Счастливчик
Аннотация
1975. Нью-Йорк. Чужое тело, тысяча заёмных баксов и голова, набитая спойлерами. Вот только на телевизорах тут логотип Старк Индастриз, что вносит свои коррективы.
Систем нет. Суперсил нет. Зато есть планы на этот безумный мир.
Автор: Монарх
Систем нет. Суперсил нет. Зато есть планы на этот безумный мир.
Автор: Монарх
Глава 2
Пятый бар за неделю.
Эта дыра даже названия не имела — просто неоновая вывеска «BAR» над ржавой дверью в переулке за Бауэри. Внутри — полумрак, сизый дым, запах пролитого пива и немытых тел. Публика под стать: работяги, мелкие жулики, компания громких придурков в кожаных куртках.
И он.
Угловой стол. Бритый наголо, плечи как у борца, армейская футболка под расстёгнутой курткой. Сидит один. Пьёт молча. Смотрит в стену.
Я приметил его сразу, но не подходил. Наблюдал. За последние дни я научился читать таких — по осанке, по движениям, по взгляду. Этот был другой. В нём чувствовалось что-то... опасное. Не показное. Просто факт, как цвет глаз или рост.
А потом началось представление. Компания в кожанках — шестеро, все молодые, все пьяные — прицепилась к тощему пареньку у стойки. Я заметил армейский жетон у него на шее, короткую стрижку, затравленный взгляд. Ветеран. Совсем зелёный — наверное, из последнего призыва.
— Эй, детоубийца! — главарь, рыжий с прыщавой мордой, толкнул его в плечо. — Много вьетнамских детишек сжёг?
Паренёк сжался. Пробормотал что-то.
— Чё? Не слышу! Громче, мразь!
Бритоголовый в углу поднял голову.
— Отвали от него.
Просто. Спокойно. Без угрозы в голосе — просто буднично попросил.
Рыжий обернулся:
— А тебе чё надо, лысый?
— Оставь пацана в покое. Допей пиво. Иди домой.
— Или что?
Бритоголовый пожал плечами:
— Кто знает?
Их было шестеро. Он — один. Они налетели разом — видимо, решили задавить массой. Я ожидал, что он встанет в стойку, начнёт защищаться. В общем представлял типичный киношный махач.
Но он не стал.
Первый удар — в челюсть — отбросил его на стол. Второй — в живот — согнул пополам. Третий, четвёртый, пятый — он даже не пытался блокировать. Просто принимал. И смеялся.
— Давайте ещё, — он хохотал, сплёвывая кровь. — Это всё, на что вы способны?
Удар ногой в рёбра.
— Мой сержант бил сильнее. За опоздание на построение.
Ещё удар.
— Давай, рыжий. Покажи, какой ты крутой. Докажи, что твоя вагина, чем-то похожа на мужские яйца.
Рыжий взвыл от злости и начал бить ещё яростнее. Остальные присоединились — пинали, молотили кулаками, кто-то схватил бутылку...
А он смеялся. В его глазах — я видел даже из своего угла — было всё сразу. Безумие. Грусть. Отчаяние. И абсолютное, звенящее безразличие к тому, что с ним происходит.
Человек, которому нечего терять. Человек, который, может быть, хочет, чтобы его убили. И мне вдруг стало легче. Странно, да? Смотришь на человека, которого избивают шестеро, который харкает кровью и смеётся им в лицо — и чувствуешь, как отпускает собственный страх. Может, потому что понимаешь: вот так выглядит дно. И ты ещё не там.
Или потому что понимаешь: можно жить и так. Ничего не боясь. Просто потому что бояться уже нечего. Я посмотрел на свои руки. Они не тряслись. Впервые за месяцы — не тряслись. Мозг работал быстро, как калькулятор.
Шестеро. Все заняты — пинают лежачего. Никто не смотрит по сторонам. Рыжий — спиной ко мне, в трёх метрах. Рядом с ним — самый мелкий из компании, щуплый, больше орёт, чем бьёт. Если я сейчас встану и уйду — никто не заметит. Разумный выбор. Безопасный.
Но тогда я потеряю его. А он мне нужен.
Я встал.
Снял пиджак. Аккуратно повесил на спинку стула. Размял шею, плечи, кисти. Всё как учили — давно, в другой жизни, на курсах самообороны, которые я бросил через полгода.
Два глубоких вдоха. Потом — рванул вперёд. Первого — щуплого — я снял с ноги. Не удар даже — толчок. Он не ожидал, потерял равновесие, полетел на пол, сшиб ещё одного.
Второго — здорового, с бычьей шеей — я ударил локтем в висок. Не нокаут, но он пошатнулся, схватился за голову. Две секунды. Двое на земле. Потом меня заметили.
— Какого хрена?!
Я успел нанести ещё один удар — коленом в пах рыжему, он согнулся с воем — а потом на меня навалились. Но я был готов.
Упал. Но упал грамотно — контролируемо. Сгруппировался, прикрыл голову руками, подтянул колени к животу. Классическая позиция защиты — минимум открытых точек. Удары посыпались — по спине, по бокам, по ногам. Больно. Очень больно. Но рёбра прикрыты. Голова прикрыта. Почки прикрыты.
Я мог так лежать долго. Они — бить долго не могли. Устанут. Всё было просчитано.
— Хорош!
Голос — хриплый, командный. Удары прекратились. Я рискнул поднять голову.
Бритоголовый стоял. Как он встал — не видел, были другие дела. Но сейчас он стоял, и рыжий висел в его захвате — рука вывернута за спину под неестественным углом, лицо белое от боли.
— Вы все сейчас уходите, — бритоголовый сказал это спокойно. — Забираете своих. И больше сюда не приходите.
— Ты чё, лысый, охерел?! Да мы тебя... — кто-то из компании, храбрый.
Бритоголовый чуть повернул руку рыжего. Хруст. Вой.
— Я могу сломать ему обе руки за десять секунд. Потом — тебе. Потом — каждому из вас. Или вы можете уйти. Выбор за вами.
Тишина. Они поматюкались для вида, но лезть на него никто не хотел. Потом — шарканье ног. Бормотание. Звук открывающейся двери. Через минуту в баре остались только мы — я, бритоголовый, тощий паренёк в углу и бармен, который делал вид, что протирает стаканы. Бритоголовый разжал захват. Рыжий упал на колени, схватившись за руку, заскулил и пополз к выходу.
