Между добром и злом. 2 том (ознакомительный фрагмент)

Глава 2
Начали они на следующий день и, сидя в кабинете Вайрина, — а ему выделили свой, отдельный, без стеклянных стен, которые позволяли любому узнать, что ты делаешь, — они составляли план действий. Вернее, составлял его Кондрат, расчистив одну из стен.
— Знаешь, бумага на деревьях не растёт, — заметил Вайрин, глядя, как Кондрат рвёт её на полоски.
— Вы сдаёте отчёт, сколько бумаги потратили?
— Нет, но…
— Тогда не имеет смысла об этом волноваться, — ответил Кондрат, после чего перьевой ручкой и написал первый вопрос. Взял тонкий гвоздик, которые купил в магазине для мебели, и подошёл к стене.
— Что это?
— Наш план, — ответил Кондрат. — Наши шаги и всё, что нам известно. Обычно, я держу его в голове, но…
— Но?
— Но сейчас мы работаем вместе, и тебе стоит тоже понимать, что мы делаем. Что нам сейчас известно, Вайрин?
— Он похищает жертв, разделывает их и оставляет на всеобщее обозрение изуродованными. Первый раз там же, где убил. Потом уже переносил в другое место. Жертвы — молодые девушки от двадцати до двадцати пяти лет. Он выставляет их на всеобщее обозрение и делает это ради того, чтобы прославиться или ради какого-то обряда. Вроде всё.
— Вроде... — кивнул Кондрат.
— И по факту зацепиться не за что.
— Да, кроме самих жертв. Поэтому первым делом мы должны понять — кто все эти жертвы.
И листок с надписью «Кто жертвы?» был приколен к стене.
— Кто жертвы? — прочитал Вайрин со своего места. Хорошее зрение.
— Именно. Кто они, кем работали, что делали в свободное время и с кем общались. Возможно, это даст ответ, чем именно они привлекли его, — кивнул Кондрат и прикрепил рядом второй листок «Как выбирает жертву?». — Как именно он их выбирает, на чём основывает свои предпочтения. Хватает первую попавшуюся или же выбирает определённую. Есть вероятность, что он их знал до того, как расправился. Третий вопрос…
Ещё один листок с надписью «Какую цель преследует?».
— Кто они, принцип выбор и цель, которую преследует убийца, — прочитал вслух Вайрин.
— Так как мы не знаем даже примерно, кто это, ответив на эти вопросы, мы сможем сузить круг лиц подозреваемых. Однако есть ещё один момент, который мы просто обязаны проверить. Идём.
Вместе они спустились в архив, где Кондрат ходить мимо полок, внимательно разглядывая надписи на корешках папок. Теперь он мог спокойно проходить в полицейский участок и просить что угодно при разрешении начальника или одного из сыщиков. А с Вайрином и вовсе все двери здесь были открыты.
— Что мы ищем?
— Нужны убийства, — произнёс Кондрат. — Скорее всего, отличающиеся особой жестокостью и нераскрытые. Период — последний год.
— Почему последний?
— Сейчас мы точно можем сказать… что можем сказать? — посмотрел на него Кондрат.
— Что он маньяк или, как ты говоришь, серийный убийца.
— Почему?
— Потому что он убил больше одной жертвы с характерным почерком через определённый промежуток времени. Хватит меня проверять, говори уже, что ты хочешь найти.
Кондрат вернулся к разглядыванию стелажей.
— Раз мы знаем, что он серийный убийца, то для него будут характерны общие черты для подобных людей. Обычно маньяки не начинают действовать сразу по строгому плану, — ответил он. — Изначально у них есть свои фантазии, которыми они живут, о которых размышляют. Они могут жить ими очень долго, не решаясь действовать, но потом происходит какой-то кризисный момент, триггер…
— Триггер?
— Стимул, который вызывает реакцию у человека, — пояснил Кондрат. — Происходит стимул, после которого маньяк срывается и убивает. Это может быть ссора, какие-нибудь стрессовые события, а может и спонтанное убийство по каким-либо причинам. Что-то происходит, и они решаются на активные действия.
Кондрат остановился около одной из папок, после чего вытащил её, пролистал и поставил обратно.
— Хочешь сказать, что их убийство будет хаотичным, а к первой жертве в доме явно подготовились, — произнёс Вайрин, поняв, к чему тот клонит.
— Именно. Ты ведь заметил? Он нашёл заброшенный дом, перетащил туда жертву, подготовил инструменты, чтобы полностью отдался своему делу. А потом начал экспериментировать, наслаждаться процессом уже более спокойно и взвешенно. Это не похоже на спонтанное убийство. Скорее, он уже точно знал что и как делать.
— Значит, должна быть ещё одна жертва, самая первая, — догадался Вайрин.
