Громов. Хозяин теней 9
Аннотация
Мертвецы продолжают воскресать, и Савелию Громову придётся разбираться не только с врагами, но и с отцом. который вдруг вознамерился вернуться в число живых. Ещё и права на род предъявить пытается.
А ещё тайное общество Философов с их желанием перекроить мир по собственному разумению, грядущая выставка, тень, ангелы и заговор против государя.
Автор: Карина Демина
Цикл: Громов
Предыдущие книги этой серии:
Громов. Хозяин теней. 8
Громов. Хозяин теней. 7
Громов: Хозяин теней
А ещё тайное общество Философов с их желанием перекроить мир по собственному разумению, грядущая выставка, тень, ангелы и заговор против государя.
Автор: Карина Демина
Цикл: Громов
Предыдущие книги этой серии:
Громов. Хозяин теней. 8
Громов. Хозяин теней. 7
Громов: Хозяин теней
Глава 2
Господь дал человеку душу и вложил в неё искру силы своей, дабы помогала она отличать доброе от дурного, и первое творить, а второго избегать.
Из проповеди
Сумасшествие – это же не всегда дикие крики и слюни изо рта, смрад или ужас. У отца оно иное. Тихое. Приправленное пылью высоких идей и осознанием собственного величия. Оно, это осознание, однажды упало на глаза шорами, отсекая возможность видеть что-то, кроме прочерченного другими пути. А он и поверил. В ум свой великий. В избранность. В то, что эта избранность даёт ему право решать за других. И вовсе распоряжаться этими другими.
Только говорить бесполезно.
Сумасшедшим нет смысла рассказывать об их безумии, всё равно не поверят. И поэтому я просто спросил:
- И тогда ушёл из рода? Бросил всех?
- Да, не самый умный поступок. Признаю, - неожиданно согласился отец. – Я позволил эмоциям взять верх, что нехорошо. Но ситуация в некоторой мере меня оправдывала. Порой самый совершенный разум вынужден уступить низменным чувствам. Я испытал шок. И страх. И гнев в том числе. С другой стороны, оно и к лучшему. Я не был готов взять на себя дела рода, как того потребовал бы отец. Это бы означало крест на моей работе. А я не мог позволить себе прерваться. Но я оставил ему наследников, чтобы род не прервался…
Оставил.
Как котят в коробке у двери. Ладно, пусть очень породистых котят, но всё же.
- А ещё я желал разобраться с тем, что произошло.
- Разобрался?
- Виновный мёртв.
Не сомневаюсь. Или виновный, или того, кого назначили виновным.
- В тот момент я опасался, что, если останусь, всё может повториться. Я знал, что именно я являюсь целью покушения.
Само собой. Кто ж ещё.
Он ведь настолько зациклен на себе, что не допускает и мысли, что убирали не его.
- Расследование заняло время. И разбирательство. И суд… и когда всё закончилось, я понял, что не хочу возвращаться. Зачем? Опустевший дом. Старые порядки. Постоянное давление отца. Назойливое любопытство Варфоломея, который вечно лез туда, куда не должно. Вопросы задавал. Выискивал. Требовал. Жена с её коровьими печальными глазами и вечными страданиями…
Он скривился.
- В конечном итоге я давно уже существовал сам по себе. Громовы… достойные люди.
Это он явно произнёс нехотя.
- Однако они давно уже часть прошлого. И то, что произошло в тот день, в конечном итоге всё равно бы случилось. Рано или поздно…
Ещё одно оправдание, за которое папенька радостно ухватился.
- Старые рода, старые порядки… всё это тормозит прогресс. Замедляет развитие мира и общества. Впрочем, это вновь же слишком сложные материи. Сейчас не время и не место.
Вода ласкала руки.
Теперь я способен был ощутить её тяжесть. И силу поглощал кожей.
- А где место? И когда? – поинтересовался я, раз уж беседа складывалась.
- Позже. Если ты покажешь себя достойным сыном.
И снова взглядом буравит. Надеется, что я запрыгаю, убеждая, что всенепременно покажу? Но я стою. Смотрю. Жду продолжения.
А Тьма и Призрак подбирают капли силы.
Деваться мне всё одно некуда, спешить – тоже. Я понятия не имею, как выбраться с этой изнанки миров. А вот отец знает. И чую, физически он находится в совсем ином месте.
Убить его?
А дальше?
И главное, смогу ли я? Не стоит обманываться. Вовсе он не слабосилок. А о месте, где мы находимся, знает не в пример больше моего. Не говоря уже о прочем.
- Упёртый. В Громовых. Громовы всегда отличались абсолютно бессмысленным упрямством и полным отсутствием гибкости…
Честно, прозвучало комплиментом.
