Восхождение плотника. Том 4
Аннотация
Когда я осматривал объект, гнилая балка обрушилась, и я погиб. Всё по-честному, претензий нет. Но кто-то наверху решил, что московский архитектор с сорокапятилетним стажем ещё пригодится. Вместо пенсии и мемуаров мне выдали больное тело алкаша, средневековую деревушку и систему, которая начисляет очки за каждый правильно обтесанный брус и грозит скорой смертью.
Никаких избранных. Прогресс через ремесло. Выживание через инженерный расчет. И опыт, который не отнимет даже смерть.
Автор: Антон Панарин
Цикл: Восхождение Плотника
Предыдущие книги этой серии:
Восхождение Плотника. Том 3
Восхождение Плотника. Том 2
Восхождение Плотника
Никаких избранных. Прогресс через ремесло. Выживание через инженерный расчет. И опыт, который не отнимет даже смерть.
Автор: Антон Панарин
Цикл: Восхождение Плотника
Предыдущие книги этой серии:
Восхождение Плотника. Том 3
Восхождение Плотника. Том 2
Восхождение Плотника
Глава 2
В окно пробивались солнечные лучи, а я лежал на печи и думал о том где же мне нанять толковую охрану? Ехать за ними в город? Можно, но где гарантии что не нарвусь на быдланов обыкновенных, которые узнав о стоимости столов, под покровом ночи не выгребут склад по чистую и не скроются в прекрасном далёко?
Ещё может статься что эти граждане по счастливой случайности окажутся друзьями или родственниками Микулы. Это пожалуй самый паршивый вариант.
Опять таки, подсобники для этой задачи тоже не подходили. Они крестьяне, а не воины. Степан-бондарь при виде разбойника на тропе скорее ляжет на мох и притворится мёртвым. Братья Черновы, при всей их синхронной расторопности, ковыряли в носу увереннее, чем держали в руках нож. Нужны профессионалы, люди, привыкшие к оружию и к ночным дежурствам.
Очевидно что такие люди в Микуловке были. Они сидели на вышках у ворот, ходили в дозоры вдоль частокола, зубоскалили между собой и получали жалованье от козлобородого старосты, который платил им ровно столько, чтобы не разбежались, и ни медяком больше.
Скатившись с печи, я оделся и побрёл в сторону частокола. Голова Сеньки торчала на левой вышке. Он закутался в бараний тулуп по самые уши и шмыгая покрасневшим носом.
На правой маячил молодой парень. Тот самый, которому я вчера сломал нос. Увидев меня, он тут же отвёл взгляд и принялся изучать верхушки елей.
Ниже, у костра, разведённого между вышками, грелось ещё пятеро стражников. Двое сидели на чурбаках и точили ножи, трое стояли полукругом, передавая друг другу глиняную кружку с чем-то горячим.
Среди стоящих я узнал рыжего конопатого мужика с веснушками и вислыми усами. Он открывал мне ворота по ночам и зубоскалил называя меня алкашом. А после я заявился к нему домой и рыжий рассказал про Микулу и волхва в священной роще.
Рядом с рыжим сидел десятник Пантелеймон. Невысокий жилистый мужик с коротко стриженой бородой и цепким взглядом опухшей морды. Это его я вчера превратил в фарш выбив лук из рук и забив кулаками до потери сознания.
Когда я подошёл к костру, разговоры стихли мгновенно. Стражники злобно уставились на меня. Правда злоба имела оттенки. Те кого я избил вчера смотрели с ненавистью, а те кого ещё не избивал, просто зыркали с лёгкой нелюбовью которая была следствием травмы Архипа.
Кружка с отваром замерла в руках рыжего, ножи перестали скрежетать по точильным камням, и даже пламя костра, казалось, притихло и съёжилось, уступая место нараставшей враждебности.
Один из сидевших, широкоплечий мужик с побитой оспой физиономией, сплюнул в огонь и процедил негромко, но достаточно внятно, чтобы я услышал:
— Чё припёрся? Если хочешь похмелиться, выродок, то тебе здесь даже хромая псина не нальёт.
