Без страха и упрёка
Аннотация
Сотрудник специализированного центра по зажмуриванию врагов страны, в результате непонятного явления оказывается в теле солдата, в 1942 году.
Огромный боевой опыт, знания и навыки, помогают ему выжить и воевать.
Автор: Андрей Земляной
Цикл: Без страха и упрёка
Огромный боевой опыт, знания и навыки, помогают ему выжить и воевать.
Автор: Андрей Земляной
Цикл: Без страха и упрёка
Глава 2
На одном из участков Брянского фронта бойцы нашей части под командованием тов. Анашкина отбили у немцев укреплённую высоту. Противник отошёл, оставив на поле боя свыше 450 убитых и раненых солдат и офицеров.
От Советского Информбюро 29 июня 1942 года.
Три варианта
Разбирательство заняло двое суток.
Штурмина допрашивали по очереди особист, следователь военной прокуратуры и незнакомый майор с усталым лицом, который больше слушал, чем задавал вопросы. Потом привели Мишку Назарова, старшину роты и связного капитана Гапонова. Их показания в главном совпали: четвёртая атака готовилась, немецкие пулемёты подавлены не были, Гапонов ударил Штурмина пистолетом и навёл оружие ему в грудь.
Это спасло Алексея от расстрела, но не от наказания.
Военный трибунал признал, что капитан Гапонов, и майор Сивцов грубо нарушили порядок управления подразделением и допустили неоправданные потери. Их оставили под следствием и отправили в распоряжение особого отдела армии. Штурмина признали виновным в открытом отказе от выполнения приказа, нападении на командира и самовольном принятии командования остатками роты.
Наказание определили коротко: три месяца штрафной роты.
Председатель трибунала, сухой полковник с красными от бессонницы глазами, зачитал решение, положил бумагу на стол и посмотрел на Алексея.
– Решение понятно, красноармеец Штурмин? – спросил полковник.
– Понятно, товарищ полковник, – ответил Алексей.
– Обжаловать будете?
– А смысл?
Полковник немного помолчал, словно ждал другого ответа.
– Командира бить нельзя, – произнёс он наконец.
– Когда как, товарищ полковник, – ответил Штурмин. – Но как правило да.
– Тогда почему ударили?
– Потому что он иначе убил бы всех.
– До этого вы уже отказались выполнять приказ.
– Отказался.
– И снова поступили бы так же?
Штурмин вспомнил поле перед высотой, тела у проволоки и оставшихся в балке солдат.
– Так же, товарищ полковник, – ответил он. – Там у высоты этот трус оставил без малого сотню чьих-то отцов, сыновей, братьев и просто советских людей. И всё потому что ему было удобнее выполнить преступный приказ, чем отстоять наши жизни перед ещё одним мерзавцем. А у нас не Китай товарищ полковник. Людей беречь надо, а не жечь их в топке.
Председатель трибунала тяжело вздохнул.
– Вот потому и поедете в штрафную роту. Уведите.
Через час Штурмин сидел в кузове грузовика вместе с ещё шестью осуждёнными.
Машина была из тех, в которых возили всё подряд: боеприпасы, продукты, раненых, разобранные миномёты и пополнение, если другого транспорта поблизости не находилось. Борта дребезжали, рессоры скрипели, под ногами перекатывались пустая гильза, помятая алюминиевая ложка и засохший ком земли, издали похожий на кусок чёрного хлеба. Впрочем, настоящий хлеб на в грузовике долго бы не пролежал.
Напротив Алексея сидел пожилой сержант с перевязанным плечом, рядом с ним устроились молодой связист, красноармеец в треснувших очках и широколицый боец, всю дорогу державший руки на коленях, чтобы конвоир видел их каждое движение. Ещё двое лежали у переднего борта, подложив под головы скатки.
Никто не разговаривал.
За машиной тянулась пыль. Дорога шла через выгоревшие поля, разбитые деревни и редкие посадки, от которых местами остались только иссечённые осколками стволы. Навстречу двигались санитарные машины и подводы с ранеными, а к фронту шли орудия, грузовики с боеприпасами и пехота. Между колоннами пробирались связные, регулировщики махали флажками, освобождая проезд, и над всем этим висел запах горячего металла, конского пота, гари и давно не снимавшегося обмундирования.