Дверь хлопнула. Бритоголовый повернулся ко мне.
— Ты кто такой?
Он помог мне подняться. Рёбра ныли, спина горела, во рту было солоно — прикусил язык при падении. Но ничего серьёзного. План сработал.
— Дэвид, — я протянул руку. — Дэвид Миллер.
Он посмотрел на мою руку. Потом — на меня. Долго, оценивающе.
— Джейкоб, — пожатие было железным. — Парни звали Сержант.
— Армия?
— Морпехи. Три тура.
Я кивнул. Потом повернулся к бармену:
— Бутылку бурбона. И два стакана. На угловой стол.
Бармен не двинулся.
— После такого дерьма в моём баре? А не охерел ли ты часом!?
Я положил на стойку двадцатку. Бармен сгрёб деньги и молча достал бутылку. Мы сидели в углу. Пили. Молчали.
Тощий паренёк давно ушёл — бросил спасибо и исчез. В баре, кроме нас, осталось трое-четверо завсегдатаев, которым было плевать на всё, кроме своих стаканов.
Сержант пил методично, стакан за стаканом. Я едва пригубливал. Ждал. Наконец он заговорил:
— Зачем полез?
— В смысле?
— В драку. Ты не военный. Не коп. Драться толком не умеешь — я видел. Зачем? Хотел поиграть в героя?
Хороший вопрос.
— Я перерос тот возраст, когда хотелось быть героем. Всё намного проще — ты мне нужен, — сказал я прямо.
Он приподнял бровь:
— Чего?
— Наблюдал за тобой. За тем, как вписался за того пацана. Как держался, когда били.
— И?
— Ты тот, кого я искал. Ты не слетел с рельс... — я помедлил, вспомнив, как он позволил себя избивать, — ну, не полностью слетел. У тебя ещё остались какие-то ценности. Принципы.
Пауза. Он смотрел на меня без враждебности, но настороженно.
— Искал для чего?
— Работа.
— Какая работа?
Я отпил бурбона. Собрался с мыслями.
— Мне нужны люди, которые смогут меня защитить.
Он хмыкнул:
— На вид ты обычный офисный планктон, которому максимум нужна защита от мамкиной сиськи. — Он окинул меня снисходительным взглядом. — Решил удариться в криминал? Показать всем, какой ты крутой?
— Нет. Меня не интересует это дерьмо.
— Тогда что? Наркотики? Шлюхи? Говори по делу, не тяни кота за яйца.
— Ни то, ни другое.
Я покрутил стакан в руках, подбирая слова.
— Это сложно объяснить. Но я постараюсь. Представь, что я долго работал над системой сбора и анализа информации. Байесовская статистика, мультифакторный анализ, теория игр. Я строил модели на основе исторических данных, учитывал психологию толпы, экономические циклы, даже погодные аномалии. Выявлял скрытые корреляции, которые не видит обычный глаз. Смог обобщить, упорядочить, отточить — и мои прогнозы стали... очень точными.
Да, я врал и нёс полнейшую ахинею. А что мне оставалось — сказать, что я из другой вселенной?
— Хватит нести эту научную чепуху с важным видом — у меня сейчас уши свернутся. Скажи проще.
— Ладно. В общем, я месяцами проверял, перепроверял, искал закономерности. Сделал первый шаг — и он удался. У меня есть шанс. Реальный шанс подняться. Создать что-то большое. Но для этого нужны две вещи.
— Какие?
— Деньги и люди.
— Деньги есть?
— Есть. И будет больше.
— Откуда? От той заумной чуши, что ты нёс?
— Да. Сейчас я это испытал на ставках. Но есть и другие возможности — инвестиции, патенты.
Он присвистнул:
— Звучит как очередная попытка впарить мне сраный пылесос. Мутно. Очень мутно.
— Возможно, для тебя это и так. Слишком заумно и непонятно. Но думать — моя прерогатива. Тебе главное знать, что я не обману тех, кто будет со мной.
— Красиво поёшь. — Он отхлебнул виски. — А люди? Какие люди тебе нужны?
— Такие, как ты.
Я наклонился вперёд:
— Сержант, я видел всю эту сцену с самого начала. Видел, что если бы ты захотел — эти молокососы валялись бы в крови и моче. Но ты сдался. Это видно по твоим глазам.
Он молчал. Желваки заходили под кожей.
— Ты вернулся из ада, а дома оказалось ещё хуже. Работы нет. Семьи нет. Смысла — нет. И ты ждёшь. Сам не знаешь чего. Может, пока кто-то пристрелит. Ведь принципы и гордость не дают тебе завершить эту жизнь своими руками.
Его глаза сузились, кулаки сжались. Мне показалось, что я передавил, и сейчас мне будут отрывать голову. Но обошлось. Долгая пауза. Где-то за стойкой звякнули бутылки.
— Допустим, — сказал он наконец. — И что с того?
— Предлагаю другой вариант. Работу. Деньги. Цель. Возможно, даже подобие братства.
— Какую работу?
— Охрана. Безопасность. Быть рядом, следить за моей спиной, решать проблемы, которые нельзя решить словами.
Он скривился:
— Слишком похоже на вербовку мафии. Гангстеры любят подбирать вояк — думают, мы псы на поводке, которым нужны лишь деньги.
— Я не гангстер.
— Все так говорят.
— Дослушай.
Я выдержал паузу, задумавшись.
— Хотя, давай поступим так. Можешь называть меня гангстером, консультантом, психом, маменькиным сынком — мне без разницы. Просто посмотри, что я собираюсь делать, и вынеси свой вердикт сам. Я предлагаю делам говорить за меня.
Он молчал.
— Мне нужен не только ты. Мне нужна команда. Люди, которым можно доверять. Профессионалы, которые умеют делать то, чему вас учили там. И я хочу, чтобы ты их нашёл.
Он откинулся на спинку стула:
— Найти?
— Ты знаешь таких. Знаешь, где они. Знаешь, как с ними говорить. Я — нет. Мы слишком по-разному мыслим, они не доверятся мне. Тебе — да.
— Сколько человек?
