MARVEL: Чистильщик
Аннотация
Бруклин сороковых — не лучшее место, чтобы начинать всё сначала, особенно в теле чистильщика ирландской мафии. Прошлый владелец тела привык убирать чужую кровь, но теперь прямо перед моими глазами то и дело всплывают холодные синие строки.
Загадочная Система предлагает мне силу, о которой в этом времени еще даже не мечтают, превращая мою новую жизнь в жестокую игру, где ставки растут с каждым днем...
Но эта мощь не дается даром.
Каждое вложение в способности — чертова рулетка, где за огромную для обычного рабочего сумму можно получить как величие полубога... так и абсолютный мусор вроде таланта к каллиграфии. Пока мафиозные семьи делят город, а война уже стучится в двери, мне нужно лишь одно — заработать как можно больше.
Автор: kaliostro
Цикл: Чистильщик
Загадочная Система предлагает мне силу, о которой в этом времени еще даже не мечтают, превращая мою новую жизнь в жестокую игру, где ставки растут с каждым днем...
Но эта мощь не дается даром.
Каждое вложение в способности — чертова рулетка, где за огромную для обычного рабочего сумму можно получить как величие полубога... так и абсолютный мусор вроде таланта к каллиграфии. Пока мафиозные семьи делят город, а война уже стучится в двери, мне нужно лишь одно — заработать как можно больше.
Автор: kaliostro
Цикл: Чистильщик
Ознакомительный фрагмент
Глава 1
[ВНИМАНИЕ: ОБНАРУЖЕНА СВОБОДНАЯ ЭНЕРГЕТИЧЕСКАЯ СИГНАТУРА!]
[Активирован системный протокол захвата сигнатуры]
[Анализ совместимости…]
[Результат: 98%. Энергетическая сигнатура соответствует требованиям для активации протокола захвата.]
[Подключение к нейронным связям... УСПЕШНО.]
[Распаковка модуля подчинения… УСПЕШНО.]
[Установка модуля подчинения. Подготовка носителя к эксплуатации и переброске…]
[Интеграция…]
[13%...]
[27%...]
[41%...]
[55%...]
[69%...]
[83%...]
[97%...]
[ВНИМАНИЕ: ИНТЕГРАЦИЯ ПРЕРВАНА!]
[ВНИМАНИЕ: ОБНАРУЖЕНА СВЕРХВЫСОКАЯ ЭНЕРГЕТИЧЕСКАЯ АКТИВНОСТЬ!]
[ВНИМАНИЕ: ОБНАРУЖЕНО СТОРОННЕЕ ВМЕШАТЕЛЬСТВО!]
[ВНИМАНИЕ: АКТИВИРОВАН ПРОТОКОЛ ПРОТИВОДЕЙСТВИЯ СТОРОННЕМУ ВМЕШАТЕЛЬСТВУ!]
[Формирование лога отчета… ]
[КРИТИЧЕСКАЯ ОШИБКА: Протокол противодействия отменен.]
[КРИТИЧЕСКАЯ ОШИБКА: Формирование лога отчета модерации прервано.]
[КРИТИЧЕСКАЯ ОШИБКА: …]
[КРИТИЧЕСКАЯ ОШИБКА: …]
[КРИТИЧЕСКАЯ ОШИБКА: …]
[КРИТИЧЕСКАЯ ОШИБКА: …]
[ВНИМАНИЕ: ОБНОВЛЕНИЕ СИСТЕМНЫХ ПРОТОКОЛОВ!]
[Интеграция…]
[100%...]
[Интеграция завершена]
[ТЕКУЩИЙ СТАТУС: Ограниченный доступ. Адаптация носителя]
[Переброска носителя в сектор согласно новым системным протоколам… УСПЕШНО.]
***
Я очнулся от того, что в виске пульсировала тупая боль, а в ноздри забился запах плесени и застарелого табака. Не самый приятный будильник, если честно…
Глаза открылись с трудом — веки будто свинцом налились, а во рту стоял тот самый мерзкий привкус, какой бывает после долгого сна в душной комнате.
Я смотрел в потолок.
Потолок смотрел на меня.
