Игрок 2
Аннотация
Днем успешный писатель, вечерами удачливый игрок. Я привык побеждать, благодаря уму и уникальной памяти. Но карточный мир не любит выскочек. Мне сломали и пальцы и судьбу. Жизнь перетасовала колоду, дав мне второй шанс. Ну что, выродки, сыграем?
Авторы: Аристарх Риддер, Саша Токсик
Цикл: Игрок
Предыдущая книга этой серии:
Игрок
Авторы: Аристарх Риддер, Саша Токсик
Цикл: Игрок
Предыдущая книга этой серии:
Игрок
Глава 2
— Вы знаете, что-то мне совсем не хочется с вами разговаривать, тем более о картах, — отвечаю я.
— А придётся, молодой человек, — из внутреннего кармана пиджака появляется удостоверение. Корочка раскрывается и закрывается так быстро, что создаётся впечатление, что этому трюку товарищ обучался специально.
— Федор Михайлович, — слышу я знакомый голос, а потом и вижу, как ко мне подходит уже знакомый мент, Болотин, кажется, его фамилия, — не ломайте комедию и садитесь в машину. Нам нужно с вами поговорить
Делать нечего, это приглашение от которого трудно отказаться, поэтому я тушу сигарету и ныряю в салон двадцать первой волги.
— И о чём же хочет поговорить со мной наша доблестная милиция, — спрашиваю я, когда машина тронулась. Никаких грешков за мной не нет и чувствую я себя спокойно.
— Давайте мы лучше приедем на место и поговорим в более спокойной обстановке, — отвечает первый, как его зовут я, кстати, так пока и не знаю, фокус с ксивой не дал толком прочитать её содержимое.
— Воля ваша.
Дорога по ночной ялте занимает у нас не очень много времени, минут десять. Ялтинская прокуратура. Всё страньше и страньше, как говорила, Алиса.
— Виктор Сергеевич, любезный, будь другом и сделай нам кофе, — говорит тот, который пригласил меня, — время нынче позднее, а разговор с товарищем Евстигнеевым нам предстоит долгий.
— Да, конечно, Олег Петрович, сейчас.
Очевидно, это был кабинет Болотина, никто другой так спокойно и со знанием дела не мог орудовать в нём. Следователь подошёл к несгораемому шкафу, достал оттуда жестянку с днепропетровским растворимым кофе, к открытию завода по его производству я написал небольшую повесть и хорошо знал как внешний вид упаковки так и вкус продукта. Пока что он был неплохим. Вслед за банкой Кофе на свет божий появились стаканы в подстаканниках, электрический чайник и сахарница внутри которой, ожидаемо оказался кусковой сахар. Не фальшиво белые кубики, а простой советский, желтоватого цвета и который ещё вручную надо от большой головешки. Лет через тридцать это будет уже экстримом, но вкус этого сахара я помнил. Он был очень хорош.
— Давайте знакомиться еще раз, — сказал незнакомец, пока Болотин возился к кофе, — Меня зовут Олег Петрович Федоров, следователь по особо важным делам Генеральной прокуратуры СССР, — снова достал свои документы и я их изучил более подробно, — кто вы такой я уже знаю.
— И кто же я по вашему?
— Писатель, талантливый карточный игрок и правильный советский человек.
— Как-то второе с третьим не сочетается, вы не находите, Олег Фёдорович?
— Нет, ничуть. Всё зависит от того из-за чего, и для чего вы брали в руки карты. Первый раз когда вы попались в поле зрения крымской милиции вы помогли разоблачить банду карточных шулеров, если бы им попались не вы с товарищем Бубуном, то скорее всего какой-то простой советский человек, который поехал в Крым отдыхать, приехал бы в Симферополь без штанов. Плюс ещё и наших продажных коллег вывели на чистую воду с вашей помощью. Второй раз вы играли с шулерами, чтобы выручить попавшую в беду девушку, а третий раз, чтобы помочь своему приятелю. Ну и как вишенка на торте, ваш денежный перевод детскому дому. Так что я уверен, что вы правильный человек и правильно воспримете мою просьбу.