— Пять-шесть. Надёжных. Проверенных. Тех, за кого можешь поручиться.
— И что они будут делать?
— То же, что и ты. Охрана. Безопасность. Возможно, кое-что серьёзнее — но это позже. Когда вырастем. Сейчас очень важно провернуть одно дело. Я не уверен, что не окажусь психом и перестраховщиком, но...
Он прищурился:
— Но лучше быть живым перестраховщиком и психом, чем мёртвым?
— Именно. Есть большой риск нарваться на серьёзных людей.
Он потёр подбородок:
— Ты что-то говорил про «вырастем»?
— То, что я строю — это надолго. Не разовая афера. Не мелкое жульничество. Я строю империю.
Он фыркнул, но не перебил.
— И мне нужны люди, которые будут расти вместе со мной.
Тишина. Он смотрел на меня долго, пристально — будто пытался заглянуть внутрь.
— Ты или псих, — сказал он наконец, — или самый наглый ублюдок, которого я встречал.
— Может, и то и другое.
— И ты правда веришь, что можешь построить «империю»?
— Не верю. Знаю.
Он усмехнулся — но как-то невесело.
— Самоуверенный сукин сын.
— Есть такое. — Я налил ему ещё бурбона. — И ещё кое-что. Кроме боевых ребят мне понадобятся люди на другие позиции. Водители. Техники. Аналитики. Может, медики.
— К чему ведёшь?
— Там, откуда вы вернулись... не все вернулись целыми. Я знаю. Кто-то без ноги. Кто-то без руки. Кто-то... — я постучал по виску.
Его лицо потемнело:
— И что?
— Когда у меня будет достаточно денег — а они будут — я хочу давать работу и им. Тем, кого никто не берёт. Тем, кто сидит на грёбаной пенсии в двести баксов и медленно спивается.
Пауза.
— Пока это только планы. Пока я не могу себе этого позволить. Но это одна из целей.
Сержант молчал. Очень долго.
Потом сказал — тихо, глядя в стакан:
— У меня в роте был парень. Тедди Ковальски. Подорвался на мине в шестьдесят девятом. Потерял обе ноги ниже колена.
Я слушал.
— Лучший стрелок, которого я знал. Снайпер от бога. А сейчас торгует карандашами на углу Сорок второй. В инвалидной коляске. Потому что никому на хер не нужен.
Он поднял глаза:
— Если ты не врёшь...
— Я не вру.
— ...то ты первый человек за долгое время, который говорит что-то, во что хочется верить.
Он замолчал. Крутил стакан в пальцах.
— Но я слышал много красивых слов. И от офицеров, и от политиков, и от вербовщиков всех мастей. Слова — дешёвка.
— Я понимаю.
— Нет. Не понимаешь. — Он посмотрел мне в глаза. — Но ладно. Допустим, я укушусь. Что конкретно?
— Четыреста долларов в неделю. Наличными. Плюс жильё, еда, расходы.
Он присвистнул:
— Хорошие деньги.
— За хорошую работу.
— Что ещё?
— Найди мне пятерых. Таких же, как ты. Надёжных. Каждому — двести в неделю для начала. Плюс жильё.
— Двести — не четыреста.
— Ты старший. Ты отвечаешь за них. Ты получаешь больше.
Он кивнул. Логика понятна.
— И последнее. — Я понизил голос. — Оружие.
Его взгляд изменился. Стал жёстче.
— Какое оружие?
— Пистолеты. Может, что-то посерьёзнее — для охраны. Ничего безумного.
— Нелегальное?
— Без регистрации. Чистое.
Он откинулся назад, скрестил руки на груди.
— Это другой разговор.
— Знаю.
— Это дорого.
— Деньги есть.
— И опасно. Очень опасно. За такое федералы сажают надолго.
— Поэтому мне нужен тот, кто знает, где и что лучше покупать. А не случайный барыга с улицы.
Он не ответил. Смотрел на меня — долго, не мигая. Я почти физически чувствовал, как он взвешивает каждое моё слово, каждый жест, каждую интонацию. Руки опять начали предательски подрагивать.
— Ты понимаешь, — сказал он наконец, очень медленно, — что если это подстава...
— Понимаю.
— Нет. Дослушай. — Он подался вперёд, и я увидел в его глазах что-то такое, от чего по спине пробежал холодок. — Если ты коп. Или федерал. Или работаешь на кого-то, кто хочет закрыть таких, как я... Или сраный мафиозник...
Он не повысил голос. Даже не изменил тон. Просто констатировал факт:
— Я тебя убью. Без разговоров. Без предупреждений. И никто никогда не найдёт тело.
Я выдержал его взгляд.
— Я что-то совершенно другое.
— Это мы проверим.
— Проверяй.
Пауза. Где-то в глубине бара кто-то громко рассмеялся — пьяный, надрывный смех.
Сержант смотрел на меня ещё несколько секунд. Потом что-то в его лице едва заметно смягчилось. Не расслабилось — просто перешло из режима «угроза» в режим «оценка завершена».
— Ладно, Миллер. — Он протянул руку. — Посмотрим, чего ты стоишь.
Я пожал. Хватка была как тиски — он не пытался произвести впечатление, просто так жал руку.
— Когда можешь начать?
— Завтра. — Он допил остатки виски. — Мне нужен адрес, куда приходить. И аванс.
— Сколько?
— Неделя вперёд. За меня и за поиск людей.
— Разумно.
Я достал бумажник, отсчитал купюры под столом. Он взял не глядя, сунул во внутренний карман куртки.
— Ещё кое-что, — сказал он, вставая. — Тедди. Помнишь?
— Помню.
— Если всё выгорит — он первый из тех, кого возьмёшь. Из калек. Это не просьба.
— Это условие. Я понял.
Он кивнул. Коротко, по-военному.
— Тогда до завтра, босс.
Слово босс он произнёс с лёгкой иронией — но без насмешки. Скорее пробовал на вкус.
Я смотрел, как он выходит из бара, и думал: первая часть плана прошла неплохо. Но нужен план Б. И план С. Задумчиво крутя в руках стакан, я вспоминал название места, которое упомянул старик из ранее посещенного бара. Туда точно стоит наведаться... Надеюсь ночи хватит.