- Ты ещё юн, поэтому меня не покидает надежда, что я сумею достучаться до твоего разума, но…
- А ты жив? – я воспользовался паузой. – Имею в виду, не здесь, в запределье…
- Как ты сказал?
- Запределье. За пределом миров, следовательно, запределье. А что?
- Абстрактность мышления и способность подбирать ассоциации возможны при достижении определенной ступени развития. Следовательно, моя кровь всё-таки взяла верх, хотя я и не надеялся.
А то. Всё хорошее – его заслуга. Как иначе-то.
- Так жив или нет?
Он не хочет отвечать на этот вопрос.
Морщится.
Кривится. И всё-таки отвечает:
- Жив. Разум, к сожалению, не способен существовать в чистой форме, пусть даже тело зачастую становится обременением… - Василий Громов поднял руку, посмотрел на неё и опустил.
Но я тоже увидел – черные пятна-язвы, которые появились на коже. Они украсили ладонь этакой плесенью, выбравшись из рукава и протянув дорожки к пальцам.
- Мне пришлось рискнуть. И этот мир взял свою цену. Но я выжил. Меня ведь считают мёртвым?
- Считают, - не стал отнекиваться я. – И твои дружки, полагаю, в том числе. Ты ведь внёс изменения в ту штуку? Так? Они надеялись… на что, к слову, надеялись? Что она будет выкачивать силу из тварей, этакий небольшой завод по выработке мёртвой воды? Концентрированной энергии? А ты подправил и… завод замкнуло? А силу выкачало не только из тех созданий, которые вы к стеле прикрутили? Но вообще из всех?
Папенька изобразил улыбку. Именно, что изобразил, сразу видно, что при жизни он улыбался редко, и потому гримаса вышла уродливой.
- Пробой пространства требует энергии. Я уже не говорю об разнице энергетических потенциалов, которая и создала своего рода воронку за счёт силового перепада.
Точно, колобок…
Шизанутый, но очень умный колобок. Этакого не всякая лиса одолеет.
- Но получилось неплохо, - произнёс это папенька так, что стало ясно – собственным подвигом он всецело доволен.
- Они умерли.
- Кто?
- Да все. Сперва Глыба и его сын. Отмороженная дочурка тоже. Там, в подвале.
- Мастера жаль. Редкий талант. Он мог бы принести немало пользы.
- Ты поэтому пытался спасти его?
- Хорошим инструментом не разбрасываются.
Цинично. Но верно. И в портрет вписывается.
- Но он всё равно умер. Как и существа, которых вы отловили. Потом мама… к ней пришли, потому что ты сказал, что прячешь книгу в доме. Для кого ты её оставлял?
- Для друга. Только он не успел.
- Не больно-то он и спешил.
Это папенька не про Евгения? Сомневаюсь, что у него так уж много друзей.
- Он был в отъезде, - отец вновь поморщился. - А когда вернулся, то ни тебя, ни твоей матери не было. Дом также опустел. И за ним приглядывали.
- Люди Профессора?
- Кого-кого?
- Гранд-Мастера вашего. Профессора…
- Да, - отец кивнул. – Мой друг проверил тайник, но ничего не обнаружил. И пришёл к выводу, что книга потеряна.
А главное, спокойно так говорит.
- И не стал искать? Ни маму, ни меня?
- Я оставил этой идиотке достаточно средств на безбедную жизнь, но она умудрилась…
- Хватит, - я оборвал его резко.
Ну да, она виновата.
Виновата, что связалась с самовлюблённым кретином. Возможно, влюбилась. И поверила ему. Что родила ребенка. Что пыталась быть хорошей матерью, как это понимала.
И точно виновата, что спасала Савку.
- Из-за тебя к ней пришли. Твои друзья.
- Не друзья.
- Как пришли когда-то к Громовым. Или они тоже сами виноваты?
О, его выражение лица сложно было описать. И головой дёрнул, и сухо оборвал:
- Это больше не важно.
- Почему? Ах да, они все умерли, а идеи остались…
- В этой жизни постоянно кто-то умирает, - отец пожал плечами. – Смерть – процесс естественный. А перемены невозможны без разрушений. Но, повторюсь, это долгая и совершенно бессмысленная в данном случае дискуссия. Ты слишком мал и глуп, чтобы понять.
Куда уж нам, убогим.
- А имя назовёшь?
- Чьё?
- Гранд-Мастера. Профессора. Того, кто когда-то собрал ваш кружок. Того, кто направил тебя и Воротынцева на Север. Кто превратил кружок в тайное общество… Философы, да? почему Философы?