— Именно. Первое убийство чаще всего не спланировано и происходит импульсивно. Его будет легче всего отследить и попытаться найти всех, кто был так или иначе связан с ним, если найдём, конечно. Именно при первом убийстве маньяк менее осторожен, так как этот порыв спонтанен.
— И как его найти среди множества остальных? — поинтересовался Вайрин.
— По характерным чертам. Особой жестокости и вскрытии. А ещё всех маньяков есть период охлаждения, скажем так, — ответил Кондрат, не отрываясь от дела. — Они убили, получили эмоции, и этих воспоминаний хватает им на определённый промежуток времени. После этого они меркнут, и человека тянет вновь повторить те ощущения.
— Как наркотик.
— Верно. Как наркотик. И после первого раза требуется время, чтобы решиться на повторное преступление. Он боится, что его на этот раз раскроют, схватят. Да и ему хватает тех эмоций, что он испытал в первый раз. А потом всё равно желание берёт вверх, и он продолжает. Только теперь планирует преступление, разрабатывает план, готовится к возможным вариантам событий. Он становится осторожным. Отсюда можно примерно предположить, в каком временном отрезке могло произойти самое первое убийство.
— Слушай, а ты сам не маньяк случаем?
Кондрат оторвал взгляд от стеллажей и посмотрел на Вайрина. Тот выглядел серьёзным, но потом не сдержался и улыбнулся, пусть и пытался это скрыть.
— Если речь не касается отлова всевозможных преступников, то нет, не маньяк, — невозмутимо ответил Кондрат. — Нужно позвать ещё людей, чтобы они собрали все дела по убийствам с особой жестокостью. А нам пора двигаться дальше.
— Куда?
— Хочу посмотреть на места первого и второго убийств, — ответил Кондрат.
Вайрин кивнул и вскоре в архиве появилось пять человек, которые не очень довольные принялись шерстить документы. Кондрат тем временем покинул с Вайрином участок и, воспользовавшись служебным экипажем, направились на место первого преступления.
Проезжая по оживлёнными улицам, Вайрин неожиданно спросил:
— Помнишь, ты вчера сказал, что он хотел показать свои «художества» нам, для чего и оставил труп таким.
— Да?
— То есть он может действовать ради славы, верно?
— Допустим, — кивнул Кондрат.
— Но за месяц люди успевают позабыть о преступлении. Получается, что убийства ради славы должны происходить чаще, чтобы никто о них не забывал.
Вайрин верно мыслил. Уже ухватил суть. Однако он двигался чуть в другую сторону, и Кондрат его поправил.
— Сомневаюсь, что между тремя жертвами есть те, которых мы не знаем. Он выставляет тела, как результат своих действий, однако это отнюдь не значит, что он жаждет славы. В противном случае и другие тела мы бы нашли. Здесь, он, вероятно, хочет показать своё видение.
­— Чего, стесняюсь спросить?
— А вот это мы и должны выяснить. Какую цель преследует. По крайней мере, как ты правильно заметил, такой период между жертвами слишком долгий для желания привлечь внимание.
— И ещё слишком равномерный, — заметил Вайрин. — Каждый месяц. Будто это действительно какой-то обряд, который он проводит каждый раз, не забывая показать всем, что он сделал.
Да, обряд…
Кондрат вспоминал тело, которое было подвешено на деревьях. Его можно было списать на жестокость, но рога… Зачем он приделал к ней рога? Просто так? Что-то Кондрат в этом очень сильно сомневался. Маньяки если что-то делают, то не просто так. Они следуют внутренним правилам, внутренним видениям и инстинктам, которые для них очень важны. Практически всегда любое убийство маньяком сводится к контролю над жертвой, один из сексуальных фетишей. А значит случайно они в этом случае ничего не оставляют.
Значит их план должен быть такой. Осмотреть места преступлений, после, если будет готов отчёт их патологоанатома, выслушать, а затем поискать человека, который разбирается во всяких обрядах и оккультных практиках.
А ещё очень важно найти людей, который умеют очень быстро зарисовывать. Фотоаппарат здесь ещё не изобрели, а значит нужен тот, кто быстро накидает рисунок мест преступлений. Кондрат как раз знал несколько человек, которые могли для этого подойти. Конечно, можно было бы попробовать сделать и фотоаппарат, однако он в душе не чаял что и как правильно там делать. Он, в конце концов, детектив, а не химик или изобретатель.
Очень скоро экипаж съехал с главных улиц и вырулили районы, где жили бедняки. Они косились в сторону проезжающего экипажа стражей правопорядка, а один раз какие-то мальчишки и вовсе бросили в них камень. Тот попал в борт, и следом послышалась брань извозчика, который всеми возможными карами распугал шпану.
— Вижу, вас здесь любят, — заметил Кондрат.
— У них здесь свой мир и своё правосудие, — ответил Вайрин, провожая детей взглядом. — Для них мы скорее помеха для жизни, чем защита. Хотя ещё мальчишкой я занимался той же ерундой.