***
На следующее утро я еле поднялся с кровати — спал от силы часа два. Но в назначенное время у моей двери уже стоял человек, которого я не сразу узнал. Это был явно не тот пьяный безумец из бара. Не тот, кто смеялся под ударами и плевал кровью в лицо шакалам.
Это был солдат.
Волосы — идеально выбриты под ноль. Щетина исчезла, обнажив жёсткую линию челюсти со старым шрамом от подбородка до уха. Спина прямая, плечи развёрнуты. Глаза — вчера пустые и мёртвые — теперь смотрели с холодной, сосредоточенной ясностью.
Чистая рубашка. Армейские ботинки начищены до блеска. Куртка застёгнута ровно.
— Готов? — спросил он.
Даже голос изменился. Не хриплый и надтреснутый — чёткий, командный. Вчера я видел человека, который сдался. Сегодня передо мной стоял человек, который получил цель.
— Готов.
Мы начали с Бронкса.
Первый адрес — шестой этаж без лифта на Уэбстер-авеню. Дверь открыл высокий чернокожий мужчина с пустым левым рукавом, заправленным в карман.
— Сержант? — Недоверие в голосе. Потом — узнавание. — Твою мать!
Они обнялись. Коротко, по-мужски, с хлопком по спине.
— Рэй, это Дэвид. Тот, о ком я говорил.
Рэймонд Таккер. Сапёр. Потерял руку в шестьдесят девятом — разминировал деревню, спас четырнадцать гражданских. Медаль ему так и не дали. Он смотрел на меня — оценивающе, без враждебности, но и без доверия:
— Не мафия?
— Нет.
— Не коп?
— Нет.
Он перевёл взгляд на сержанта:
— Ручаешься?
Тот кивнул. Коротко, без слов. Этого оказалось достаточно.
— Двести в неделю?
— Двести. Наличными.
Пауза. Рэй посмотрел на свою комнату за спиной — я успел заметить голые стены, матрас на полу, пустые бутылки в углу.
— Когда начинать?
— Сегодня.
Через две минуты он вышел с армейским рюкзаком. Всё его имущество уместилось в одну сумку. К вечеру нас было восемь.
Я рассчитывал на пятерых-шестерых, но Джейкоб сказал, что не будет нужной связки — в команде должны быть люди, которые уже работали вместе, знают друг друга, прикрывают спину не задумываясь. Пришлось брать больше.
Томас Чен — разведчик. Нашли в прачечной в Чайнатауне, где он работал за гроши и миску риса. Маленький, жилистый, с глазами, которые, казалось, видели сквозь стены. Говорил мало, слушал много.
Виктор Поляк — механик, взрывотехник. Руки в шрамах от ожогов, лицо вечно угрюмое. За весь день сказал от силы десять слов, но когда Джейкоб упомянул его имя — произнёс с уважением, которого я раньше не слышал.
Маркус Джонс — пулемётчик. Два метра ростом, сто десять кило веса, руки как брёвна. При этом двигался мягко, почти бесшумно — как большой кот. Нашли его в церковном приюте, где он помогал раздавать еду бездомным.
Билли О'Нил — снайпер. Рыжий, веснушчатый, с вечной ухмылкой на губах. Но глаза за этой ухмылкой были холодные, неподвижные — глаза человека, который привык смотреть на мир через прицел.
Эдди и Фрэнк Морган — близнецы, бывший спецназ. Их мы нашли в ночлежке на Бауэри. Буквально — спали на картонках среди бомжей, накрывшись газетами. Два здоровых мужика, которые могли убить голыми руками.
— Сколько? — переспросил Эдди, будто не расслышал.
— Двести. Каждому.
Братья переглянулись. Они даже не спросили про мафию и копов. Видимо, им было уже всё равно. Если бы мы пришли позже — их бы уже завербовал кто-то другой.
— Мы в деле, — сказал Фрэнк.
Эдди просто кивнул.
Я снял две квартиры в одном доме на Западной стороне. Чистые комнаты, работающая сантехника, запирающиеся двери. Для большинства это было первое нормальное жильё за месяцы.
Вечером — первое собрание.
— Карты на стол. — Я стоял перед ними. — Я зарабатываю на ставках.
Лица недоверчивые.
— Ставки? — Билли хмыкнул. — Это ж лотерея.
— Не когда знаешь результат.
Тишина.
— Откуда знаешь? — Рэй прищурился.
— Система. Сложный анализ — статистика, тенденции, инсайды. Работал над ней годы. За полгода сделал сто тысяч из полутора.
Присвист. Кажется, от Маркуса.
— Сто штук?
— И это только начало. Но есть проблема.
Я оглядел их.
— Меня вычислили. Не лицо — репутацию. Хотя и лицо уже начало запоминаться, макияж не спасает. В букмекерских кругах называют Счастливчиком. Некоторые хотят узнать, кто я. Скоро захотят отнять.
— Погоди, — Виктор подал голос впервые за вечер. — Ты что, реально обыгрываешь букмекеров? Постоянно?
— Да.
— И они до сих пор тебя не закопали?
— Потому что осторожничал. Разные конторы, разные суммы, непонятная внешность. Но всё имеет предел.
Эдди переглянулся с братом.
— Слушай, а эта твоя система... — начал Фрэнк.
— Не продаётся. И не объясняется.
— Да я не про то. Мы слишком тупы для такого. Просто... это вообще законно?
— Ставки — законно. Выигрывать слишком часто — не преступление. Но тем, кто теряет деньги, плевать на закон.
— Следующая ставка большая. Двести пятьдесят тысяч выигрыша. В трёх разных конторах. Забрать будет непросто.
— Двести пятьдесят? — Билли присвистнул. — За раз?
— За раз.
— Информация есть? — спросил сержант.
— Конторы работают официально. По закону обязаны выплатить. Но такие суммы... отдавать не захотят. Позвонят кому надо — мафии, бандитам. Тем, кто заберёт деньги обратно после того, как я выйду.
Я помолчал.
— Хотя, если честно... я не уверен на сто процентов, что так и будет.
Рэй приподнял бровь:
— В смысле?
— В смысле — может, я параноик. Может, они просто выплатят и забудут. Бизнес есть бизнес, они закладывают риски на крупные выигрыши. Не каждая контора полезет в криминал из-за одного везунчика.