Штурмин прислонился плечом к борту и закрыл глаза.
Тело Алексея постепенно приходило в себя. Оно было молодым, выносливым и ещё не испорченным старыми травмами, но несколько недель недоедания, маршей и боёв не прошли бесследно. Руки быстро уставали, ноги временами начинали дрожать, а голод возвращался почти сразу после еды.
Чужая память тоже понемногу оживала.
Вспоминались деревня, низкий отцовский дом, мать, выходившая по утрам к колодцу, младшая сестра с двумя тонкими косичками. Потом возникло письмо, сложенное вчетверо. Прежний Алексей начал читать его перед последней атакой, но успел добраться только до строчки о том, что в деревне рано убрали рожь.
Штурмин не стал продолжать.
Эти люди пока оставались для него чужими, но память тела уже отзывалась на них теплом и тревогой, и он не знал, что произойдёт, если прочитает письмо до конца.
Штрафная рота располагалась в широкой балке за редкой посадкой. Никаких ворот или отдельного ограждения не было. Десяток землянок, щели для укрытия, кухня, медицинский блиндаж, штабная землянка и два пулемётных гнезда на въезде. Между ними двигались бойцы, таскали ящики, чистили оружие и укрепляли перекрытия.
От обычной пехотной части рота отличалась не устройством лагеря, а людьми.
У многих знаки различия, одежда была собрана из разных комплектов, а лица сохраняли настороженное выражение даже тогда, когда человек просто сидел возле кухни с котелком. Здесь почти никто не смотрел по сторонам без причины и не поворачивался спиной к незнакомым.
Прибывших построили возле штабной землянки.
Худой лейтенант сверил списки, передал бумаги писарю и по одному направил людей к фельдшеру. Штурмину измерили температуру, осмотрели голову, проверили реакцию зрачков и заставили пройти несколько шагов по прямой.
– Контузия была? – спросил фельдшер, придерживая его за подбородок.
– Так точно, товарищ военврач, – ответил Алексей.
– Тошнило?
– Не помню.
– Голова болит?
– Иногда.
Фельдшер посветил ему в глаза и недовольно покачал головой.
– Неделю бы тебе полежать, – произнёс он. – Только неделю никто не даст. Если начнёт рвать, поплывёт зрение или перестанешь слышать одним ухом, сразу ко мне. Не после боя, а сразу. Понял?
– Понял, товарищ военврач, – ответил Штурмин.
После осмотра ему выдали винтовку, подсумки и тридцать патронов. Винтовка оказалась старой, но ухоженной. Затвор двигался без заеданий, канал ствола был чистым, а штык держался плотно.
В штабную землянку Штурмин вошёл уже с оружием.
Командир роты капитан Руденко сидел за столом, на котором лежала карта местности. Углы карты были прижаты гильзами, возле локтя стояла кружка с давно остывшим чаем. В углу работал писарь.
Руденко просмотрел бумаги, поднял глаза и несколько секунд молча рассматривал новенького.
– Рядовой Штурмин? – уточнил капитан.
– Так точно, товарищ капитан, – ответил Алексей.
– Командира роты ударили?
– Ударил, товарищ капитан.
– Приказ выполнять отказались?
– Отказался.
– Оружие у командира забрали?
– Разрядил и положил рядом.
Руденко перелистнул страницу.
– В показаниях написано, что после этого вы приказали остаткам роты лечь.
– Так точно.
– Кто дал вам право командовать?
– Здравый смысл.
Руденко постучал пальцем по бумаге.
– Почему решили, что понимаете обстановку лучше капитана?
– Потому что он трижды провёл людей по одному и тому же месту под пулемётами, положив три четверти состава и собирался повторить это убив остальных, – ответил Штурмин.
Писарь в углу перестал писать, но головы не поднял.
– До контузии вы тактикой интересовались? – спросил Руденко.