И судя по его состоянию, смотрел он на меня уже очень давно…
Желтые разводы от протечек. Трещина, ползущая от угла к центру. Облупившаяся штукатурка. Голая лампочка на кривом проводе, покрытая толстым слоем пыли. Она не горела, но в комнате и без неё было достаточно сумеречно-оранжевого света — за годами немытым окном заканчивался вечер, бросая последние лучи на кирпичную стену соседнего здания.
Бруклин…
Я понятия не имел, откуда в голове взялось это слово, но оно лежало там как влитое, будто всегда было частью повседневного словарного запаса.
Резко захотелось сесть. Тело отозвалось с запозданием, словно заржавевший, покрытый грязью механизм. Кости хрустнули, мышцы заныли. Я опустил ноги на пол и только тут заметил, что он деревянный. Доски скрипнули. Из щелей тянуло холодом. Где-то за стеной монотонно капала вода… а этажом выше кто-то ругался на итальянском — громко, с чувством, и с упоминанием всех святых и их родственников.
Чертовски колоритно, черт возьми…
Я обвел комнату взглядом. Квартира — если это, конечно, можно было назвать квартирой, а не каким-нибудь притоном для самых законченных нарколыг — представляла из себя одну комнату, совмещающую спальню, кухню и гостиную. У стены — продавленный матрас, с которого я только что поднялся. У окна — колченогий стол и пара стульев. В углу — раковина с ржавым краном и газовая плитка, выглядевшая так, будто пережила пару пожаров.
Еще из мебели был покосившийся шкаф с двумя дверцами, одна из которой была оторвана с мясом и лежала рядом с ним. Обои на стенах висели клочьями, открывая взгляду серую штукатурку. Пахло сыростью, старыми носками и чем-то кислым — не то пролитым пивом, не то застоявшейся бедностью.
Это была чья-то берлога…
Моя берлога.
Эта мысль пришла не извне, а откуда-то изнутри. Словно где-то под черепом открылась дверь, которую я не заметил раньше, и оттуда хлынул поток чужой жизни. Он врезался в меня резкой болью в висках — такой, что я сжал голову руками и зажмурился.
Воспоминания не шли. Они ломились.
Мелкие, рваные, бессвязные. Вот дрожащие руки поправляют воротник застиранной рубашки. Вот морщинистое лицо дяди — красное, злое, с выпученными глазами.
Он кричит. Всегда кричит. “Ты мне должен, парень. Ты мне по гроб жизни должен!”. Вот руки оттирают кровь с дощатого пола. Чужая кровь, холодная, уже успевшая слегка свернуться.
Вот причал. Чайки. Соленый ветер с залива. Женщина машет рукой с палубы. Она была моей матерью, что больше не вернется.
Одиночество, липкое и холодное, сжимает горло.
Вот первая получка — деньги в конверте. Радость от от осознания, что наконец-то смогу купить нормальной одежды или еды… А затем — разочарование. Дядя забирает почти всё, со словами “На твое содержание, паршивец. Ты жрешь мой хлеб”.
Вот снова работа.
Снова страх.
Снова чужая кровь.
Я разжал руки и выдохнул. Боль в висках отступила, оставив после себя звенящую пустоту. Поднялся, подошел к раковине и открыл кран. Ржавая труба загудела, задергалась, но вода пошла — и на том спасибо. Плеснул в лицо ледяной водой, чтобы убрать остатки сна.
Над раковиной висело треснутое зеркало. Я заставил себя посмотреть.
Из отражения глядел парень лет восемнадцати. Темные волосы свалялись в колтуны. Лицо — бледное, вытянутое, с прямым носом и острыми скулами. Под глазами залегли тени — не то от недосыпа, не то от побоев, устраиваемых “любимым” дядей. Но глаза… глаза были зеленые.
И принадлежали они теперь мне.
Я поднес к лицу ладонь. Отражение повторило жест. Пальцы были грубыми, в мелких шрамах и въевшейся грязи.
Все сходилось.
Тело — не мое. Воспоминания — не мои. Квартира — не моя. Жизнь — чужая, да к тому же еще и та еще дыра. И единственное, что сейчас было по-настоящему моим — это сознание, запертое в этой бледной оболочке.
— Киллиан Дойл. — тихо пробормотал я уже своё имя, и отражение в такт со мной зашевелило губами.