— Но? — Сержант смотрел на меня выжидающе.
— Но двести пятьдесят тысяч — это не мелочь. Это годовая выручка некоторых из них. За такие деньги люди делают глупости.
Томас, молчавший всё это время, негромко произнёс:
— Люди убивают за куда меньшие суммы.
Все посмотрели на него. Он пожал плечами:
— Я видел, как человеку перерезали глотку за пять баксов. В Сайгоне. Просто потому что он не хотел отдавать.
— В Дананге парня застрелили за часы, — добавил Маркус. — Хорошие часы, но всё же. Часы.
— А здесь четверть миллиона, — Билли хмыкнул без улыбки. — Босс, ты не параноик. Ты реалист.
Я кивнул:
— Может быть. А может, и нет. Я не знаю наверняка — и в этом проблема. Не знаю, кто крышует эти конторы. Не знаю, насколько они жадные. Не знаю, есть ли у них связи с серьёзными людьми.
— То есть план такой, — Рэй заговорил медленно, будто проверял, правильно ли понял. — Ты приходишь за выигрышем. Они платят, потому что обязаны. А потом, возможно, посылают за тобой людей.
— Возможно — ключевое слово. Но я предпочитаю готовиться к худшему.
— И мы должны сделать так, чтобы эти люди — если они будут — передумали.
— Верно. Или чтобы у них не было шанса даже попытаться.
Сержант потёр подбородок:
— Сколько их может быть? Если всё-таки пришлют?
— Не знаю. Может, двое-трое на контору. Может, десяток. Может, вообще никого — и мы просто прокатимся по городу с деньгами в сумке.
— На каждую контору?
— На каждую. Три точки, три визита, три потенциальных проблемы. Или ноль проблем.
Эдди почесал шрам на щеке:
— Знаешь, босс... лучше перебдеть. Мой старик всегда говорил — готовься к войне, надейся на мир.
— Твой старик был умный мужик, — буркнул Фрэнк.
— Был. Пока не решил, что в Бруклине можно ходить ночью без ствола.
Тишина. Никто не стал спрашивать, чем это закончилось.
— Вот и я о том же, — сказал я. — Пусть лучше мы будем готовы и ничего не случится, чем наоборот.
Виктор подал голос:
— А если ты всё-таки прав? Если за тобой реально придут?
— Тогда я буду очень рад, что вы рядом.
— А если их будет много?
Сержант усмехнулся:
— Тогда им не повезло.
Несколько человек негромко рассмеялись. Не весело — скорее, так смеются люди, которые знают, о чём говорят.
— Это не охрана, — сказал сержант, уже серьёзно. — Это операция. Нужно готовиться как к операции — даже если она может не понадобиться.
— Да.
— Нужна разведка. Маршруты отхода. Транспорт. Связь. Запасные варианты.
— Поэтому я плачу вам, а не нанял пару вышибал из бара.
— И поэтому мы сделаем всё как надо, — Томас кивнул. — Даже если окажется, что это была просто прогулка за деньгами.
— Особенно тогда, — добавил Рэй. — Потому что следующий раз может быть не прогулкой.
Сержант помолчал. Потом усмехнулся:
— Ладно. Когда?
— Послезавтра. Времени мало — нужно собрать информацию по всем трём точкам. Кто владеет, кто крышует, сколько людей внутри, какие выходы. Даже если всё пройдёт гладко — я хочу знать, с кем имею дело. На будущее.
— На будущее, — повторил сержант. — Мне нравится, как ты думаешь, босс.
Сержант обвёл взглядом комнату:
— Вопросы?
Маркус поднял руку — жест неожиданно школьный для человека его размеров.
— А если всё пойдёт по плану... что дальше? Мы ещё будем нужны?
Я посмотрел на него.
— Дальше — больше. Это только первый шаг. На следующих этапах вы будете не просто нужны, вы будете необходимы.
Следующая неделя изменила всё. Я думал, что у меня есть план. Оказалось — у меня есть идея. План создали они. Сержант взял командование. Естественно, органично — никто не спорил. Разбил операцию на фазы, назначил роли.
— Будем думать, что конторы свяжутся между собой, — он говорил, расстелив карту на столе. — Это логично. Первая выплата — сигнал. Вторая — подтверждение. К третьей они подготовятся. Если нет, у нас будут планы Б и С.
— Значит, забираем быстро? — я спросил.
— Нет, — он покачал головой. — Значит, используем это.
Он обвёл карандашом район на карте.
— Они не будут брать тебя в конторе. Слишком заметно, слишком много свидетелей. Подождут, пока выйдешь. Проследят. Возьмут в тихом месте.
— И?
— И мы дадим им тихое место. Такое, где тихо будет для нас.
Томас три дня изучал конторы. Входы, выходы, расписание смен, привычки персонала. Виктор подготовил транспорт. Две машины, проверенные лично, маршруты отхода. Близнецы нашли место. Заброшенный склад в доках — один въезд, глухие стены, никаких окон. Идеальная мышеловка.
Рэй просчитал время. Реакция полиции в каждом районе. Плотность движения по часам. Сколько минут у нас будет после первого выстрела. Билли и Маркус достали оружие. Откуда — я не спрашивал.
Я смотрел, как они работают, и понимал: вот что значит профессионалы. Люди, которых страна выбросила на помойку, могли спланировать операцию лучше, чем я мог вообразить.
Семнадцатое октября.
Мировая серия. Шестая игра. «Цинциннати Редс» против «Бостон Ред Сокс». В моей истории — одна из величайших игр. Карлтон Фиск выбьет хоумран в двенадцатом иннинге. «Ред Сокс» победят. Я поставил на них. Коэффициент — два с половиной к одному. Сто тысяч превращались в двести пятьдесят.
Три конторы. Примерно по восемьдесят в каждой.
Ставка прошла. Утром восемнадцатого — начали собирать. Первая контора. Бруклин, Флэтбуш. Девять утра.
Я вошёл один. Положил квитанцию на стойку.
— Забираю выигрыш.
Человек за стойкой — пожилой, с лицом бухгалтера — посмотрел на сумму. На меня. Снова на сумму.
— Это... крупная сумма. Нужно подождать.
— Сколько?
— Минут двадцать. Пересчитать, оформить.