– Не помню, товарищ капитан.
– Удобный ответ.
– Другого не будет.
Руденко откинулся на спинку стула.
– Особист просил за вами присмотреть. Не потому, что считает немецким разведчиком. После допросов они решили, что вы либо сильно изменились после контузии, либо хорошо скрывали, что у вас в голове.
– Ясно, товарищ капитан.
– Мне не ясно, – возразил Руденко. – Но разбираться некогда. Второй взвод, третье отделение. Командир отделения сержант Корнеев. Будете выполнять его приказы и не пытаться исправлять начальство кулаками.
– Есть, товарищ капитан, – ответил Алексей.
– Завтра утром рота вступает в бой, – продолжил Руденко. – Сегодня приведёте себя в порядок, получите питание и постараетесь поспать. Остальное объяснит командир взвода.
Капитан вернулся к бумагам, показывая, что разговор окончен.
Возле землянки Штурмина ждал тот же лейтенант.
– За мной, – приказал он.
Они прошли мимо кухни, медицинского блиндажа и бойцов, разгружавших ящики с винтовочными патронами. Второй взвод занимал три землянки у восточного края балки. Третье отделение разместилось в самой дальней.
У входа сидел крепкий сержант лет тридцати с небольшим. Он чистил затвор винтовки и разговаривал с широкоплечим бойцом, устроившимся рядом на перевёрнутом ящике.
– Корнеев, пополнение, – сообщил лейтенант. – Рядовой Штурмин. Документы вечером получишь у писаря.
Сержант поднялся.
– За что? – спросил он.
– Командира роты ударил, – ответил лейтенант.
Корнеев посмотрел на Штурмина внимательнее.
– Насмерть?
– Нет, товарищ сержант, – ответил Алексей.
– Значит, недоработал, – произнёс широкоплечий боец на ящике.
Корнеев покосился на него.
– Копчёный, тебя никто не спрашивал.
– Я переживаю за качество пополнения, товарищ сержант, – ответил тот.
– Переживай молча.
Лейтенант ушёл.
Корнеев повёл Штурмина в землянку. Внутри было душно и темно. Коптилка освещала нары вдоль стен, котелки, скатки и прислонённые к брёвнам винтовки. В отделении находились восемь человек. Двое спали, остальные чистили оружие, штопали гимнастёрки или разговаривали вполголоса.
– Это Штурмин, – представил новенького сержант Корнеев. – С сегодняшнего дня служит с нами. Место у дальней стены. Филя, подвинешься.
Невысокий жилистый боец с длинными руками поднял голову.
– Там мои вещи, товарищ сержант, – недовольно сказал Филя.
– Переложишь, – ответил Корнеев. – Через полчаса построение возле землянки взводного. Оружие проверить, котелки взять.
Сержант вышел.
Штурмин прошёл к указанному месту и поставил винтовку у стены. На нарах лежала чужая скатка и полотняная сумка.
– Я же сказал, там занято, – произнёс Филя.
– Сержант сказал освободить, – ответил Алексей.
– Сержант ушёл.
Штурмин посмотрел на него.
– Вернётся.
В землянке стало тише.
У входа появился Копчёный. Он пригнулся под низкой притолокой, прошёл внутрь и сел возле стены. Теперь Алексей смог его рассмотреть. Ему было около тридцати пяти. Широкие плечи, сломанный нос, надорванное ухо и короткие сильные пальцы. По лицу нельзя было понять, кем он был до войны, но человеком мирным он не выглядел.
Филя подошёл к Штурмину и взялся за ремень его вещевого мешка.
– Давай сюда, – потребовал он. – Посмотрим, что принёс.
Алексей перехватил его запястье, шагнул в сторону и надавил большим пальцем на основание кисти. Филя дёрнулся, попытался освободиться и сразу оказался лицом к стене с заломленной рукой.
Вторая рука Фили потянулась к поясу.
Штурмин ударил его под колено. Боец опустился на пол, а нож, который он пытался достать, уже находился у Алексея.
