Товарищ "Чума" том 8 (ознакомительный фрагмент)

Глава 1
Первое, что я почувствовал, когда пришёл в себя, это то, как у меня горят щёки. Они просто полыхают пожаром, потому что кто-то весьма интенсивно хлещет меня крепкими, сухими, но донельзя холодными ладонями по лицу. Прямо наотмашь, да так сильно, моя голова судорожно дергалась от каждого удара.
Поначалу я неимоверно обрадовался, что чувства вернулись. И не только тактильные – я прекрасно слышал хлесткие шлепки по щекам, от которых они горели всё сильнее и сильнее. Было больно, даже очень. Так что моя радость вскоре прошла, оставив лишь приятное послевкусие.
А вот с побоями нужно было срочно что-то делать, пока кожа на лице не треснула. Лечи её потом…
- Ну, хватит уже! – заорал я, закрывая лицо руками. – Хватит! Больно!
- Фух! Очнулся, кажись, ирод! – услышал я облегченный возглас, пока пытался продрать глаза. – Больно ему, видите ли? – недовольно проворчал неведомый незнакомец, хотя его голос показался мне смутно знакомым.
Я отчего-то никак не мог сообразить кто я, и где сейчас нахожусь. Память словно отшибло, и она никак не хотела возвращаться. Голова трещала и разваливалась на куски, как с жесточайшего бодуна, которым заканчивалась недельная попойка. Запойным я никогда не был, но пару раз попадал на весьма затянувшиеся праздники… Вот и всё, что сумела выдать мне память.
Веки отчего-то казались неподъёмными, словно залитыми свинцом, и никак не хотели подниматься. Впору кричать, как тому пресловутому Вию, чтобы мне их кто-нибудь поднял, а то я сам чего-то не в состоянии. Да и общее состояние было хуже некуда, как будто меня пропустили сквозь гигантскую мясорубку, а затем еще и запекали в духовке до хрустящей корочки.
- Пить… - просипел я пересохшим горлом, едва шевеля языком, покрывшимся, казалось, какой-то шершавой коркой.
- Я тебе сейчас дам пить, засранец ты этакий! - Я почувствовал, как какая-то неумолимая сила вздернула меня за шкирку на подкашивающие ноги, а потом так встряхнула, что у меня едва башка не оторвалась. А она и без того просто разламывалась от боли. – И как только удумал-то такое непотребство?! Уму непостижимо! И ведь дурнем юродивым на первый взгляд не казался…
Я кое-как сумел разлепить один глаз, и взглянуть на того гада, кто причинял мне столько неприятностей. Им оказался сухощавый старикашка в мятом и поеденном плесенью историческом костюме, да еще и с серовато-землистой физиономией лежалого трупа.
Видал я такого субъекта в Эрмитаже, в «египетском зале» - это была мумия жреца Па-ди-иста, чей возраст насчитывал около трех тысячелетий. Вновь выдала память совершенно ненужную мне в этот момент информацию. Но этот тщедушный дедок, что легко поднял меня с пола за шкирку, словно нашкодившего котёнка, выглядел посвежее.
Сухая кожа на лице старикашки, треснувшая в нескольких местах, когда он корчил недовольною рожу, открывала желтоватую черепную кость. Внутри мутных глаз незнакомца, подёрнувшихся белёсой смертельной пеленой, словно у снулой рыбы разгорались какие-то зеленоватые огоньки. Так что смотреть на него было жутковато.
- Ты кто? – выдохнул я, стараясь не подавать вида, что мне стало как-то не по себе. – И чё те надо? – грубовато бросил я этому старикашке, место которому явно на кладбище. А не…
Кстати, и правда, а где это я? Я бегло огляделся, выхватывая взглядом странности и несуразности огромного помещения, где я находился. Теперь всё, окружающее меня, а не только странный старикашка, казалось настоящим бредом моего воспаленного сознания.
Особенно тот гигантский волосатый горилло-гамадрил, плавающий в огромном бассейне, наполненном чуть не по самые края горячей, да еще и «дымящейся» кровью. Воздух над бассейном так и рябил. Чёрт побери, да куда я попал-то? На съёмки фильма, представляющие жуткую смесь «Фракентштейна», Кинг Конга и Ходячих «мертвецов»?
