Танкист. 1941. Том 1
Аннотация
В Афгане я прикрывал пехоту бронёй, в Чечне — горел в танке. В 2022 погиб, выводя мирняк с линии фронта.
И очнулся в декабре 41-го.
Вокруг бой, а я в теле загадочного парнишки без звания и имени.
Полным ходом идёт зимнее контрнаступление РККА. Советские «Тридцать четвёрки» наступают, но их уже ждут расчёты немецких орудий.
Теперь я должен выжить и сражаться. Но вначале — спасти экипаж «разутого» Т-34-76. Ну и отделаться от вопросов особиста о том, откуда неизвестный сирота знает новый советский танк как свои пять пальцев.
Автор: Артём Март
Цикл: Танкист
И очнулся в декабре 41-го.
Вокруг бой, а я в теле загадочного парнишки без звания и имени.
Полным ходом идёт зимнее контрнаступление РККА. Советские «Тридцать четвёрки» наступают, но их уже ждут расчёты немецких орудий.
Теперь я должен выжить и сражаться. Но вначале — спасти экипаж «разутого» Т-34-76. Ну и отделаться от вопросов особиста о том, откуда неизвестный сирота знает новый советский танк как свои пять пальцев.
Автор: Артём Март
Цикл: Танкист
Глава 2
Я бежал так, чтобы отгородиться телом танка от засевшей за ним пехоты.
Прежде чем противник успел обратить на меня внимание, я умудрился пробежать почти две трети пути.
Не замедлил шага, даже когда позади меня, в каком-то жалком метре, легла вражеская пуля. Она хлопнула в землю, разбрызгивая грязь. Я не обратил на это совершенно никакого внимания.
И все же надо было торопиться — пехота противника уже меня заметила. И пусть их всё ещё в основном интересовал танк, но по мне тоже открыли огонь.
Я бежал. Валенки были мне велики, и при каждом неудобном шаге так и норовили соскочить с ноги. Неудобное, слишком большое пальто ещё сильно стесняло движения.
Под тяжёлым, приоткрытым люком танка маячил ствол ППШ. Он постреливал, но по большей части бесполезно, куда-то в сторону кормы. Стрелок не спешил показываться из-под брони. И правильно делал.
— Эй! — крикнул я. — Эй!
Я махнул рукой в сторону немецкого орудия.
— Пушка справа! Справа!
Внезапно забил немецкий «Шмайсер». Залился длинной, бьющей по ушам очередью. Рокот его выстрелов так сильно выделился на фоне общего шума боя, что я машинально залёг — прыгнул прямо в грязь, прикрывая голову.
Пули почти сразу захлопали вокруг меня, разбрызгивая грязь и поднимая фонтанчики воды из луж.
Я приподнялся на локтях, рукавом стёр грязь с лица. Сплюнул.
Как бы отвечая «Шмайсеру», танкист разразился тремя короткими очередями из своего ППШ, и в следующее мгновение ствол исчез под люком.
— Вот сука… — выругался я, а потом полез вперёд по-пластунски.
Всё, что происходило сейчас, казалось мне почти нереальным — вокруг бой, передо мной танк, противник строчит из-за укрытий. Но главное — тело моё молодо. И слушалось, и действовало оно как надо.
Уж не знаю… Такой лёгкости в собственной тушке я уже, наверно, лет тридцать не ощущал, так всё у меня ловко и здорово получалось.
До танка пришлось добираться на пузе, перемешивая грязь руками и ногами. И полминуты не прошло, как я оказался у него под кормой, а потом и вовсе взял да и заполз под днище.
Грязи тут было, казалось, ещё больше. Это тебе не наши музейные, вылизанные до блеска машинки, где снизу с первого взгляда разберёшь, где лючки для спуска топлива и масла, а где подвинтеляторный колпак.