— Вот как? Что ж, слушаю очень вас очень внимательно, — отвечаю я.
В это время как раз подоспел кофе. Я дую на обжигающе горячий напиток, отказываюсь от сахара и, видя, что на столе стоит пепельница, достаю сигареты.
— Можно? — спрашиваю у Болотина и тот кивает.
— Конечно, курите.
— Давайте мы вам сначала покажем кое-что, — говорит Федоров и смотрит на Болотина.
Тот снова кивает, достаёт из сейфа несколько толстых папок и передо мной один за другим появляются снимки.
Которые сопровождаются монотонными объяснениями Федорова от которых становится жутко.
Жутко не от того, что какие-то ублюдки охотятся на катал, вовсе нет. Это как раз можно понять. Карточный мир в его советском варианте это всегда яркий ночной фонарь, на который слетаются далеко не мирные мотыльки а самые настоящие кровососы.
Жутко мне стало от того, с каким хладнокровием убийцы расправлялись с совершенно случайными людьми, вся вина которых заключалась только в том, что они оказались не в том месте и не в то время.
этой жестокостью они мне напомнили легендарную чёрную кошку братьев Вайнеров. Те тоже резали и стреляли людей почём зря.
Рассказ Фёдорова закончился, и мы втроём пили уже подостывший кофе и в полной тишине курили.
Сигарета в руке следователя по особо важным делам обожгла ему пальцы, он скурил её до фильтра, и Федоров снова заговорил, теперь уже обращаясь ко мне.
— Как видите, Федор Михайлович, это звери, а не люди. И нам нужна ваша помощь. Помощь советского человека и мужчины. Мы с уверенностью можем сказать, что это банда всё еще в Ялте, они слишком мало, по сравнению с предыдущими случаями, взяли. Так что обязательно попробуют ещё раз.
— Подождите, товарищ Фёдоров, — догадываюсь я, — вы хотите их ловить на живца. И им буду я?
— Верно. Вы очень точно охарактеризовали свою роль. Именно что ловить на живца.
— Вы знаете, товарищ Фёдоров, я, конечно, очень ценю вашу откровенность и ценю то, как вы меня охарактеризовали. Но это для меня слишком. Я простой советский писатель. Наверное, небесталанный и даже в какой-то степени смелый. Но то что вы предлагаете это чересчур. Очень сильно чересчур. Я не готов к подобному и мне просто страшно. А страх в подобном деле самый хреновый помощник.
— А ты, Федя, — внезапно Фёдоров переходит на ты, — думаешь, нам во время войны страшно не было? Ты думаешь это у меня откуда? — он машет перед моим лицом своей искалеченной рукой. — Я, же в разведке служил начиная с финской и заканчивая Квантуном. Меня и финны под Выборгом резали и немцы под Могилёвом из огнемёта жгли. Как ты думаешь, мне в июне сорок четвёртого было страшно, когда я с простреленными ногами и сожжённой рукой оберштурмфюрера СС к нашим тащил? Из моей группы тогда трое остались. Я, Вася Филинов и Сашка Птицын, два совсем молодых пацана, младше тебя. Думаешь, им не было страшно? Думаешь, у Васи руки не тряслись и губы не белели, когда я ему приказал остаться и задержать чуть ли не пехотное отделение. Одному задержать этих сук и дать нам время. Было ему страшно, ещё как было. Вася знал, да и я тоже, что на смерть он идёт. Однако он только попросил гранаты ему оставить и запасные магазины к Шмайсеру. И, думаешь, мне уже после войны не было страшно ехать к его матери, которая на войне четырёх сыновей потеряла и говорить, что это я приказал ему умереть?