Я выпрямился и медленно обвел взглядом убогую комнатушку. Где-то за стеной излишне громкий итальянец наконец замолчал. В наступившей тишине стало слышно, как в трубах перетекает вода — глухо, утробно, словно дом переваривал ужин.
Мда уж. Ситуация…
Я точно помнил себя другим. Другая жизнь, другое тело, другое имя — имя, которое сейчас казалось далеким и неуместным. Но чем сильнее я пытался ухватиться за прошлое, тем быстрее оно ускользало, размываясь под натиском новых воспоминаний…
Не моих воспоминаний.
Ладно. Сейчас не время для экзистенциальных кризисов.
Я еще раз взглянул в зеркало. Парень напротив смотрел испуганно, затравленно — но это была лишь мышечная память, эхо прежнего жильца. Я же чувствовал, как внутри медленно, словно ледяная глыба, ворочается холодное спокойствие. Фатализм пополам с прагматизмом.
Меня занесло хрен знает куда, в тело чистильщика ирландской мафии, в Бруклин сороковых. Если это не шутка, то вопрос только один.
Что делать?
Я сидел на краю продавленного матраса и смотрел в стену. Пора было решать, что делать дальше, а для этого — разобраться, чем вообще жил предыдущий владелец этого тела.
Воспоминания уже не ломились — они скорее просачивались, как вода сквозь неплотно закрытый кран. Не надо было напрягаться, чтобы выудить нужное. Достаточно было задать вопрос — и ответ всплывал сам, мутный, но различимый.
Работа. У меня была работа… Точнее, две работы.
Первая — официальная. Мусорщик. Точнее, помощник мусорщика в бригаде, обслуживающей несколько кварталов Бруклина. Платили сущие копейки — что-то около восемнадцати долларов в неделю. Выходных не было. Смена начиналась затемно, заканчивалась после полудня.
Тяжелая, вонючая и неблагодарная работа.
Вторая работа была уже настоящей. Чистильщик у ирландской мафии. Это звучало почти благородно… если не вдаваться в детали. А детали были простыми: когда у ребят случались неприятные разговоры, после которых оставались пятна на полу и стенах, звали меня. Я приходил с ведром, щелочью, щеткой и тряпками. Иногда — с пилой и мешками… для самых грязных дел.
Платили гораздо лучше, чем на работе мусорщиком… вот только большую часть денег забирал дядя. При мысли о нём тело отозвалось раньше разума. Пальцы сжались в кулак. Челюсть свело. В груди поднялась волна липкого страха — такого плотного, что его можно было резать ножом. Страх был не мой. Я понимал это головой… но тело не слушалось — оно помнило каждый окрик, каждый подзатыльник, каждый раз, когда дядя отбирал заработанное, оставляя ровно столько, чтобы парень не сдох с голоду.
“Ты мне по гроб жизни должен, щенок. Я тебя приютил, когда твоя шлюха-мать сбежала. Я тебя кормил. Я тебя вырастил. И ты будешь отрабатывать, пока я не скажу хватит!”
Надо ли говорить, что он вряд-ли когда-то это скажет?..
Я медленно разжал пальцы. Вдох-выдох. Страх никуда не делся — он остался где-то под диафрагмой, свернувшись холодным липким комком — но теперь я смотрел на него со стороны. Как на чужую вещь, забытую в кармане.
За окном стремительно темнело. Я перевел взгляд на часы — дешевый будильник на шаткой прикроватной тумбе показывал начало девятого. Вечер. Значит, проспал я не так уж долго. Тело помнило, что сегодня выходной? Нет. Сегодня не выходной. Сегодня ночная смена.
Мусорщиком.
Я усмехнулся про себя. Только попал в новое тело, только начал разбираться в происходящем — и сразу на работу. Ни тебе адаптационного периода, ни времени погоревать об утраченной жизни, ни подъемных на первое время…
Но если честно, это было к лучшему. Работа не даст времени на рефлексию. А рефлексия сейчас — последнее, что мне нужно. Сначала — осмотреться. А потом уже думать, как выбраться из этой дыры…
Я поднялся с матраса. Тело было молодым, но изрядно изношенным — постоянный недосып, скудная еда и физический труд сделали свое дело. Я подошёл к шкафу и распахнул скрипучую дверцу. На кривых проволочных плечиках висела одежда: пара застиранных рубашек неопределенного цвета, грубые рабочие штаны, вязаный свитер с прорехой на локте. Отдельно, на нижней полке — промасленная роба и кепка.