Улыбнувшись я бросил на владыку оспы беглый взгляд, подошёл к костру на расстояние вытянутой руки и остановился, засунув большие пальцы за пояс.
— Доброго утра, мужики, — начал я осмотрев сборище, — У меня к вам разговор есть.
— Пошёл бы ты со своими разговорами, — буркнул рябой и снова сплюнул в костёр, а плевок зашипел на углях с мерзким змеиным звуком.
— А ты за всех отвечаешь или у остальных есть своё мнение? — стальным тоном спросил я посмотрев на болтуна.
Пантелеймон поднялся с чурбака и с прищуром посмотрел на меня. Хотя это я подумал что с прищуром, просто у него так опухла морда, что он теперь не пог по другому смотреть. только с прищуром.
— Чего тебе, Ярый? — спросил десятник.
— Хочу нанять охрану на моё производство в лесу. Требуются бойцы для того чтобы сторожить мастерскую круглосуточная, в две смены. Плачу по пять золотых в месяц каждому.
До этого на меня смотрели насмешливо, враждебно, с ненавистью, и только сейчас посмотрели с недоумением. Тишина обрушилась на поляну у костра. Рябой замер с открытым ртом, забыв сплюнуть. Рыжий чуть не выронил кружку. Молодой на вышке, который делал вид, что разглядывает ёлки, резко повернул голову и уставился на меня.
Пантелеймон первым пришёл в себя и он расхохотался.
— Да пошёл ты! Шутник хренов. В жизни не поверю что у алкаша есть куча золотых чтобы заплатить за работу. со своим производством! — рыкнул десятник и ткнул пальцем мне в грудь. — К тому же из-за тебя выродка Архип чуть богу душу не отдал! Ведь это ты притащил слизней в деревню! А Архипки вся морда сгорела, глаз вытек. И даже если у тебя есть золотишко, то думаешь, мы к тебе на поклон побежим? Из-за сраного рыжья?
Голос его набрал громкости, и я увидел, как стражники вокруг костра закивали, подхватывая волну возмущения. Рябой загудел одобрительно, молодой усатый на вышке покивал, а один из точильщиков ножей поднял голову и посмотрел на меня с такой ненавистью, будто я лично плеснул Архипу кислотой в лицо.
— Скажи мне, десятник. Я предупреждал вас не открывать куб? — Спросил я с нажимом.
Пантелеймон дёрнулся и стиснул челюсти. Желваки на его скулах заходили ходуном, а пальцы правой руки непроизвольно сжались в кулак, но рот остался закрытым.
— Предупреждал, — подтвердил я за него, потому что молчание десятника было красноречивее любого ответа. — Орал во всю глотку «не трогайте!», а вы всё равно полезли. И кто вас заставил вскрыть куб? Я? Или староста?
Пантелеймон продолжил молчать, а его подчинённые начали посматривать на командира искоса. Скулы десятника побелели от напряжения, а взгляд забегал по лицам товарищей в поисках поддержки. Но товарищи отводили глаза, потому что каждый из них прекрасно помнил утро в мастерской и помнил, кто именно произнёс слова: «Открывай, Архип, нечего слушать этого алкаша».
— Если бы вы меня послушали, ничего бы не стряслось, — продолжил я, — Мы с Петрухой и Древомиром работаем со слизнями уже несколько месяцев и живы-здоровы, потому что соблюдаем меры предосторожности и не суём руки куда не следует. А все беды, какие стряслись, произошли по вине старосты, приказавшего вам вскрыть куб. При этом старый хрен знал что именно сидит внутри.
Пока стражники пребывали в растерянности, я решил добить вождя опухшемордых.
— А теперь скажи мне, Пантелеймон. Почему у тебя вся морда опухла? Выглядит будто ты на чей-то кулак упал, причём десяток раз к ряду.
Пантелеймон побледнел, губы сжались в тонкую нитку.