Я сел в углу. Ждал. Краем глаза видел, как бухгалтер взял телефон. Набрал номер. Говорил тихо, прикрывая трубку рукой. Звонит. Предупреждает. Значит мы были правы и действуем по плану А.
Через двадцать минут мне выдали восемьдесят две тысячи. Наличными, в коричневом бумажном пакете.
— Спасибо что сделали ставку у нас, — бухгалтер улыбнулся. Фальшиво, натянуто.
Я вышел. На улице — солнечно, прохладно. Обычный октябрьский день. Я сел в машину, где ждал Виктор.
— Чисто?
— Вроде бы чисто. Но он звонил.
— Хорошо.
Вторая контора. Квинс, Джамейка. Одиннадцать утра. Та же процедура. Квитанция. Ожидание. Нервные взгляды персонала. Телефонный звонок, который думали, что я не замечу.
Восемьдесят семь тысяч.
— Удачного дня, — сказал клерк. В его глазах читалась насмешка и злорадство.
Я вышел. Сел в машину к Рэю.
— Звонили?
— Дважды.
— Отлично.
Третья контора. Манхэттен, Адская кухня. Два часа дня.
Эту мы выбрали специально. Самая крупная. Самые серьёзные связи. Если кто-то и пришлёт людей — пришлют сюда. Я вошёл. Всё как раньше — квитанция, ожидание, нервозность персонала.
Но здесь — ещё кое-что. Двое в углу, которых не было в предыдущих конторах. Крепкие, в костюмах. Пьют кофе, читают газеты. Слишком внимательно не смотрят.
Наблюдатели. Восемьдесят одна тысяча. Бумажный пакет.
— Всего доброго, — менеджер. Улыбка шире, чем нужно.
Я вышел. Сел в машину. Томас за рулём.
— Наблюдатели?
— Двое внутри. Чёрный «Линкольн» через улицу, ещё двое.
— Поехали.
Мы петляли по городу почти час.
Не пытались оторваться — наоборот. Показали какие мы неумелые. Давали им следить. Вели за собой, как на верёвочке. Через Мидтаун, вниз по Вест-Сайду, к докам. «Линкольн» держался в двух кварталах позади. Профессионально, незаметно для обычного глаза. Но Томас был не обычным.
— Подтянули подкрепление, — он сказал, глядя в зеркало. — Серый «Бьюик», три машины назад. Ещё четверо.
Шестеро минимум. Может, больше. Мы подъезжали к складу.
— Готовы? — я спросил по рации.
— Готовы, — голос Сержанта. Спокойный, ровный.
— Тогда начинаем.
Склад.
Место выбирал Томас. Пустырь за старыми доками — битый асфальт, ржавые контейнеры, остов сгоревшего грузовика. Вечером здесь иногда появлялись бродяги, но днём — никого. Полиция сюда не заглядывает. Крики никто не услышит.
Томас выдвинулся на позицию. Я вышел из машины, положил три пакета с деньгами на капот. Встал рядом — открыто, на виду и поднял руки вверх.
Мои люди уже были на месте. Билли — на крыше склада, за парапетом. Сержант и близнецы — за контейнерами справа. Маркус и Рэй — слева, в тени сгоревшего грузовика. Томас контролировал подъезд.
Я их не видел. Значит, и гости не увидят. Ждать пришлось недолго. Две машины выехали из-за поворота — «Линкольн» впереди, «Бьюик» следом. Остановились метрах в двадцати. Двигатели не заглушили.
Двери открылись. Я считал. Четверо из первой машины, четверо из второй. Итальянцы — дорогие пальто, шляпы, начищенные ботинки. Держались уверенно, но без лишней суеты. Не дёргались, не махали пушками. Профессионалы.
Рассредоточились грамотно — полукругом, с дистанцией. Двое остались у машин, контролировали тыл. Остальные двинулись ко мне.
Старший шёл в центре. Седой, худой, лицо сморщенное. Глаза смотрели спокойно — такие глаза бывают у людей, которые сами закапывали тела.
Остановился в пяти метрах.
— Счастливчик.
Не вопрос. Утверждение.
— Деньги на машине, — я показал на пакеты. Голос сделал испуганным, чуть дрожащим. — Всё здесь. Берите.
Он не посмотрел на деньги. Смотрел на меня. Мне нужно было потянуть время. Пусть расслабятся, рассредоточатся, отойдут от укрытий. Затяжная перестрелка — последнее, что нам нужно.
— Ты задолжал не только деньги. Ты унизил людей, которых нельзя унижать.
— Я не хотел...
— Это неважно.
Он щёлкнул пальцами. Двое отделились от группы, пошли ко мне. Один уже доставал верёвку.
— Сначала поговорим, — сказал седой. — Потом — посмотрим.
Я отступил на шаг.
— Стой, где стоишь.
— Я не хочу проблем. Просто возьмите деньги и уходите.
Седой вздохнул — устало, как учитель, которому надоел тупой ученик.
— Ты не понимаешь. Ты уже мёртв. Вопрос только в том, будет это быстро или медленно.
— Тогда у нас проблема, — сказал я уже нормальным голосом. — Потому что умирать я не планирую.
Он нахмурился. Что-то изменилось — в моей позе, в голосе. Он это почувствовал.
— Работаем, — негромко сказал я.
Билли выстрелил первым.
Тот, что шёл ко мне с верёвкой, дёрнул головой и упал. Негромкий хлопок — на открытом воздухе звук глушителя растворился почти сразу. Остальные ещё не поняли, что произошло.
Вторая пуля — второй из тех, кто шёл ко мне.
Теперь поняли.
Кто-то крикнул: «Засада!» — но это уже не имело значения.
Сержант с близнецами вышли из-за контейнеров. Три ствола, короткие очереди. Двое у машин упали, не успев поднять оружие.
Маркус и Рэй ударили с другой стороны. Ещё двое.
Шесть секунд. Шесть трупов.
Двое остались — седой и здоровый детина рядом с ним. Детина среагировал быстро: упал на колено, выхватил пистолет, откатился за «Линкольн». Но выстрелить не успел.
Выстрел сверху. Детина заорал — пуля раздробила колено. Пистолет выпал. Он потянулся за ним левой рукой. Второй выстрел. Второе колено.