Голос Фёдорова сорвался, и Болотин подал ему воды. Я молча смотрел, как движется кадык этого уже немолодого мужчины.
— И ты сейчас, умный, молодой и здоровый мужик рассказываешь мне о страхе? О страхе перед кем? Перед кучкой нелюдей, перед выродками, которые убивают тех, кто должен, просто обязан ещё жить и жить. Жить, любить, детей растить! Да этих сук давить надо. Давить так, чтобы их гнилые кишки лезли через их поганые рты. Давить так, чтобы другим неповадно было даже думать о том чтобы поднять на наших, советских людей руку!
Ох, а ведь этот Фёдоров — настоящий фанатик. И он всё ещё воюет. Только враги у него теперь другие. Враги другие а отношение к ним всё тоже.
И пускай слова он говорит правильные, и внутри я с ними полностью согласен, всё равно, такое чувство сейчас, что меня вербуют.
Вот все эти разговоры о “страхе”, похожи на детскую разводку “на слабо”. Как в этой ситуации отказаться? Но за всю свою долгую и непростую жизнь я убедился. Если чувствуешь, что на тебя давят, тобой манипулируют, то первым делом надо уйти из-под этого давления.
Принимать решения надо с холодной головой. Особенно такие, когда той самой головой рискуешь.
– Хрррр…
– Фёдор, ты вообще меня слушаешь?! – возмущается “важняк”.
– Простите, – резко вздёргиваю голову, словно ненароком задремал, – слушаю конечно. Выродки, давить надо. Вы меня простите пожалуйста, Олег Петрович. Я понимаю, что дело важное и безотлагательное. Но я двое суток не спал почти, помогал товарищу Бубуну к регате подготовиться. После на банкете выпил немного. Голова сейчас пустая, как свисток. Я не отказываюсь ни в коем случае, но позвольте мне выспаться сначала, а затем мы бы с вами этот разговор продолжили. Сейчас из меня всё равно ничего разумного не добьётесь. Хоть даже в камеру помещайте, только отдохнуть позвольте.
– Зачем в камеру, – хмурится Фёдоров, – что вы такое наговариваете, товарищ писатель. Сейчас вас в гостиницу доставят, отдыхайте сколько угодно. А после мы продолжим беседу.
***
После моего эффектного задержания, мне пришлось сменить скромный, но уютный флигель на гостиничный номер. Молчаливый водитель довёз меня к подъезду, а вид чёрной волги отбил у дежурной желание отчитать меня за нарушение режима. Ведь приличный советский человек должен возвращаться в гостиницу до 23.00 и никак иначе!
Уже утром, приняв душ, и тщательно побрившись, я выхожу на улицу, шагаю к кафетерию с открытой верандой под зонтиками и заказываю кофе.
Крымский кофе — это отдельный разговор. Если на всей остальной территории необъятной страны этот напиток – дань чуждой, подозрительно похожей на буржуазную, моде. То в Крыму он автохтонный, сохранившийся ещё со времён турецкого владычества, бесстыдно ароматный и бескомпромиссно крепкий.
Когда первый глоток прогоняет из моей головы лёгкий похмельный туман, я начинаю рассуждать.
Если раньше я не верил ни в какую мистику или упругость мироздания, которая раз за разом возвращает меня на путь игрока, то сейчас самое время задуматься об этом всерьёз.
Ведь меньше чем за сутки я получаю сразу два предложения, которые не дают мне порвать со своим опасным увлечением. И если первое со стороны Юры-одессита я отверг легко, практически не задумываясь, то второе зацепило меня куда серьёзнее. И дело даже не в долге каждого советского гражданина помогать правоохранительным органам.
Они же мне ещё и фотографии показали. Остальных я не знал, а вот адмирала, его помощников, спортсмена и фальшивого баритона, а также длинноносую Жанну узнал сразу. Они явно не были хорошими людьми, но они не заслужили такой смерти.