— Ты чё до него докопался? Он в погреб вчера лазал, да оступился. — Вступился за десятника рябой.
— Действительно? — Усмехнулся я и ткнул пальцем в сторону молодого парня сидящего на вышке. — А вот эта сопля полезла в погреб следом за ним и тоже оступилась?
Рябому больше нечего было ответить и снова наступила тишина, которую я тут же нарушил.
— А я скажу вам почему морды у ваших товарищей опухли. Вчера они по приказу Микулы приходили чтобы спалить мою мастерскую. Я поймал их и проучил хорошенько.
— Да чё ты заливаешь! Кому твоя сраная мастерская нужна? — Возмутился рыжий.
— Можете спросить у братьев Черновых, Степана, Гаврилы, Захара, Петрухи, Древомира. Все они были в момент когда эти герои запускали горящие стрелы в мою мастерскую.
Мужики у костра загудели. Сперва тихо и растерянно, как гудят люди, услышавшие нечто настолько неожиданное, что мозг отказывается в это верить.
— Чё молчишь, Пантелеймон? — первым подал голос рябой и приподнялся с чурбака, уставившись на десятника с прищуром. — Вы чё, реально пытались спалить там всё?
Пантелеймон стоял и молчал, а на его висках набухли жилки, пульсируя частым нервным ритмом. Руки, скрещённые на груди, мелко подрагивали, и по этой дрожи было ясно, что десятник балансирует между желанием всё отрицать и пониманием того, что отрицать бессмысленно.
Рыжий стражник, стоявший по правую руку от костра, медленно повернулся к молодому сидящему на вышке.
— Сань! — крикнул рыжий и парень вздрогнул, как от удара током. — А ты чё притих?! Скажи! Так оно было или нет?
Саня посмотрел на рыжего загнанным взглядом, в котором перемешались паника и облегчение. Он сделал глубокий вдох и выпалил:
— А чё я мог сделать?! Староста приказал, вот я и пошёл! Я ж не мог отказать. Так бы Микула меня со службы турнул, а мне семью кормить надо. Жена только родила. Да ещё и мать больная…
— Та-ак, — протянул рябой. — Красавцы, ничего не скажешь. Я думал мы защищаем жителей, а не пытаемся их по миру пустить.
— Заткнись, — прошипел Пантелеймон и попятился на полшага. — Ты ничего не понимаешь, староста приказал, а я…
— А ты побежал, как собачонка по свистку, — закончил за него рыжий, и в голосе его не было ни издёвки, ни злорадства.
Была лишь усталая горечь мужика, давно уставшего подчиняться козлобородому старосте, но до сегодняшнего дня не видевшего другого выхода. Ситуация быстро выходила из-под контроля, так как десятник резко превратился в истинное зло, которое стражники возжелали если не устранить, то сделать его глаза ещё уже. Пришлось всё брать в свои руки.
— Тихо! — Рявкнул я привлекая к себе внимание. — Зла на десятника или Саньку я не держу. Понимаю что действовали они не по собственной воле. Однако мне до сих пор нужны люди для того чтобы защитить производство от нападок Микулы. Платить буду хорошо, а ещё кормить, возможно даже формой обеспечу. Но я дам вам не только работу, а ещё и смысл. Работая на меня вы не просто защищаете какой-то чёртов склад, а ещё и судьбы десяти семей работающих на производстве. И чем удачнее будет моё производство, тем больше семей я смогу нанять на работу и платить им достойную зарплату!
Последние слова я выкрикнул и их услышали батраки идущие на смену. Захар проходя мимо улыбнулся и громко сказал:
— Ярый всё по делу говорит! За то что топором машешь по четыре медяка в день платит. А за то что мы склад потушили, он нам премию по серебрухе выделил. Так что это, спасибо тебе Пантелеймоша. Можно сказать озолотил нас.
Батраки заржали и бодрой походкой вышли через ворота.