Броня днища, элементы торсионной подвески, крепящиеся к лишённым резины каткам, — всё тут было в таком слое грязищи, что найти нижний десантный лючок казалось почти нереальным. Нереальным для человека, который не знает, где он находится.
К счастью, я знал. Я полез вперёд, протирая спиной грязюку с днища. Чуть не искупался в ледяной луже, когда оказался под подмоторным люком. И всё же, в конце концов, я добрался до искомого мной места — пола под сиденьем пулемётчика-радиста.
Бой не утихал. Немецкие пехотинцы всё так же обстреливали танк. Однако теперь я понимал, почему они действовали именно так.
Фашня не хотела рисковать. Они ждали, пока бахнет пушка. Ждали того, что танк загорится и его экипаж попытается выбраться наружу. Уж тогда их и можно будет почти безопасно дострелить.
Хитрые сукины сыны.
Ругаясь себе под нос, я перевернулся на спину, рукавами стёр мокрую грязь с небольшого овального люка, оказавшегося у меня прямо перед лицом, а потом что было сил принялся в него колотить.
Ударил раз пять. Замер. Казалось, внутри машины никто даже не обратил на меня внимания.
— Вы там чё, — зло проговорил я себе под нос, — оглохли совсем?
Я повертел головой, ища, чем бы долбануть им по броне. Потом нащупал в грязи какой-то камень, с трудом отковырял его из грязи и забарабанил по люку так, что звук ударов прокатился по всему днищу.
Несколько мгновений не было никакого ответа. И когда я хотел снова грохнуть голышом о броню, люк взял да и открылся.
Изнутри мне в лицо почти сразу пахнуло едкой вонью пороховой гари.
В почти полной темноте, господствующей внутри машины, я смог рассмотреть очертания чужого чумазого лица. Но сильнее всего, конечно, выделялись на этом лице глаза. Круглые от удивления, они, казалось, принадлежали человеку, который только что увидел у себя под танком по меньшей мере маршала советской армии.
— Ты кто? — промычал он удивлённо.
— Конь в пальто! — заявил ему я.
Глаза радиста-пулемётчика, а то, что именно он, у меня не было сомнений, округлились ещё сильнее.
— У вас по правому флангу фрицы пушку тащат!
Боец помедлил. Почесал лоб под танкошлемом. А потом выдал гениальное:
— Чего?
— Башню поворачивай! Вот чего!
— Никита, мать твою! — раздался вдруг другой, хриплый и прокуренный голос, — ты чё застыл? Что там гремело-то?!
Судя по тому, что танкист обратил лицо в правую сторону от меня, и соответственно, в левую от него, с ним заговорил мехвод.
— Тут… Тут парень какой-то… — замялся радист-пулемётчик, — внизу… Под броней…
— Чего? — грубоватый, низкий голос мехвода раздался снова. Казалось, он доносится со дна какой-то железной трубы, — какой, сука, ещё парень?!
Спустя мгновение из темноты танка на меня пялились уже две пары глаз. И обе казались невероятно удивлёнными.
— Ты откуда взялся?! — хрипловато спросил мехвод. Судя по голосу, ему было не меньше сорока лет.
— У вас справа пушку фрицы катят, — указал я в сторону. — Вон там, по дороге. Ещё чуть-чуть, и засадят по самое не могу.
Танкисты переглянулись.
— Пушку? — мехвод нахмурился.
— Сидорыч, чё там у вас?! — раздался ещё один голос, он спросил ещё что-то, но вопрос его потонул в треске выстрелов немецких винтовок, которые раздались следом. Голос, видимо, принадлежал заряжающему.
Мехвод и радист на миг подняли головы, что-то бросили заряжающему, а потом вновь почти синхронно уставились на меня.
— Где пушка? Ты откуда знаешь? — тут же затараторил мехвод, — ты кто вообще такой? Откуда взялся, а?
— Сами гляньте, — покачал я головой.
Мехвод нахмурился.