Тут действуют, говоря языком современности, полные отморозки. Те, для кого жизнь — копейка. Остановить их — благое дело не только с точки зрения закона, но и совести.
Так почему же я не ответил согласием сразу? Неужели испугался? Я что, трус?
Никто не смеет называть Марти Макфлая трусом!
Стоп. Это из истории о другом попаданце.
Хотя, как ни крути, характерами мы похожи.
Получается, что я покупаю себе спокойную жизнь ценой жизни других людей. Никогда не мог просто отстояться в стороне, когда кто-то другой рядом подвергает себя опасности. Так что товарищи из прокуратуры меня верно просчитали. Настолько, что аж противно.
И всё же, что меня в этом случае смущает? Да только то, пожалуй, что план это их, а не мой собственный.
Сколько раз в фильмах обыгрывается одна и та же ситуация: герою, который выступает в роли подсадной утки, все обещают наперебой о том, что его жизнь будет находиться в полной безопасности и все вокруг приглядывают за каждым его шагом.
Потом героя убивают, и все вокруг размахивают руками и говорят: «Ах, ах, ах, как же так, как же мы облажались».
Только мне потом на их запоздалые муки совести будет наплевать. Мне нужен живой Федя Евстигнеев здесь и сейчас. Так что весь их план «внедрения в среду» может гореть синим пламенем.
Пускай они профессионалы, а я дилетант, но мне моя личная дилетантская рубашка ближе к телу. И о собственной безопасности, я уверен, что смогу позаботиться больше, чем товарищи в погонах. Тем более что путь внедрения у меня есть и значительно лучше, чем у официальных каналов.
Вариант сильный, можно сказать, идеальный. Я почти уверен, что та самая «игра века», поучаствовать в которой Юра меня уламывал, с гарантией привлечёт убийц.
Я для них стану не просто подсадной уткой, а целым рождественским гусем, фаршированным денежными купюрами.
Вот только эту дверку я сам за собой закрыл. Моё «нет» прозвучало весьма серьёзно и аргументированно.
А вот «да», сказанное на следующее утро, прозвучит, мягко говоря, легковесно.
Они ведь могут и по новой меня начать проверять. Выяснять, что же за обстоятельства такие появились в моей жизни, что я мнение поменял на 180 градусов. А мне такое пристальное внимание к своей персоне, после знакомства со следователем-важняком, совсем ни к чему.
Так что может повлиять на моё решение? Что-то такое, что покажется ялтинскому шулеру Юре достойной причиной.
Другими словами, зачем простому советскому человеку нужны деньги? Внезапная болезнь и необходимость операции для кого-нибудь из родственников?
Так сирота я, а сам здоров как бык. И нет в моём окружении никого, ради здоровья которого я был бы готов в лепёшку расшибиться.
Тем более, что медицина сейчас бесплатная. Разве что лекарства могут понадобиться импортные. Но тут опять же проверить легче лёгкого.
Квартира у меня в столице имеется, на зависть многим. Жилищные проблемы решать не надо.
Автомобиль какой-нибудь? Новый автозавод в Тольятти буквально в позапрошлом году начал выпуск русифицированного «Фиата - 124» под гордым названием «Жигули». На непривычно комфортную машину по-прежнему смотрят, как на диковинку. На средний советский регион таких приходится всего пара-тройка десятков.
Жигули — это показатель полного жизненного успеха, причём личного, а не служебного. Там по-прежнему свою нишу держат «Волги».
Но автомобиль так просто и скоропостижно не купишь. Надо в очереди отстаивать, и этот процесс рискует растянуться на годы. Или какие-то хитрые схемы мутить через комиссионные магазины.
Да и опять же, с чего мне в командировке вдруг вынь да положь, может понадобиться новый автомобиль? Это я в столице могу переживать по этому поводу. А в командировке, на отдыхе, зачем?Нестыковка выходит.