В землянке никто не поднялся, но все повернулись к ним.
– Отпусти, – приказал Копчёный.
Штурмин посмотрел на него.
– Он ещё не понял.
– Поймёт, – ответил Копчёный.
Алексей разжал пальцы и отступил. Филя поднялся, растирая запястье.
Штурмин протянул ему нож рукояткой вперёд.
– Ещё раз полезешь в мои вещи – сломаю руку, – спокойно предупредил Алексей. – Полезешь снова сверну шею.
Филя выхватил нож, но нападать не стал.
– Посмотрим, – процедил он.
– Если будет чем, – возразил Штурмин.
Копчёный коротко усмехнулся.
Филя переложил скатку и сумку на другое место. Алексей сел у стены, поставил винтовку между коленями и достал один из сухарей, которые дал ему Мишка. Второй он оставил в мешке.
Копчёный наблюдал за ним несколько секунд.
– Как тебя зовут? – спросил он.
– Алексей Штурмин, – ответил новенький.
– Я Копчёный.
– Слышал.
– За что командира ударил?
– Он хотел погнать людей в четвёртую атаку.
– А чего отказался? – поинтересовался Копчёный.
– До нас три раза прошли тем же местом. Пулемёты остались целы.
– Может, в четвёртый раз повезло бы?
– Немцам?
Кто-то тихо засмеялся.
Копчёный тоже улыбнулся, но сразу посерьёзнел.
– Здесь умных хватает, – сказал он. – До первого обстрела.
– Я никуда не тороплюсь, – ответил Штурмин. – Утром увидим.
Корнеев вернулся через двадцать минут и вывел отделение к землянке командира взвода.
Лейтенант Тарасов расстелил на ящике карту и дождался, пока командиры отделений расположатся ближе. Остальные бойцы встали полукругом за их спинами.
На карте была обозначена небольшая деревня, вытянувшаяся вдоль дороги. С севера к ней подходил неглубокий овраг, с запада лежало открытое поле, а с юга тянулись огороды и редкий сад.
– Немцы заняли деревню вчера вечером, – начал лейтенант Тарасов. – Разведка насчитала до роты пехоты. Пулемётные точки находятся в каменной школе, на мельнице и в крайнем доме возле дороги. Миномёты предположительно стоят за северной окраиной.
Лейтенант провёл карандашом по карте.
– После десятиминутного артиллерийского налёта первый взвод входит с запада. Второй идёт правее, через огороды, и выходит к школе. Третий остаётся в резерве командира роты. Наша задача – подавить огонь из школы, закрепиться в центре деревни и дать первому взводу возможность пройти вдоль дороги.
Копчёный, стоявший позади Корнеева, внимательно рассматривал карту.
– А сад проверяли? – спросил он.
Тарасов поднял глаза.
– Разведчики доходили до края. Немцев не обнаружили.
– До деревни прошли?
– Нет. Дальше простреливается от школы.
Корнеев нахмурился.
– Значит, после огородов нас встретит огонь из школы, – произнёс сержант.
– Встретит, – согласился Тарасов. – Поэтому пойдём после артиллерии.
Штурмин смотрел на карту. От южной окраины к саду тянулась тонкая синяя линия.
– Товарищ лейтенант, разрешите вопрос? – обратился Алексей.
Тарасов нашёл его взглядом.
– Спрашивайте, рядовой.
– Здесь канава или ручей?
– Ирригационная канава, – ответил лейтенант. – Летом почти сухая.
– Глубина известна?
– Местами до полутора метров. А что?
Штурмин наклонился к карте.
– Если идти через огороды, из школы нас сразу увидят, как только выйдем из балки. А если спуститься в канаву раньше и пройти по ней до сада, можно приблизиться к южной окраине, не показываясь пулемётчику.
Корнеев внимательно посмотрел на линию.
– Канава до самого сада идёт, – произнёс сержант.
– И дальше поворачивает к мельнице, – добавил Штурмин. – Если проход свободен, отделение сможет выйти между школой и мельницей.
– Сразу под два пулемёта, – заметил Копчёный.