Он упал на спину, скрёб пальцами асфальт. Орал. Сержант подошёл. Встал над ним.
— Кто послал?
— С-сука... — детина хрипел, лицо белое от боли. — Пошёл на хер...
Сержант посмотрел на седого. Тот стоял неподвижно — не пытался бежать, не пытался сопротивляться. Умный. Понимал расклад.
— Может, ты расскажешь?
Седой чуть наклонил голову.
— Даже если скажу — ты меня убьёшь. Если не скажу — тоже убьёшь. Какой смысл?
— Быстрая смерть или медленная.
— Я умирал медленно последние тридцать лет, сынок. Мне не привыкать.
Сержант хмыкнул. Я подошёл. Посмотрел на седого, потом на детину, который уже не орал — скулил, закатив глаза.
— Заканчиваем.
Два выстрела. Два тела. Восемь человек. Меньше минуты. Сержант опустил ствол.
— Зачистка. Виктор — машины. Рэй — документы. Близнецы — тела в багажники. Томас — периметр. Билли — гильзы и залей кровь химией. Работаем быстро.
Разошлись. Каждый знал свою задачу.
Я стоял и смотрел, как близнецы грузят тела. Как Рэй методично проверяет карманы. Как Виктор заводит чужие машины.
Восемь человек. У каждого — семья, наверное. Дети. Матери. Печально.
Отойдя чуть в сторону достал ещё одну рацию. Мой план Б не понадобился.
— Отбой
— Принял босс.
Поздний вечер. Квартира на Западной стороне. Деньги лежали на столе. Двести пятьдесят тысяч. Три бумажных пакета. Я смотрел на них. На людей вокруг.
— Спасибо, — сказал я. И понял, как жалко это звучит.
Сержант пожал плечами:
— Это работа. Ты платишь — мы работаем.
— Восемь человек, — я сказал тихо. — Мы убили восемь человек.
— Они пришли убить тебя. И нас. Забрать деньги и закопать свидетелей. Ты думаешь, они бы нас отпустили?
Я знал, что он прав. Знал с самого начала. Потому и спланировал всё так, а не иначе. Но одно дело — планировать. Другое — видеть, как это происходит. Привыкать к такому способу ведения дел... долго.
— Это была мафия? — спросил Рэй.
— Похоже на то. Итальянцы, судя по виду. Может, семья Дженовезе. Может, Гамбино. Конторы наняли их для грязной работы.
— Они будут искать?
— Возможно. Но кого? Лиц они не знают. Имен не знают. Их люди — исчезли. Машины — исчезли. Никаких следов, никаких свидетелей.
Я посмотрел на Сержанта.
— Чисто?
— Чисто, — он кивнул. — Никаких следов.
Позже я сидел у окна. Смотрел на огни города.
Двести пятьдесят тысяч долларов. Восемь трупов. Примерно 30 тысяч за жизнь. Это много или мало? В этом мире — наверное, много. В моём прежнем... я уже не помнил, какие там были цены на человеческую жизнь.
Сержант подошёл. Встал рядом.
— Не спится?
— Нет.
— Первый раз всегда тяжело.
— А потом легче?
— Нет, — он помолчал. — Просто привыкаешь.
Тишина.
— Они бы нас убили, — он сказал. — Ты это понимаешь?
— Понимаю.
— И ты всё равно мучаешься?
— Да.
Он кивнул. Почти с уважением.
— Значит, ты ещё человек. Это хорошо.
Он отошёл к двери. Остановился.
— Отдыхай. Завтра много работы. Деньги сами себя не вложат.
Я не обернулся.
— Те парни, что следили за вами сегодня. Ты заметил?
Пауза.
— Заметил, — сказал он ровно. — Двое на синем Форде. Вели от самого склада. Ещё двое где-то на крыше, не могу сказать где.
— Это мои люди.
Молчание. Я почувствовал, как изменился воздух в комнате.
— Зачем?
— Боялся предательства.
Долгая пауза. Я ждал — злости, обиды, чего угодно.
— Разумно, — сказал он наконец. — На твоём месте я бы сделал так же.
Я обернулся. Он стоял в дверях — лицо спокойное, без обиды.
— Не злишься?
— За что? За то, что ты не идиот? — Он усмехнулся. — Доверие надо заслужить. Мы пока не заслужили. Ты всё сделал правильно.
Кивнул и вышел.
Интерлюдия.
Двадцать четыре часа спустя
Сальваторе Маранцано сидел в своём кабинете на Малберри-стрит и смотрел на телефон так, будто тот его лично оскорбил.
Телефон молчал уже сутки. Это было плохо.
Восемь человек. Восемь его людей — не мальчишки с улицы, не шестёрки, а проверенные бойцы во главе с Энцо Каррузо, который работал на семью двадцать лет и ни разу не облажался.
Вышли на дело. Не вернулись. Не позвонили. Не оставили весточки. Испарились.
— Ничего.
Тони Бальдо, его капо, стоял перед столом. Руки по швам, взгляд в пол. Как провинившийся солдат перед генералом.
— Что значит ничего? — голос Сальваторе был ровным. Это пугало больше, чем крик.
— Машины не нашли. Тела не нашли. Гильзы, кровь, следы — ничего. Обошли каждый чёртов склад в доках. Пусто.
— А конторы?
— Молчат. Говорят — выплатили, как положено. Человек забрал деньги и ушёл. Больше ничего не знают.
— Описание?
Тони сглотнул.
— Белый мужчина. Средний рост. Средний вес. Волосы... какие-то. Глаза... какие-то.
— Ты издеваешься?
— Нет, дон Сальваторе. Три конторы — три описания. И ни одно не совпадает с другими. То ли у парня три разных лица, то ли...
— Что?
— То ли он хорошо маскировался.
Сальваторе встал. Подошёл к окну. За окном — Маленькая Италия. Его территория. Его люди. Его город.
Он управлял южным Манхэттеном пятнадцать лет. Пережил войну с ирландцами. Пережил федералов. Пережил собственную семью — братьев, которые хотели его место.
Он знал, как работает этот мир. Знал, что можно, что нельзя, кто опасен, кого можно давить. И впервые за долгое время — не понимал, что происходит.
— Расскажи мне, — он сказал, не поворачиваясь, — как восемь вооружённых людей исчезают без следа.