Униформа мусорщика.
Начал одеваться. Ткань пахла соляркой и чем-то кислым. Привычный запах. Чужой, но привычный. Руки сами застегивали пуговицы, сами заправляли штанины в грубые ботинки. Я ловил себя на мысли, что двигаюсь на автомате — тело знало этот ритуал лучше, чем я сам. Не стал ему мешать.
Перед выходом я проверил карманы. В левом нашлось несколько смятых банкнот — три доллара и немного мелочи. В правом — ключ от квартиры и маленький складной нож с костяной рукоятью. Я раскрыл лезвие, острое и чистое. Его Киллиан не использовал для работы — для работы были другие инструменты. Этот нож был личным.
Я убрал его обратно в карман и вышел за дверь.
Лестничная клетка встретила запахом мочи и жареного лука. Лампочка под потолком отсутствовала — то ли выкрутили, то ли просто не вкрутили. Я спускался в полумраке, ориентируясь по памяти тела. Третий этаж. Второй. Первый. Тяжелая входная дверь, обитая облезлым дерматином…
Вечерний Бруклин встретил меня сырым ветром с Ист-Ривер, смешанным с запахом выхлопных газов и угля. Фонари только начинали загораться. По мостовой громыхали телеги, цокали копыта, где-то вдалеке тарахтел автомобиль — редкий гость в этих кварталах. По тротуарам спешили люди: работяги возвращались со смен, женщины тащили продуктовые сумки, дети гоняли ржавую консервную банку вместо мяча.
Я сунул руки в карманы и зашагал на восток. Тело вело меня само — я лишь наблюдал со стороны, запоминая маршрут. Налево у лавки мясника. Направо у погасшего фонаря. Через проходной двор, где на веревках сушилось белье. Мимо пивной, из которой пахло кислым пивом и слышался гул голосов.
Где-то через двадцать минут я вышел к депо.
Здесь пахло уже не углем, а откровенной гнилью, забивающей нос. Мусорное депо Бруклина представляло собой обнесенный забором пустырь, заставленный горами отходов. Посередине высился ангар из рифленого железа, у ворот которого урчали три допотопных даже для этого времени грузовика с открытыми кузовами. Копошились люди — такие же как я, в промасленных робах и кепках.
— Дойл! — раздался окрик.
Я обернулся. Ко мне, размахивая планшетом, шагал коренастый мужик с рыжими усами. Бригадир. Тело узнало его мгновенно — как и тот самый страх, что до сих пор сидел под диафрагмой, только теперь он был не перед дядей, а перед начальством...
Привычная реакция для этого тела.
— Чего встал, как статуя? Грузовик номер два! Живо!
И что самое главное — речь была на английском языке… вот только я никогда не мог похвастаться его знанием. Но сейчас… сейчас я будто-бы знал его всегда и говорил на нём с рождения.
Это радует — не нужно будет учить.
Я быстро кивнул и направился к указанной машине. В кузов уже залезали двое — парень моего возраста с прыщавым лицом и пожилой негр в засаленной бейсболке. Оба двигались как сомнамбулы — видно было, что работа вымотала их до предела. Не говоря ни слова, я забрался следом.
Грузовик натужно зарычал, дернулся и выехал за ворота. Мы сидели на деревянных скамьях рядом с воняющими баками и смотрели, как мимо проплывают темнеющие улицы Бруклина. В лицо бил холодный ветер с реки.
Мысли текли вяло, под стать обстановке.
Итак. Я — молодой парень по фамилии Дойл, зовут Киллиан. Живу в дыре. Работаю на двух работах. Плачу дань дяде-уроду. Имею дело с мафией. Перспективы, мягко говоря, не радужные. Идеальный стартовый набор для человека, который хочет сдохнуть в канаве к тридцати годам…
Но я не собирался сдыхать в канаве.
Грузовик остановился у первого дома. Бригада попрыгала с кузова. Я спрыгнул вместе со всеми. В руки легла деревянная лопата с истертым черенком. Вонь мусора ударила в нос.
Работа началась.