— Петя! — обратился он к кому-то в башне, — глянь в перископ, пушку видишь?!
Судя по тому, что кто-то очень громко заматерился, пушку всё-таки заметили.
— Ек макарек! Правда! Вижу фрицев! — раздался голос заряжающего. Только он мог так быстро глянуть в перископ с левого борта башни, — вижу пушку! Сука! Падла! Всё! Хана нам!
— Рот закрой! — заорал на него мехвод.
— Иди к чертовой матери, Сидорыч! Я так сдохнуть не хочу!
— В руки себя возьми!
— Че? В руки! Сука! Говорил же я вам! Сразу говорил — сматываться надо! А вы чего?!
— Куда сматываться?! — рявкнул на заряжающего мехвод, — под фашистские пули?
Заряжающий немедленно принялся ругаться матом и спорить с мехводом. Мехвод тоже принялся ругаться матом, только гораздо забористее. И тоже спорить с заряжающим.
Среди всей этой перепалки раздался обречённый, но очень равнодушный голос радиста:
— Ну вот и всё. Вот и доездились.
— Надо было вылезти из этой гробовозки и к своим тикать! — спорил с мехводом заряжающий.
— Ага! Приказ был танки не оставлять, если не горят! Итак почти все сгорели во вчерашнем наступлении! — отвечал ему мехвод, — первая ж летучка сюда доберётся, увидит, что машина цела, и пойдём мы все под расстрел!
— Да и так — подохнем!
— Э, э, стоп машина, — вмешался я.
Мехвод снова опустил голову, поправил ногу, чтоб опуститься ближе ко мне. Скрючился и радист, чтобы тоже заглянуть в люк.
— Подвиньтесь-ка, братцы, — проговорил я, хватаясь за края люка, — я вхожу.
— Чего?! Куда ты входишь, а? — удивился мехвод, — мы щас тут все сгинем!
— Помогли бы лучше, — стиснул я зубы, пропихивая внутрь голову и правую руку. Потом бросил радисту: — подвинься-ка, друг.
Бойцы помедлили пару мгновений, переглянулись, а потом мехвод проворчал радисту:
— Лезай в боевое. Пусть заберётся.
Радист закопошился, пытаясь в тесноте выбраться из собственного рабочего места. В конце концов, у него это получилось.
Тогда мехвод вместе с пулемётчиком принялись втаскивать меня внутрь. Пришлось, правда, избавиться от пальто, чтобы сюда попасть, но потеря была невелика. Оно пропиталось грязью и потяжелело. Стало сырым, и от него делалось ещё холоднее.
Рывок, и я буквально втиснулся плечами и головой в узкое овальное отверстие нижнего люка.
Левая рука застряла в проёме, броня больно ободрала плечо, но я напрягся, оттолкнулся ногами и влез в люк по пояс.
Сзади, по днищу танка, хлестнула пистолет-пулемётная очередь — металл отозвался глухим, страшным звоном.
— Вы чё творите?! — заорал вдруг заряжающий, — тут, в танке, и так не продохнуть, а вы ещё черт знает кого с улицы тянете!
— Кончай… — стиснув зубы, выдавил я, пытаясь влезть внутрь, — кончай истерику. Помог бы лучше.
— Чего?! — возмутился заряжающий и полез под пушку в отделение управления, чуть не отпихнув радиста, — да я щас…
— Харе! Харе, Петя! — оттолкнул его мехвод, — куда лезешь?! На свой пост давай! На свой!
Когда я оказался внутри, в нос мгновенно ударила удушливая, жирная смесь из пороховой гари, горелой солярки и острого железного запаха свежей крови. Глаза тут же заслезились от едкого сизого дыма.
С трудом я смог втащить ноги внутрь. Оказался прямо на месте стрелка-радиста. Зацепился одеждой за рычаг коробки передач, но быстро высвободился.