— Думаю, всем всё понятно. Архипа покалечил не я, а человек, отдавший приказ вскрыть куб. Мастерскую и склад пытались сжечь не разбойники с тракта, а ваши же сослуживцы по приказу того же человека. И пока этот человек сидит в кресле старосты, такое будет повторяться снова и снова, потому что козлобородому наплевать на ваши жизни, на ваши семьи и на Архипа тоже. Для него вы расходный материал.
Стало настолько тихо что я слышал как потрескивает костёр, разбрасывая мелкие искры.
— Я предлагаю вам честную работу за честную плату, — продолжил я, убирая пальцы из-за пояса и расправляя плечи. — Пять золотых в месяц каждому. Всё, что от вас требуется, это охранять моё производство в две смены по двенадцать часов и время от времени сопровождать телеги на лесопилку и обратно. Найму всех, кто умеет держать оружие и не боится гнева старосты. Ни о какой подлости я никогда вас не попрошу. Просто дам работу за которую не будет стыдно.
Стражники обдумывали мои слова переглядываясь, а пока они шевелили мозгами Рыжий шагнул вперёд.
— Да к чёрту. Если возьмёшь меня, то прямо сейчас и пойду мастерскую охранять.
Он протянул мне руку, и я тут же пожал её.
— Добро пожаловать в команду. — Улыбнулся я.
Рыжий кивнул и встал за моей спиной стягивая через голову кожаный доспех, который староста явно потребует обратно. Послышался грохот на который все обернулись. Это был Сашка спрыгнувший с вышки.
— Тогда и меня возьми, ежели обиды не держишь. — Прогундосил парень.
— Да какие обиды? Работай по совести и считай что мы с тобой лучшие друзья. — Улыбнулся я пожав ему руку.
Секунду спустя из полукруга шагнул рябой. Широкоплечий мужик который пять минут назад плевал в костёр и поддерживал десятника.
— А мне терять нечего, — буркнул он. — Жена ушла, дом сгнил, а старосте я должен семь золотых с прошлой осени. С зарплатой в пять золотых я этот долг мигом закрою.
Следом подтянулись ещё двое. Один из точильщиков ножей, сухопарый жилистый мужик с шрамом поперёк лба и молчаливой повадкой бывалого вояки, встал рядом с Саней и просто кивнул, как бы говоря «Я в деле». Второй, молодой крепыш с бычьей шеей и короткими пальцами, подошёл вразвалочку и буркнул:
— Меня Тимофеем кличут. Лучше за пять золотых подохну, чем за два золотника.
Его слова не сказать что понравились мне, скорее насторожили. Такие люди готовы помереть за звонкую монету, но в тоже самое время их с лёгкостью могут перекупить. Надо приглядывать за пареньком.
И в финале нашей эпопеи со спины подошел ещё один стражник спустившись с вышки. Высокий худощавый мужик лет тридцати пяти с длинным лицом и карими глазами. Он одёрнул кожаный нагрудник и проятнул руку:
— Мирон. Я давно хотел уйти, да некуда было. А раз работу предлагают, глупо от неё отказываться.
Пантелеймон остался у костра, практически в одиночестве. Его лицо приобрело серо-зелёный оттенок, какой бывает, когда осознаёшь, что под ногами разверзлась пропасть. За то что десятник упустил шестерых подчинённых, его явно не погладят по голове. Но гордость не позволила ему плюнуть на старосту и уйти вместе с нами.
— Вы все об этом пожалеете, — процедил сквозь зубы Пантелеймон. — Микула вас со свету сживёт.
— Пусть попробует, — рябой усмехнулся и похлопал себя по рукояти меча. — Мы ведь тоже не лыком шиты.
Пантелеймон открыл рот, закрыл, а после резко развернувшись, зашагал прочь от костра, прямиком к дому старосты. Я проводил десятника взглядом и невольно улыбнулся. Всё таки приятно выбить землю из-под ног Микулы.
— Вы не пожалеете, — сказал я обведя взглядом мою гвардию.