- Кто я? - изумился мертвый старикашка, стащив с головы некогда белый, а теперь весьма побитый «зеленью» парик, каковые ввел в моду еще Петр Первый. Ну лучше бы старикашка этого не делал – от его шелушащейся лысины, «украшенной» облезшими пучками седых волос, слало только хуже.
- Ага! – шевельнул я непослушным языком, поскольку не знал, что нужно говорить при встрече с живым мертвяком.
- Здрасьте, приехали! – мягко выругался старикашка. – Тебе еще и память отшибло, князюшко ты наш, недоделанный? – И старикан отвесил мне от души такую знатную оплеуху, от которой меня снесло к ближайшей стене, и основательно приложило головой об её каменную поверхность.
- Вольга Богданович, за что? – зло выкрикнул я, еще не понимая, что память, наконец-то вернулась. – Так можно и голову на куски раскроить! Рука у тебя весьма тяжелая, деда! – И я почесал ушибленный затылок, на котором зрела солидная шигка.
- О! – довольно произнес мертвяк, «грозя» мне указательным пальцем. – Вольга Богданович, значит! Вспомнил-таки, шельмец! А что черепушка лопнет, так не беда – через трещину в голове может быть проникнет хоть немного мозгов! Это ж надо было такое удумать – зелье моё, недоделанное, попробовать? Хорошо, что я вовремя поспел – а то бы пришлось тебя в семейный склеп пристраивать, так и не дождавшись наследников! Ну, Ромка, ну, учудил! На кой ляд ты туды полез? Я ж говорил…
- Портальное перемещение освоить хотел, дед, - честно ответил я, не имея повода врать старику. – Знаешь, как бы оно в нашем деле помогло…
- Мне ли не знать, насколько портальная магия ценна? – усмехнулся старик, напяливая парик обратно на голову. – Знаешь, сколько я за кровью этого… - Старикан подошел к распахнутому до сей поры тайнику и принялся перебирать склянки с кровью. – Максимуса Сульпиция Камерина Претестата, - прочитал он надпись на бутылочке, - портального мага гонялся, пока мне её собрать довелось? Почитай пару сотен лет охотился! – с гордостью произнес он, как будто подвиг совершил. А может, это действительно было куда тяжелее провернуть, чем совершить геройский поступок. Всяко же в жизни бывает.
- Постой, - возбужденно воскликнул я, услышав знакомое до боли имя, - что ты сейчас сказал, деда? Максимус Сульпиций Камерин Пртестат? – повторил я, вызывая в памяти разломанную могильную плиту того захоронения, в котором я осознал себя в образе скелета.
- Так и есть, - кивнул Вольга Богданович, еще раз сверившись с надписью на «пробе» с древней кровью, - Максимус Сульпиций Камерин Претестат. Могучая была семейка, и не только секретом портальной магии владела. Но этот дар был у них родовым – из поколения в поколение по главной кровной линии переходил. Вот только нормальное зелье на основе его крови мне получить так и не удалось, - с грустью заметил мертвец. – Другие промыслы – почти без сучка, без задоринки – как по маслу действуют. А вот с портальной магией – затык… Ну, и кровь очень редкая – как закончится, пополнить запас уже не выйдет, - вывалил на меня свои, еще «досмертные» проблемы Вольга Богданович. – А тебя чего так это заинтересовало?
Еще бы не заинтересовало! И я, буквально не упуская ни единой мелочи, вывалил на мертвого дедулю всё, что приключилось со мной после приёма его «портального» зелья. Вольга Богданович слушал, не перебивая. Лишь изредка вставлял уточняющие фразы.
- М-да… - Сдвинул он на нос парик, с хрустом почесав затылок. Хотя, чего чесать-то – он же мёртвый? Похоже, это привычка с тех пор, когда дедуля был еще живым. – Вот всё время кажется, что чешусь я под этим париком, - словно прочитав мои мысли, признался дедуля. – Вот как ввел Петр Алексеевич при дворе этот дурацкий иноземный обычай, так покоя и не стало, - пожаловался он. – Ведь и понимаю, что ничего у мертвеца чесаться не должно, а всё-одно чешусь! – нервно произнес Вольга Богданович. – Вот же привычка дурацкая какая!