Я грузил наваленный мусор и думал о том, что сегодня у меня будет встреча с моим бригадиром Мёрфи. Нужно было подготовиться. Нужно было понять, как вести себя с этими людьми. Нужно было найти способ вырваться из-под дядиного каблука...
В общем, нужно было много чего.
Но первый шаг я уже сделал. Я проснулся. Я принял правила игры. А теперь — работал. Мусорщиком.
Хорошее прикрытие для человека, который убирает чужую кровь…
***
Ночь опустилась на Бруклин быстро — как будто кто-то щелкнул выключателем. Смена мусорщика закончилась около полуночи. Я успел продрогнуть до костей, провонять тухлятиной и заработать мозоль на том месте, где черенок лопаты натирал ладонь.
Когда я вернулся в квартиру, тело требовало рухнуть на матрас и забыться. Но вместо этого я стянул рабочую робу и переоделся в другое. Рабочие штаны попроще. Рубашка потемнее. Свитер с прорехой на локте — не для тепла, а чтобы не жалко было испачкать. И кепка. Обязательно кепка, чтобы тень падала на лицо.
Меньше людей знает твое лицо — дольше живешь.
Складной нож я переложил в задний карман, туда же отправил ключ. Три доллара с мелочью оставил под матрасом. На всякий случай.
Вышел из дома в половине первого ночи. Улицы опустели. Редкие прохожие жались к стенам домов, пряча лица от ветра. Фонари горели через один. Где-то выла собака, и этот звук отражался от кирпичных стен, становясь частью ночного фона.
Бруклин не спал, а лишь притворялся спящим.
Я шел быстро, но не бежал. Тело помнило маршрут лучше меня. Два поворота, проходной двор, узкий переулок. Я уже чувствовал знакомый холодок в груди — тот самый чужой страх, что просыпался каждый раз, когда ноги несли Киллиана на настоящую работу.
Нужное здание стояло в глубине промзоны. Старый склад, бывшая текстильная фабрика. Вывеска над входом давно потухла, окна заколочены. С улицы — глухо и заброшено… но с обратной стороны, у погрузочной платформы, всегда дежурил кто-то из людей Мёрфи.
Сегодня дежурил Финн — здоровенный детина с перебитым носом и ручищами, похожими на окорока, сидел на ящике и жевал спичку. При виде меня он хмыкнул и кивнул в сторону входа — проходи, мол.
Я нырнул в приоткрытую дверь. Внутри пахло сыростью, машинным маслом и — слабо, почти неуловимо, — хлоркой. Под потолком горела одинокая лампочка. Ее желтый свет выхватывал из темноты фрагменты обстановки: бетонный пол, стены с облупившейся краской, колченогий стол с разложенными на нем инструментами. У стены стояли ведра, швабры, мешки из плотной черной ткани, бутыли с химией, пила…
Я знал эту комнату. Знал каждый уголок, каждую трещину в бетоне.
— Опаздываешь, Дойл. — прозвучал голос из тени.
Из темноты вышел мужчина. Средних лет, поджарый, с седеющими висками и холодными серыми глазами. Одет в дорогой костюм, который сидел на нём как влитой. На шее — золотая цепочка. На пальце — перстень с печаткой.
Патрик Мёрфи собственной персоной. Не глава всей мафии, но бригадир. Правая рука старшего брата, отвечающая за устранение последствий.
— Прошу прощения, сэр, — сказал я. — Задержался на основной работе.
Слова вылетели на автомате. Вежливо. Тихо. С легкой дрожью. Тело знало, как разговаривать с Мёрфи. Я не стал вмешиваться. Пока.
Мёрфи хмыкнул.
— Основная работа, — повторил он, пробуя слово на вкус. — Ты там говно за кем-то выгребаешь, Дойл. А здесь тебе платят за другое. Не заставляй меня ждать. Ты мне нужен трезвым и расторопным. Понял?
— Да, сэр. — быстро кивнул я.
— Тогда за работу. Третий отсек.
Он развернулся и ушел в глубь склада, не прощаясь. Я слышал, как стихает стук его дорогих туфель. Потом хлопнула дверь. Тишина…
Я медленно выдохнул. Тело колотило. Не от страха перед Мёрфи — от страха перед тем, что ждало в третьем отсеке. Неизвестность пугала Киллиана больше, чем сам процесс уборки. Процесс был привычен. Привычен до тошноты, до автоматизма.