Слева, рядом с рычагами управления, упал на своё сиденье механик-водитель, только что втягивавший меня внутрь. Он дышал глубоко от натуги, и его широкая грудь вздымалась и опускалась под засаленным комбинезоном.
Спереди, почти под пушкой, в неестественно скованной позе замер радист-пулемётчик.
На полу под валенками звонко перекатывались латунные гильзы.
— Давай! Давай в боевое! — схватил меня за одежду мехвод.
— Куда в боевое?! — тут же возмутился заряжающий, — чтоб мы тут вообще… как огурцы в банке?!
— Подвинься-ка, паникер, — просипел я сквозь зубы, когда мы с радистом стали менять местами.
Когда я оказался под казёнником пушки, то заметил, что справа от меня, в полумраке тесной башни, стояли чьи-то обмякшие ноги в хромовых сапогах.
Я уже давно, ещё когда увидел пробоину в башне, понял, что экипаж, скорее всего, понёс потери. Когда разговаривал с танкистами, заметил, что среди них нет командира-наводчика.
И теперь, когда я поднял голову, чтобы посмотреть из-под пушки, то наконец увидел, что он остался сидеть в башне на своём месте.
Остался, потому что погиб.
Откинутая голова командира безвольно свисала в сторону, на лице засохла тёмная струйка, а из небольшой трещины, в области попадания, сочился слабый свет, выхватывая лицо командира из темноты.
Заряжающий, парень лет девятнадцати, в порванном шлемофоне, был в башне, слева от пушки. Он присел на кулису, а к груди прижимал ППШ. Одновременно с этим смотрел на меня холодным, не очень-то доброжелательным взглядом.
— Вот уж свалился на нашу голову… — зло покачал он головой, — откуда ты тут вообще взялся?
— Да тебя забыл спросить, — проговорил я холодно.
— Ты чё такой борзый?!
— Что с танком? Орудие развернуть можно? — проигнорировав заряжающего, обратился я к мехводу.
— Тфу ты… Ты ему про Фому, он тебе про Ерему! — сплюнул заряжающий.
— Не. Заклинило, — покачал головой мехвод. — Товарищ лейтенант, пока жив был, пытался навести. Но оно не поддавалось. А потом и он сам истёк…
— Дрался до последнего вздоха, — грустно покивал радист.
— И мы будем, — тихо ответил мне мехвод. Потом обернулся и крикнул в боевое: — И мы будем! Да, Петя?!
— Да какая разница уже? — огрызнулся заряжающий, — нам что так, что сяк — вилы.
С этими словами он бросил разряженный пистолет-пулемёт под ноги, на ящики.
— Всё! Мы своё откуковали! — закричал он. — Фрицы подбираются уже!
— Прекращай, — бросил я ему.
— Пушка обходит… — продолжил заряжающий, словно бы не услышав меня, — танк разули, башню заклинило… Товарищ лейтенант, — он осекся, — товарищ лейтенант всё…
Я высунулся из-под пушки. Глянул на заряжающего.
— Я сказал, отставить.
— Башню заклинило, говорите? — спросил я, обернувшись к мехводу, — ни током, ни руками не повернуть?
Мехвод нахмурился, уставившись на меня.
— А ты, парень, чё? Танкист?
— С башней что?
Несколько мгновений мы с мехводом сверлили друг друга взглядами.
— Не-а. Не двигается, — мехвод, наконец, выдохнул и серьёзно покачал головой. — И так, и эдак пробовали. Глухо.
— Видать, — начал радист. — Это, видать, когда нас болванкой достало.
— Угу, в погон прям, — кивнул мехвод, — механизм всё. Отбрыкался.
Я задумался. Встал и, сторонясь радиста, подлез к месту заряжающего.
— Э?! Ты куда?! — удивился заряжающий.
— Погодь-погодь, — протискиваясь мимо него так, что тому пришлось аж в корму боевого отделения вжаться, сказал я.