– Только если они нас заметят, – ответил Алексей. – Поэтому сначала нужно проверить канаву.
Тарасов постучал карандашом по карте.
– Разведку ночью туда не пошлют. До атаки пять часов.
– Тогда вариантов три, товарищ лейтенант, – сказал Штурмин. – Первый – идти всем взводом через огороды. Школа откроет огонь, как только мы появимся. Второй – растянуться по садам и дворам. Тогда потеряем управление, а немцы станут выбивать группы по отдельности. Третий – пустить по канаве одно отделение, а два других оставить в огородах. Когда отделение выйдет к саду и откроет огонь по школе с фланга, остальные поднимутся.
Лейтенант не ответил сразу.
– Вы местность не видели, – сказал он наконец.
– Не видел, товарищ лейтенант, – согласился Штурмин. – Поэтому перед атакой надо проверить хотя бы первые двести метров.
Копчёный усмехнулся.
– Ползти кто будет? – спросил он.
– Я, – ответил Алексей.
– Один не пойдёшь, – вмешался Корнеев. – Если лейтенант разрешит, возьму Филю и Штурмина. Дойдём до поворота, осмотрим канаву и сад.
Тарасов снова склонился над картой.
– До темноты около часа. Выйдете через сорок минут. За поворот не заходить, при встрече с немцами в бой не ввязываться. К полуночи быть здесь.
– Есть, товарищ лейтенант, – ответил Корнеев.
Тарасов уточнил порядок движения и условные сигналы. Штурмин больше в разговор не вступал.
После построения отделение вернулось в землянку. Корнеев велел Филе и Алексею проверить оружие, а сам отправился за гранатами и дополнительными патронами. Остальные тоже начали собираться: чистили винтовки, перематывали портянки, раскладывали по подсумкам боеприпасы. Двое молодых бойцов делили махорку, отсыпая каждому на ближайшие сутки.
Филя устроился напротив Штурмина и вынул затвор из винтовки.
– Значит, вместе пойдём, – сказал он.
– Вместе, – подтвердил Алексей.
Филя протёр затвор промасленной тряпкой и, не поднимая головы, спросил:
– В канаве прикроешь?
– Прикрою.
Филя помолчал, вставил затвор на место и проверил его ход.
– А если немцы отрежут?
– Корнеев приказал в бой не ввязываться, – напомнил Штурмин.
Филя посмотрел на него.
– Я не об этом спрашиваю.
Алексей выдержал его взгляд.
– Не брошу.
Филя кивнул и вернулся к винтовке.
Копчёный сидел возле входа и набивал махоркой самокрутку.
– Три варианта, значит, – произнёс он.
– Было три, – ответил Алексей. – После разведки останется либо один, либо ни одного.
Копчёный прикурил от коптилки и выпустил дым к потолку.
– Ты точно простой рядовой?
– Сейчас – простой.
– А раньше?
– Раньше это никого здесь не касается.
Копчёный не стал спорить.
Корнеев вернулся с брезентовой сумкой. Он раздал патроны, выложил на нары три гранаты и проверил, как бойцы снарядились к выходу.
– Гранаты не берём, – распорядился сержант. – В бой не вступаем, шума не поднимаем. Филя идёт первым, я за ним, Штурмин замыкает. Если заметите движение, сразу ложитесь и показываете рукой. Разговаривать только шёпотом.
– Есть, товарищ сержант, – ответил Филя.
– Есть, – повторил Штурмин.
Дождавшись темноты, они вышли из землянки.
В балке уже почти не горели огни. Возле кухни возился дневальный, из штабной землянки доносились приглушённые голоса, в стороне кашлял заведённый двигатель грузовика.
Корнеев остановился у края посадки, осмотрел склон и махнул рукой.
Филя первым лёг на землю и пополз к тёмной полосе канавы. За ним двинулся сержант.
Штурмин поправил ремень винтовки, подождал, пока Корнеев скроется за перегибом, и полез следом.
Поделится в соц.сетях
Комментировать статьи на сайте возможно только в течении 57 дней со дня публикации.