Тони молчал.
— Расскажи мне, как один человек с сумкой денег — какой-то грёбаный игрок, лудоман — перемалывает команду Энцо и растворяется в воздухе.
— Дон Сальваторе...
— Расскажи мне, Тони. Потому что я не понимаю. И когда я не понимаю — я начинаю нервничать. А когда я нервничаю — кто-то умирает. И в основном умирают некомпетентные люди, Тони. А сейчас ты, бл*ть, очень похож на такого человека.
Тишина.
Тони резко побледнел. Угрозы в этом кабинете имели свойство сбываться. Потом он сказал — осторожно, подбирая слова:
— Может... может...
Сальваторе повернулся.
— Говори. Не веди себя как сраная школьница.
— Энцо не дурак. Он бы не полез в ловушку. Значит, всё выглядело нормально. Один человек, сумка с деньгами, тихое место. Лёгкая работа.
— И?
— И это была ловушка. С самого начала. Нас вели. Конторы — звонки — это был след, который нам специально оставили. Чтобы мы пришли туда, где нас ждали.
Сальваторе медленно подошёл к Тони. Очень медленно. Остановился в полуметре.
— Ловушка, — повторил он тихо. — Ловушка для восьми моих людей. На Энцо, который двадцать лет в деле. На команду, которая брала инкассаторские машины.
Он схватил Тони за лицо — пальцы впились в щёки.
— И ты мне говоришь, что какой-то сраный мухлёжник переиграл их всех?
— Дон Сальваторе, я...
— Сколько их было? — Сальваторе отпустил его лицо, но не отошёл. — Сколько человек встречало Энцо?
— Мы... мы не знаем точно. Но если это тот склад о котором мы думаем. То стреляли минимум с четырёх точек. Может, пять. Может, шесть.
— Шесть, — Сальваторе кивнул. — Шесть человек. А сколько послал Энцо?
Тони сглотнул.
— Восемь.
— Восемь. — Голос Сальваторе стал почти ласковым. Это было хуже крика. — Восемь человек на четверть миллиона долларов. Скажи мне, Тони — я что, мало плачу? Людей не хватает? Может, у нас кризис кадров, о котором я не знаю?
— Нет, дон Сальваторе...
— Тогда какого хера он не взял десять человек?! — Сальваторе ударил кулаком по столу. Бутылка граппы подпрыгнула. — Какого хера он не взял пятнадцать?! Двадцать?! За такие деньги можно было привести армию!
— Это выглядело как лёгкая...
— Лёгкая работа! — Сальваторе расхохотался — резко, зло. — Лёгкая работа! Один лудоман с сумкой! Что может пойти не так?!
Он отвернулся к окну. Тони не двигался.
— Энцо был жадный, — сказал Сальваторе уже спокойнее. — Меньше людей — больше доля. Я его за это ценил. И из-за этого же он и сдох.
Пауза.
— Кто этот человек, Тони?
— Мы выясняем. Счастливчик — так его называют в конторах. Больше ничего.
— Счастливчик. — Сальваторе попробовал слово на вкус. — Нет. Не счастливчик. Счастливчики не устраивают засады. Счастливчики не кладут восьмерых моих людей за один день.
Он повернулся к Тони.
— Это профессионал. И у него есть команда. Настоящая команда, не сброд из подворотни. Люди, которые умеют стрелять и умеют думать.
— Военные?
— Может быть. Или копы. Или кто-то, кого мы вообще не знаем. — Сальваторе налил себе граппы. — А знаешь, что меня беспокоит больше всего.
Долгая тишина.
— Что, дон Сальваторе?
— Он мог убить только Энцо. Или двоих-троих — и дать остальным уйти. Послать сообщение. Напугать.
— Но?
— Но он убил всех. Восьмерых. Не оставил никого, кто мог бы описать, что произошло. Никого, кто мог бы рассказать, сколько их было, как они выглядели, чем были вооружены.
Он посмотрел Тони в глаза.
— Это не жестокость. Это расчёт. Холодный, профессиональный расчёт. Он не хотел войны — он хотел тишины. Хотел, чтобы мы гадали. Сомневались. Боялись.
— И что теперь?
Сальваторе откинулся в кресле.
— Теперь? Теперь мы думаем.
— Найти его можно? — он спросил.
Тони покачал головой:
— Пока — нет. Он как призрак. Появляется, делает дело, исчезает. Ни адреса, ни имени, ни связей.
— А если копать глубже?
— Можем. Но...
— Но?
— Но если это действительно проект — чей-то серьёзный проект с деньгами, людьми и планом — то чем глубже копаем, тем больше шансов, что нас заметят. И тогда...
Он не закончил. Не нужно было. Сальваторе понял. Кто бы это ни был — он показал, на что способен. Показал чисто, профессионально, без лишних понтов. Восемь трупов, и ни один не всплыл. Это уровень.
Лезть в такое без информации — самоубийство. Даже для семьи.
— Ладно, — Сальваторе принял решение. — Останавливаемся.
— Совсем?
— На время. Смотрим, слушаем, собираем информацию. Но не лезем. Пока не поймём, с кем имеем дело.
— А если он снова появится?
— Тогда посмотрим. Может, предложим поговорить. Человек с такими ресурсами... с ним лучше дружить, чем воевать.
Тони кивнул.
— Понял, дон Сальваторе.
— И Тони...
— Да?
— Тот, кто это сделал, — Сальваторе почти улыбнулся, — Хорош. Очень хорош. Я серьёзно. Чистая работа. Красивая. Если бы это не были мои люди — я бы восхитился.
Пауза.
— Передай остальным: Счастливчика не трогать. Пока — не трогать. Если он выйдет на связь — разговариваем. Вежливо.
— А если не выйдет?
— Значит, он умнее, чем я думал. И тогда — тем более не трогаем.
Тони вышел. Сальваторе остался один. Налил себе граппы. Выпил медленно, маленькими глотками.
Счастливчик. Он запомнит это имя.
В этом городе редко встретишь настоящего профессионала. А когда встречаешь — лучше не вставать на его пути. По крайней мере — пока не узнаешь, куда он идёт.
Поделится в соц.сетях
Комментировать статьи на сайте возможно только в течении 57 дней со дня публикации.