Я добрался до перископа в левом борту башни. Уставился в него. Мир сквозь него казался мутным и тусклым. Искажённым. Однако к этому я привык на наших музейных машинках. И более-менее сориентироваться по такому изображению всё же мог.
И потому очень быстро различил фашистскую обслугу пушки. Увидел, что немцы копошатся вокруг орудия. Толкают его, подкапывают под колёсами, стараясь выбраться из грязи. Момент, когда они выйдут на позицию и решат стрелять, был лишь вопросом времени.
— Кто этот пацан такой? Чё ему тут надо?! — ругался заряжающий.
— Тихо ты, Петя, — пробормотал мехвод.
— Чё тихо? Чё тихо?! Вылез откуда-то из-под танка и теперь умничает!
Я же не обращал на перепуганного и оттого злого заряжающего Петю никакого внимания. Вместо этого просто смотрел и думал. Думал быстро, как мог. И наконец сложил в уме два и два. Обернулся к нему.
— Механизм поворота башни может быть цел, — сказал я.
— Чего? — поморщился заряжающий. — Чё ты несёшь?
— Цел? Это с чего ты взял? — спросил мехвод.
Я опустился и полез под казённик пушки, к левой половине боевого отделения, где сидел мёртвый командир.
— Ага, цел, — заряжающий вернулся на своё место, — как же. Уже пробовали и так, и эдак башню вертеть. И ничего. Фига с маслом.
А у меня, между прочим, уже была одна идейка. Вот только, чтобы её опробовать, нужно было добраться до поворотной рукоятки механизма.
Рукоятка МПБ находилась на рабочем месте командира, слева от казённой части 76-миллиметровой пушки. Торчала она примерно на уровне его груди.
Вот только пользоваться ею мешало тело несчастного лейтенанта.
— Помогите его снять, — сказал я, подлез к командиру, взял его за галифе, чтобы попытаться аккуратно стянуть вниз.
— Ты чё делаешь? — нахмурился заряжающий.
— Помоги убрать товарища лейтенанта, — стиснул я зубы и потянул вниз.
Тело погибшего офицера казалось настолько мягким и расслабленным, что будто вытекало из рук. Понятно было, что в одиночку вытянуть его из узкого командирского пространства я не смогу.
— Ты… Ты его не тронь! — разозлился заряжающий.
— Пацан, ты чё? — обернулся мехвод. — Ты чё удумал?
Радист же ничего не сказал, а просто уставился на меня удивлёнными глазами.
— Я видел танк снаружи, — проговорил я, стискивая зубы и пытаясь снять командира с места. — Я видел, куда вам прилетело. Цел погон. Снаряд угодил слишком высоко. Механизм должен работать.
— Я тебе сказал! Не трогай! — крикнул заряжающий снова.
Остальные двое молчали.
— Скорее всего, — невозмутимо продолжил я, — когда болванка прилетела, окалина попала между зубцами. Или, может быть, это осколок.
Мехвод с радистом переглянулись.
— Если вручную провернуть башню, — продолжил я, — можно попробовать его выдавить.
— Ты чё несёшь, пацан? — раздражённо покачал головой заряжающий, — а? Ты откуда можешь знать, что там, да как? Ты что? Танкист?
Он полез вниз, под пушку, где сидел я. А потом — схватил меня за одежду на плече.
— Не танкист ты ни фига! А приблуда какая-то! Чего лезешь, куда не просят?!
Я остановился, медленно глянул на его сжатый кулак. Потом в глаза.
— Лучше отпусти, мальчик, — холодно проговорил я.
— Мальчик?! — удивился он. — Сказано тебе, блин! не трогай командира! Он умер на боевом посту! На боевом посту, понимаешь? Кто ты такой, чтоб его трогать?!
Я молчал. Он тоже. Мы просто сверлили друг друга взглядами.
— Мужики, — опасливо бросил мехвод. — Вы, это. Кончайте. Сейчас не…
Он не договорил.