- Потому что, если бы ты был более образован, то знал бы, что философия – это «любовь к мудрости». Мы полагали себя мудрецами… - а вот теперь он на мгновенье сбросил маску. И я увидел человека бесконечно уставшего. Измождённого. Больного? Похоже на то. Значит, язвами дело не ограничилось. – Мы хотели изменить мир к лучшему. Мир ведь всегда только так и меняют, к лучшему. И никто никогда не задумывается о цене… имя? Для твоих знакомых из Охранки? Что ж… вряд ли они смогут хоть что-то, но почему бы и нет. Бестюжин. Игнат Илларионович Бестюжин.
Чтоб… а это вообще кто?
Ну, помимо того, что наше мировое зло?
И папенька охотно пояснил.
- Лейб-целитель из свиты Её Императорского Величества. Бывший уже. С позапрошлого года в отставке. Милейший человек. Начитан. Образован. Интеллигент. Сколь знаю, давно собирается переехать за границу. У него много друзей… но, может, ещё и успеете.
Так, имя есть.
Но стоит ли верить тому, кто его назвал?
- Он большой друг нынешнего ректора, который тогда ректором не был. Как и Игнат Илларионович не был лейб-целителем. Хотя и подавал надежды, но… впрочем, о том самого и спросите. Если возьмёте живым. Мы познакомились в университете. Он приезжал по приглашению студенческого научного общества. Принимал участие в дебатах, рассказывал о последних достижениях науки. Он часто бывал в Европе, вот и привозил оттуда, что журналы, что новости. Мы много говорили.
- О Вольных каменщиках?
- И о них в том числе. Задумка ведь отличная. Общество, в котором сословность не изживается, что невозможно, но переходит в другую плоскость. В котором важна не вереница благородных предков, старшинство рождения, что смешно вовсе… не личная сила, но лишь разум и польза, приносимая обществу отдельным индивидом. Торжество науки и научного взгляда…
Отец сунул палец под воротничок и поправил.
- Если возьмёте живым, передавайте привет. Скажите, идеи, как и сама природа, не стационарны. Они живут и развиваются, преобразуясь в нечто новое. И что я не держу на него зла. Первые всегда ложатся в могилу, но в этой мы будем не одни…
Как-то всё размыто.
Но имя – это хорошо.
Очень хорошо.
- Я исполнил твою просьбу?
- Да, - ответил я, глядя на отца, а ведь чёрные пятна появились и на шее его. Они выглядывали из-под ворота рубашки, поднимаясь выше. Правда, пока лицо не затрагивали.
- Тогда, надеюсь, ты исполнишь и мою.
Просьбу?
Похоже, мы добрались до сути.
- Постараюсь, - я не стал давать обещаний. – Смотря в чём она заключается.
- Поверь, ничего сложного. Сколь я знаю, ты собираешься представлять проект на выставке, - это было утверждением.
- Не только я.
- Это мелочи, - отмахнулся папенька. – Главное, что ты там будешь.
Не хотел бы, но придётся. Я кивнул.
- Отлично. Следовательно, тебе не составит труда взять кое-что с собой. Накануне мой друг передаст тебе одну вещь. Небольшую… примерно… - отец вытащил из кармана нечто.
Узкое.
Белое.
Четырёхгранное. Я даже не понял, что вижу.
Стела? Точнее копия её.
- Это… что?
- Небольшой подарок моим прежним соратникам, - отец убрал стелу в карман. – А заодно – мой шанс вернуться.
А вот это меня совсем не обрадовало.
Вернуться?
Вот на кой ему возвращаться? Заскучал в подполье?
- Надеюсь, мы договорились? – улыбка папеньки была широка и зубаста, как у крокодила. – А если тебе вздумается шалить…
Лёгкое движение пальцами. И кольцо вокруг сердца стянулось. Эхо боли прокатилось по телу, колени подогнулись и на ногах я удержался только чудом.
- Мы поняли друг друга?
Он отпустил поводок, позволяя мне вдохнуть. А я кивнул, надеясь, что выгляжу в достаточной мере напуганным. Впрочем, я и вправду испугался.
И разозлился.
Но второе – излишне.
- И если надеешься на своего приятеля, то разочарую, - а вот отец наблюдал за мной с интересом, таким, характерным весьма. - Шуваловы тебе не помогут. Ещё один прекрасный пример глупости и косности. Столько лет владеть сокровищем, азбукой иного мира, иного языка. И что? А ничего! Они молились на буквы, но не пытались составить из них даже слова, не говоря уже о предложениях или связном тексте…
Он взмахнул рукой, и проклятье разжалось, почти исчезло.
- Шуваловы не помогут тебе, Савелий. А вот я…
Передо мной появился разлом.
- Я многое могу сделать для своего сына. Если он меня не разочарует.
Да пошёл ты…
Благодетель.
- Да, отец, - я заставил себя склонить голову. – Я… постараюсь.
- Умница.
Поделится в соц.сетях
Комментировать статьи на сайте возможно только в течении 57 дней со дня публикации.