женщину по образу Своему», — с выражением продекламировал он строки, которые, похоже, знал наизусть. — Однако, уже во второй главе описывается, как Ева появилась из ребра Адама[2]…
— Не понял, а почему тогда одновременно?
— А потому что до Евы у Адама была другая жена — Лилит. — И старикан ткнул указательным пальцем по направлению к фреске.
— И почему же о ней никому не известно? — задал я самый, как мне казалось, провокационный вопрос.
— Ну, кому надо — тот знает, — философски ответил на него Вольга Богданович. — Скажу тебе больше внучек, — зеленоватая физиономия мертвого старикана разъехалось в еще более широкой улыбке, чем до этого, — Настоящий жреческий источник Священной Книги описывает сотворение единого существа — андрогина, которое было и мужским, и женским одновременно[3]. А уже позже, в Яхвистской версии[4] Библии — Танахе, это существо было разделено на мужчину и женщину…
-----------------------------------
[1] Согласно некоторым мифам, первым из рода вампиров был Каин, первый убийца. За его преступление Каин был проклят Богом и превращен в вампира. Изгнанный из своего народа, Каин вынужден был наблюдать человеческую цивилизацию, боясь солнца и жаждая крови.
В своем одиночестве Каин встретил могущественную ведьму Лилит, первую жену Адама. Именно она научила Каина использовать свою кровь для могущественной магии (действительно, некоторые провозглашают, что Лилит, а не Каин, была Первым Вампиром). Лилит научила Каина многому, включая использование крови для мистических действ — и как создавать других, подобных себе.
[2] (Бытие 1:27 и 2:7, 20–22)
[3] см. Genesis Rabbah 8:1, Leviticus Rabbah 14:1
[4] Яхви́зм — в современном религиоведении название раннего этапа формирования иудаизма, поклонение богу Яхве, религиозный культ Древнего Израиля и Иудеи, существовавший около VI—V веков до н.э. В современной науке существует точка зрения, что иудаизм в качестве целостной религии формировался в течение первой половины 1-го тысячелетия до н.э.
В раннем Израиле была политеистическая религия с богом Яхве во главе пантеона. Со времён формирования Талмуда и до современности иудейские богословы пытаются доказать, что монотеизм всегда был присущ иудаизму. Однако уже из анализа еврейской Библии, Танаха, следует, что формирование культа единого Бога началось не ранее XI—X веков до н.э., то есть периода формирования единого еврейского государства, и продолжалось в течение длительного времени, полностью завершившись в III—II веках до н.э.

Читать всю книгу

Поделится в соц.сетях