Всё потому, что я тоже схватил заряжающего за одежду, дёрнул его ближе к себе, да так, что тот чуть лбом о казённик не ударился.
— Да. Он умер. — проговорил я тише и ещё холоднее. — Умер, выполняя свой долг.
Заряжающий уставился на меня дурным взглядом. Стиснул губы. Я видел, как они подрагивают от напряжения.
— Но мы-то ещё живы, — продолжил я. — И хоронить нас пока что рано.
— Петя, — мехвод вдруг потянулся и схватил заряжающего за комбез на бедре, — слышь? А он дело говорит.
Заряжающий Петя не выдержал моего взгляда. Опустил свой, сделав вид, что смотрит на мехвода.
— За спрос денег не берут, — пробормотал мехвод. — Можно попробовать.
Заряжающий сглотнул. Я видел, как дёрнулся его кадык.
— Если не хочешь помогать, — покачал я головой, — то хоть не мешай.
Петя вдруг чуть отвернулся. Зажмурил веки так, что у него лоб венами пошёл. Потом открыл глаза. И отпустил меня, взяв лейтенанта за руку. Поднялся на своё место.
Я молча снова полез к лейтенанту. Схватил его за одежду на бёдрах. Потянул. А потом увидел, как сверху замаячили руки заряжающего. Он вцепился погибшему в плечо и ворот. Пыхтя, чтобы дотянуться поверх механизма заряжания, принялся аккуратно сталкивать тело вниз.
Однако лейтенант никак не хотел покидать своего боевого поста. Я понял, что, дёргая вразнобой, мы ничего не добьёмся.
— Тихо-тихо, — проговорил я, — не толкай.
Петя ничего не сказал, но остановился. Руки его застыли высоко надо мной.
— Нужно вместе. Разом, — сказал я. — Давай, на раз… два… три!
Я синхронно потянул вниз, а заряжающий столкнул лейтенанта с его сиденья.
Тело его было тяжёлым и мягким. Неудобным. Оно рухнуло бы вниз, если бы я не поддержал. Да и поддержать было непросто. Расслабленные мышцы перекатывались под одеждой и кожей, словно кисель.
Однако я помнил, как нужно обращаться с телами погибших солдат. Такое не забывается.
— Давайте-давайте… — поддерживал снизу мехвод, — аккуратней.
С трудом двигаясь в тесном боевом отделении и стараясь не удариться о казённую часть пушки и боеукладку, мы спустили лейтенанта. Уложили его на ящики, под ногами, в кормовой части боевого отделения.
— Есть, чем его укрыть? — спросил я, обернувшись к мехводу и радисту.
— Где-тось… Где-тось тут плащ-палатка была… — засуетился на своём месте пулемётчик-радист и полез под сиденье.
Я посмотрел на лицо командира. Оно было молодым. Парень погиб, едва переступив второй десяток лет.
И всё же он казался спокойным сейчас. Только остекленевшие глаза его смотрели куда-то вверх, на прикреплённую к стенкам башни боеукладку.
Я аккуратно закрыл их.
Петя смотрел на этот мой жест, не отрывая взгляда. Потом радист передал нам плащ-палатку, и мы накрыли лейтенанта.
— Ладно, — я тут же полез на место командира-наводчика. Похлопал танк по броне, — сейчас попробуем тебя покрутить, моя хорошая.
— От падла… — вдруг раздался нервный голос заряжающего Пети. Он отстал от перископа в правой части башни, — фрицы… Фрицы пушку из грязи выдернули. Уже ставят…
— Ну всё… — мехвод стянул шлемофон, — сейчас будут стрелять…
— Не дрейфь, мужики, — проговорил я, — прорвёмся сейчас.
А потом переключил рукоять поворота башни в ручной режим и, стиснув зубы, налег на неё изо всех сил.
Поделится в соц.сетях