- Дед, так выброси ты его, этот ненавистный парик – и дело с концом! – посоветовал я восставшему покойнику. – Такой моды уж пару столетий, как нет!
- И правда? Чего это я? – озадачился мертвец, стащив с головы свой заплесневевший паричок, и забросив его в дальний пыльный угол. – Сколько же он из меня крови выпил! – задумчиво произнёс Вольга Богданович, напяливая на голову треуголку, которая без парика оказалась несколько великовата. Но этот факт восставшего покойника никак не напрягал.
- Очень и очень занимательно, - произнёс Вольга Богданович, разглядывая пузырёк с кровью Максимуса Претестата, который продолжал держать в руках. – Никогда не сталкивался с подобным эффектом… Так, говоришь, у него в его кости были внедрены формулы?
- Да, - подтвердил я, стараясь не качать головой, которая продолжала трещать, невзирая на активированную целительскую печать. – И это превратило его скелет в настоящий накопитель магии. Он даже без резерва сумел вместить в себя столько силы… - Я болезненно поморщился.
- Что-то не так? – взволнованно поинтересовался старик. – Ты плохо выглядишь, внучек…
- Голова болит, и никак не проходит, - пожаловался я. – Даже целительская печать не срабатывает!
- Похоже, - после небольших раздумий произнес мертвец, что-то там себе поколдовав и поводя костлявыми руками у меня над головой, - что это не физическая, а «духовная боль» - последствия резкого переноса твоего тонкого тела и грубого вмешательства в его энергетическую структуру.
- И долго это будет продолжаться? – поинтересовался я.
- Тебе всего лишь надо отдохнуть, поесть и хорошенько выспаться, - произнёс мертвец. – А при отключенном сознании всё восстановится само собой, - обнадежил он меня. – Сам до особняка доберёшься? А то мне нельзя надолго от твоего приятеля отвлекаться. А ты, как в себя придёшь, мы все твои мытарства подробно обсудим.
- Доберусь, - заверил я его. – Как там Ваня? – Со всеми приключениями я совсем забыл про своего молодого старика.
- Случай сложный, но не безнадёжный, - ответил мертвец. – Думаю, что к завтрашнему вечеру я сделаю из него настоящего чародея. А сейчас иди – а то даже мне больно на тебя смотреть!
Обратную дорогу я помнил не так, чтобы очень, но сумел-таки, попетляв между могилок, с горем пополам выбраться с семейного погоста на дорожку, ведущую к особняку князей Перовских. Пока мы были в лаборатории, здание постепенно восстанавливалось, и теперь уже почти не напоминало те развалины, которые я увидел вчерашней ночью.
Я поднялся на второй этаж и не узнал его. Еще утром в этом просторном зале ничего не было. А сейчас он был убран «по-старинному». Я, не обращая внимания на боль, удивлённо остановился, пытаясь сообразить, что же произошло. Неужели это всё Пескоройка? Тогда это «самовосстанавливающееся» поместье и вовсе бесценно. Если внедрить такие технологии в жизнь обычных людей…
У меня даже дух захватило от открывающихся перспектив. Я стоял и вращал головой, не переставая удивляться: откуда ни возьмись появились картины, в изобилии развешанные по стенам, и все со сплошь мифологическими сюжетами; вычурная резная мебель, обтянутая шелковою тканью, в тон новым и абсолютно не выцветшим обоям. Обстановка выглядела даже роскошнее, чем я мог себе это представить.
- Неплохо для забытого Богом лесного захолустья! – произнёс я вслух. – Спасибо, Пескоройка!
Я почувствовал, как меня коснулось что-то огромное и «теплое», а в душе поселилось умиротворение. Даже голова стала болеть меньше.
- А богато же жили мои предки! – хмыкнул я, отправляясь дальше, чтобы найти себе подходящее местечко для сна.
На втором этаже особняка обнаружилось еще шесть подобных комнат. Но проходя через одну из них, в углу зала я обнаружил маленькую и неприметная лестницу, по которой спустился вниз. Лестница привела меня в просторный будуар со старинной кроватью под золоченым балдахином. Возле кровати, на изящном резном столике лежала старая гитара с потрескавшимся лаком, а на полу – какие-то обломки от каменной доски.