Шуба, меха, бриллианты? Это уже ближе к теме. Парень я молодой, впечатлительный. Отчего бы мне не влюбиться в местную красавицу, так чтобы без памяти?
А моей избраннице при этом не оказаться меркантильной особой, которая не чужда мирских благ и которая будет с перспективного парня деньги тянуть. А мне, соответственно, эти самые деньги понадобятся в больших количествах.
Так-так, я чувствую, что в своих размышлениях нахожусь на верном пути.
Я решительно встаю и направляюсь на Пушкинский рынок. Место это прекрасно сразу несколькими обстоятельствами.
Во-первых, отсюда близко практически до всех ключевых точек города. И до Набережной, и до автовокзала и Приморского парка, в двухтысячные безжалостно застроенного высотками с панорамными апартаментами, а сейчас просторного и цветущего.
Во-вторых, тут сходятся маршруты практически всех городских автобусов. Если куда-то нужно уехать, проще всего это сделать отсюда.
В-третьих, он не слишком известен приезжим, зато его обожают местные жители. Ялтинцы именуют его не иначе, как «Спартак», по находящемуся поблизости кинотеатру.
Если вам нужно приобрести свежих помидоров, душистой зелени, медово-сладких абрикосов, починить ботинки или укоротить штанины брюк, — ваш путь лежит на «Спартак».
За цветы приходится отвалить целых 10 рублей. Зато за эту сумму я становлюсь обладателем семи прекрасных тёмно-бордовых роз.
— Нэ один дэвушка не устоит, — комментирует мою покупку горбоносый продавец.
В здании филармонии мой букет срабатывает лучше любого пропуска.
Внутри пахнет пылью, побелкой и старым деревом. Почему-то именно такой запах всегда стоит в театрах, Дворцах культуры и Домах пионеров. В детстве мне казалось, что именно так пахнет искусство.
В коридорах филармонии полно детворы. Очевидно, закончился какой-то утренний спектакль. Хотя нет, не закончился, выходить никто не собирается. Вероятно, антракт.
Без всякого почтения я открываю дверь с табличкой: «Не входить! Для персонала!», и шагаю за кулисы.
Пришёл я, откровенно говоря, наудачу. Считаю, что отрицательный результат — это тоже результат. Меня с букетом увидят, к расспросам прислушаются, а после пойдут гулять слухи, которые мне только на руку.
Но мне везёт.
Между сценой и гримёрками, как оголтелые, носятся барышни в жёлтых трико и такого же цвета жёстких юбках, похожих на балетные пачки, с кокетливыми красными косынками на голове.
Проявив немного фантазии, я признаю в них цыплят.
Мужчина с тонкими усиками, в тирольской шляпе и костюме с преобладанием рыжих тонов, курит возле закрытого занавеса, украдкой выдувая дым за кулису.
— Не подскажете, Бельскую как найти? — подхожу я к нему.
Он с любопытством поглядывает в мой букет и молча тычет в сторону гримёрки.
Захожу туда.
Аллочка сидит в одном из кресел, на которых цыплятам, словно на конвейере, поправляют кучерявые белые парички.
— Евстигнеев, — удивляется Аллочка, — ты что, обалдел? Мне через две минуты на сцену!
— Алла, — говорю я, становясь на одно колено.
Шум в гримёрке волшебным образом затихает. Абсолютно все взгляды устремляются на нас.
Пухлая женщина, вероятно костюмерша, то ли с испугу, то ли от нетерпения щёлкает ножницами.
На неё сердито шикают.
— Алла, — говорю я в наступившей тишине. — Я прошу твоей руки и сердца, будь моей женой.
— Евстигнеев, ты что, пьян? — обалдевает она.
Я склоняюсь к девушке, целую её в щёку и, наклоняясь к уху, шепчу:
— Радуйся, дура. Это всё по плану.
Поделится в соц.сетях
Комментировать статьи на сайте возможно только в течении 57 дней со дня публикации.