Я подошел к столу и начал собираться. Резиновые перчатки. Фартук — грубая клеенка, потемневшая от въевшихся пятен. Ведро. Щетка с жесткой щетиной. Хлорка. Ветошь. И, конечно-же, мешок…
Путь до третьего отсека занимал секунд двадцать. Я шел по коридору, освещенному единственной лампочкой, и слушал, как эхо разносит стук моих ботинок. За первой дверью — тишина. За второй — тоже. У третьей я остановился.
Дверь была приоткрыта. Из щели падал тусклый свет. Я толкнул створку и вошел.
Комната была небольшой. Бетонные стены, бетонный пол. Никакой мебели. Только стул посреди помещения. На стуле, привязанный веревками, сидел человек.
Вернее, то, что от него осталось.
Я остановился на пороге. Секунду смотрел. Потом перевел взгляд на пол. Лужа под стулом растеклась широкая, темная, успевшая подсохнуть по краям. На стенах брызги. Много брызг — от пола до уровня груди. Здесь работали старательно и долго.
Я не знал, кем был этот человек… и знать не хотел. Моё дело — убрать.
Странно, но в этот момент я не чувствовал ни отвращения, ни ужаса. Наверное, это должно было меня насторожить — нормальный человек, увидев такое, хотя бы побледнел. Но я просто стоял и прикидывал, сколько времени займет уборка. Час? Может — полтора? Времени было только жаль, да спать хотелось.
— “Я ненормальный” — мелькнула мысль…
И тут же исчезла. В конце концов, какая разница, нормальный я или нет, если работа должна быть сделана?
Я надел перчатки и взялся за щетку.
Работа чистильщика — это не про скорость. Это про тщательность. Кровь въедается в бетон, если её не смыть сразу. Хлорка, вода, снова хлорка. Щетка ходила по полу размеренными круговыми движениями. Я работал молча, методично. Мысли текли лениво, под стать движениям рук.
Интересно, кем был этот парень? Должник? Стукач? Конкурент? Хотя какая, к черту, разница? Когда платят деньги, не задаешь вопросов. Это урок, который тело усвоило задолго до моего появления. Усвоило на уровне рефлексов. Глубже, чем страх перед дядей.
Через час пол был чист. Стены тоже. Я собрал тряпки, использованные щетки и все остальное в черный мешок. Завязал тугим узлом. Затем подошел к стулу. Пауза. С телом придется повозиться.
Я работал и думал о деньгах. Двадцать пять долларов за вызов. Из них двадцать заберет дядя. Мне останется пять. Пять долларов за ночь работы. Если накопить…
Перед глазами вдруг что-то вспыхнуло. Синяя строка. Всего на миг, словно кто-то включил и тут же выключил проектор.
Я замер. Что за черт? Протер глаза еще не успевшим замараться рукавом, проморгался. Ничего.
Стена передо мной была пуста…
Показалось? Переутомление? Или тело Киллиана было настолько измотано, что начало глючить на ровном месте? Я выждал минуту. Синие строки не возвращались.
Ладно… спишем на недосып.
Через полчаса всё было кончено. Мешок сложен у выхода — его потом заберут парни из другой бригады. Я стянул перчатки, снял фартук, вымыл руки под краном в подсобке. Вода была ледяной, но это даже помогало — смывала не только грязь, но и остатки тихого ужаса.
Я вышел со склада тем же путем, что и вошел. Финн у входа всё так же жевал спичку. Кивнул на прощание. Я кивнул в ответ. К трем часам ночи я вернулся в квартиру, стащил с себя одежду и рухнул на матрас, даже не раздевшись до конца.
Сон пришел мгновенно. Без сновидений. Без тревог.
А на следующее утро — вернее, в полдень — меня разбудил стук в дверь. Громкий, требовательный. И голос, от которого у прежнего Киллиана кровь стыла в жилах:
— Открывай, щенок! Я знаю, что ты там. Открывай, или я выбью дверь!
Я узнал этот голос.
Это был дядя…
И он пришел за своей долей.
Поделится в соц.сетях
Комментировать статьи на сайте возможно только в течении 7 дней со дня публикации.