Я присел на корточки, поднял один из этих кусочков и увидел на нем магические символы и знаки. Но их сочетания мне были совершенно незнакомы. Однако, подобную конструкцию мне доводилось видеть в своем будущем в Интернете. Эта разбитая штуковина была спиритической доской. Похоже, что кто-то в этой спальне пытался вызывать, а после разговаривать с духами.
Я подошел к стене, где между дверью, ведущей на узкую лестницу, по которой я сюда спустился, и кроватью была видна фреска, изображающая женщину необычайно притягательной красоты, играющую на гитаре, очень похожей на ту, что лежала сейчас на прикроватном столике.
На картине царила ночь, а рядом с девушкой стояла зажженная свеча. В её колеблющемся пламени лицо прекрасной незнакомки на фреске, казалось, жило своей жизнью.
У неё в глазах было что-то такое… - подумалось мне, - зверское, несмотря на всю её красоту… Я разглядывал эту злобную красавицу, отчего-то не смея оторвать взгляда от её темных и примечательных глаз. Но, наконец, меня отпустило, и я продолжил осмотр потайной комнаты.
Подняв голову, я бросил взгляд на потолочные фигуры фресок, изображающие какие-то фантастические растения и сказочных животных. Мне неожиданно показалось, что они медленно, но шевелятся. Я легонько помотал слегка «успокоившейся» головой – видения исчезли.
Похоже, что утомился я действительно слишком сильно – надо было внять совету Вольги Богдановича, и как следует выспаться. Я разделся, лег в старинную, невесомо-мягкую и такую удобную кровать, под богатым тяжелым балдахином, накрыл себя штофным[1] (и откуда только это слово взялось у меня в голове, но я знал, что это действительно так) одеялом и закрыл глаза...
Я уже начал проваливаться в сон, когда мне что-то послышалось. Я насторожился: где-то играла тихая печальная музыка – мелодичный гитарный перебор. Музыка зазвучала совсем рядом – просто руку протяни. Я открыл глаза и резко обернулся: за моей спиной, полускрытая отбрасываемыми тенями заходящего солнца, на кровати сидела та самая девушка с фрески и наигрывала какую-то печальную мелодию на старой гитаре с потрескавшимся лаком.
- Ты кто? И что ты здесь делаешь? – поинтересовался я у прекрасной незнакомки, отчего-то совсем не испытывая ни страха, ни удивления.
Девушка улыбнулась мне уголками губ и не ответила, продолжая наигрывать на гитаре.
- Послушай... Я задал тебе вопрос! И требую на него ответа! – попытался я настоять на своем, но… Что-то внутри меня твердило, что мне это совсем не нужно. Всё ведь и так хорошо…
Темноволосая красавица прекратила играть, отложила гитару и поднесла к губам указательный палец:
- Т-с-с-с, глупышка... Я здесь из-за тебя...
Она поднялась с кровати – одно движение рук, и старинное платье, в которое она была одета, скользнуло к её ногам. При виде обворожительной обнаженной красотки, я и вовсе потерял «дар речи». Она же, тем временем, медленно провела руками по соблазнительным крепким бедрам, по нежному пуху лобка и подтянутому животу с изумительной бархатной кожей, после чего взяла в ладони тугие крепкие груди и слегка ими качнула:
- Я нравлюсь тебе, красавчик?
Я судорожно сглотнул и поспешно тряхнул головой, которая абсолютно перестала болеть:
- Очень... Но… -Что-то здесь было не так, но вот что, я всё никак не мог сообразить – все мысли вылетели напрочь из головы, оставив одно лишь вожделенное желание.
Прекрасная незнакомка наморщила носик:
- Никаких «но»! Забудь об этом! Есть только ты и только я в этом безумном мире!
Она ужом вползла под одеяло и вынырнула уже на моей груди. Страстно меня обняв, незнакомка впилась долгим поцелуем в мою шею, после которого меня накрыло такой волной наслаждения, что я позабыл обо всем на свете.
Я даже не заметил, что старинная фреска с нарисованной гитаристкой – пуста, как и не заметил того, что у моей прекрасной незнакомки вдруг отросли огромные и острые клыки...
--------------------------------------------------
[1] Штофный - сделанный, сшитый из штофа. Тяжёлая шёлковая или шерстяная ткань с тканым рисунком. Штофная шерсть для материй, не подвергающихся ворсованию.

Поделится в соц.сетях