Я собирался толкнуть речь и позвать всех на труды ратные, но тут появился Тарас. Охотник шагал размашистой походкой, перекинув лук через плечо и прижимая к боку колчан, в котором позвякивали стрелы.
— Ярый, ё моё. Ваш балаган на всю деревню деревню слышно, — усмехнулся он останавливаясь передо мной.
— Ничего. Пусть слушают. Глядишь ещё кто-нибудь решит на работу наняться.
— Наняться значит? — Он прищурился и неодобрительно посмотрел на меня. — Я так то без претензий. Но в целом немного задет тем что ты не позвал в охранники меня. Так то во всей Микуловке никто лучше меня не стреляет из лука.
— Ты принят! Будешь начальником караула. Десять золотых в месяц. — С ходу я уцепился за эту возможность, ведь получить в команду культиватора, это мягко говоря уникальный шанс.
Тарас помолчал секунду, прищурился и кивнул коротко, по-деловому.
— Так и быть. Согласен возглавить караул. Тем более что оплата достойная, да и охотничий сезон закончился. — Он подмигнул мне и перевёл взгляд на бойцов. — Значит так, мужики. Делимся на две тройки. Первая смена рыжий, рябой и Тимофей заступаете прямо сейчас. Вторая смена Саня, Мирон и Костыль, меняете первых на рассвете. Я за вами зайду, дорогу покажу. Сейчас вторая смена может отдыхать, но как только солнце встанет, жду вас у ворот. Всё ясно? — Бойцы закивали гривами. — Тогда свободны.
Спустя два часа мы прибыли в мастерскую и Тарас тут же озадачил бойцов. Они то думали что будут службу нести, а он всучил им в зубы топоры и велел из срубленных брёвен и досок строить дозорные вышки. Судя по лицам охранников они представляли совершенно не такую службу, но подчинились. При этом Тарас всячески им помогал, а не просто командовал.
Пока строились вышки, у восточной стены Степан и братья Черновы стояли по пояс в яме, выбрасывая на поверхность комья бурого суглинка. Захар с двумя батраками таскали суглинок на тачке к землянке, замешивали там его в кашу перемешивая с опилками и тащили к забору, где заделывали дыры, отгораживаясь от вездесущего сквозняка.
Степан же с Черновыми не просто ковырялся в земле, они рыли колодец! Забавно, но им никто не приказывал. Просто мужики услышали ночной разговор, вот и проявили инициативу. Это дело хорошее. Колодец был уже глубиной в полтора метра, а значит рыли его уже не первый час.
Краем глаза я заметил что Тараса отправился к краю ельника. Он присел и что-то увлечённо делал. Я подошёл ближе, и только тогда увидел, что Тарас ставит капкан. Аккуратно укладывая стальные дуги в углубление и присыпая хвоей. Заметив меня он бросил:
— Взял с собой один, а завтра ещё четыре притащу. — пояснил Тарас, не поднимая головы. — Перекрою самые удачные позиции для обстрела. С юго-востока, где ельник подходит к забору ближе всего, и ещё с запада, от оврага, где можно подобраться незаметно по руслу ручья.
Тарас поднялся, отряхнул колени и обвёл рукой полосу ельника.
— Когда закончу к нам сможет подойти только опытный следопыт. А остальным дуралеям придётся через бурелом лезть. Но таких мы услышим минут за тридцать до того как они успеют подойти.
— А свои не попадутся в капканы?
— Своим я расскажу куда соваться не стоит.
Я кивнул и вернулся на территорию поляны, где Древомир уже стоял посреди двора.
— Не думал, что моя мастерская однажды превратится в форт. — Древомир покачал головой и улыбнулся.
Я обнял его за плечи и выдал:
— Не твоя, а наша, дедуля.
Древомир дёрнулся и захотел двинуть мне промеж глаз, но тут же сдался.
— Ага. Наша конечно. Внучок.
Поделится в соц.сетях
Комментировать статьи на сайте возможно только в течении 57 дней со дня публикации.