— Зачем?
— Помимо того, что был дураком? Просто. Просто потому что мог, — пожал он плечами. — это казалось мне весело и очень смело. А ты разве подобной чушью не занимался?
— Нет, у нас были другие развлечения.
— Какие?
— Курить в подворотне и драться, — ответил Кондрат. — Хотя… были и другие дела, конечно…
Он уже не стал рассказывать о велосипедах, о приставках, перед которыми они сидели до поздней ночи, как ходили на дискотеку и прочей ерунде, не свойственной этому миру.
— Я ходил на бокс, — добавил Кондрат, зная, что этот вид спорта здесь тоже есть, только звучит на их языке иначе.
— О как… И что, был грозой двора?
— Да не сказать. Были парни и посильнее.
— Ну да, как говорится, всегда найдётся дубина покрепче, — хмыкнул Вайрин. ­— А меня на танцы отдали. Посчитали, что мне, как прилежному аристократу, это будет необходимо. Как и занятия музыкой. Будто не знали, что я не стану следующим наследником.
— Ты ведь мог стать.
— Если брат помрёт, то да, но это как-то слишком…
— Возможно, они хотели, чтобы ты не якшался с подозрительными личностями, вот и всё.
— Как мы оба видим, у них этого сделать не получилось. Хотя глупо, конечно, это всё. Будто я не знал, кем был. И они словно не могли не понимать, что, учитывая, что я стану просто голубой кровью, мне придётся общаться не только с аристократами, но и нормально с людьми. И точно не вот этим аляпистым поносом, который льётся изо рта.
— Может и не понимали. Родители много чего не понимают, будто забывают, каково быть детьми.
— Возможно, так оно и есть. А вон, кстати говоря, и тот дом…
Они остановились напротив старого покосившегося дома, который находился в самом конце улицы, прямо перед дорогой, которая им и обрывалась.
— Раньше это был район для зажиточных людей… — хмыкнул Вайрин, выпрыгнув из экипажа.
— В плане? — выпрыгнул за ним прямо в грязь Кондрат.
— Раньше здесь жили торговцы, ремесленники, гончары и другие мастера. Улица же так и называется, Мастерская. Но это было давно, лет пятьдесят или сто назад. А потом, с ростом города, район превратился в то, во что превратился.
— Вижу, ты подготовился.
— Ну а ты как думал, — хмыкнул Вайрин.
Они подошли к зданию. И первое, на что обратил внимание Кондрат, отдаление от остальных построек. Будто по бокам не хватало соседских домов. То есть крик бы местные услышали, но, если заткнуть рот, но мычание уже никто не заметит. Он уже мог поклясться, что местные ничего не слышали, и вряд ли видели.
Они подошли к двери, которая была не заперта, и вошли внутрь. В нос ударил запах сырости и гнилой древесины, смешанный с пылью.
— Кому принадлежит дом? — спросил Кондрат.
— Никому.
Он внимательно огляделся.
— Он не похож на обычные бараки. Там обычно всё разбито на мелкие комнаты, а здесь полноценный дом со вторым этажом.
— Да, когда здесь начал заселяться сброд, они устраивали перепланировку, — Вайрин повёл его в зал. — Сносили ненужные стены, строили небольшие комнаты, устраивали общие кухни. Из-за таких перестроек некоторые дома рухнули, похоронив под собой жильцов. Этот дом такая участь избежала.
— Почему?
­— Потому что он оказался никому не нужным.
— Вот так просто? И ни прошлых хозяев, никого?
— Я могу поискать, если тебе интересно, — пожал плечами Вайрин, — но это займёт время. А тут мы, кстати, и обнаружили тело.
Они вошли в пустой обеденный зал. Здесь был только камин, которым давно никто не пользовался, да и только.
— А где стол? — огляделся Кондрат.
— Его, насколько знаю, забрали, а потом избавились от него. Сожгли. Он стоял здесь, — прошёлся Вайрин по центру. — Жертва лежала на нём. Руки в стороны, на руках и ногах были видны следы от верёвок. Грудь и живот вспороты. Наш врач сказал, что все органы внутри были перемешаны, будто их вытащили, а потом просто засунули обратно.
— Следы обуви?
­— Всё было затоптано местными, которые обнаружили тело. Никакого уважения к покойнице или месту преступления.
— Плохо…
Кондрат присел, разглядывая пол. Можно было заметить, что на нём ещё осталась кровь жертвы, уже высохшая и потёртая. Выглядела она, как бурое пятно после вина на полу.
Он прошёлся по залу, найдя ещё следы крови, как капли на стенах или на камине. Скорее всего, когда убийца вскрывал жертву, он ненароком или специально повреждал сосуды, из которых била кровь. Кондрат сам был свидетелем того, как брызжет кровь из сосудов — выстреливает, как из водяного пистолета.
Кондрат прошёлся по всему первому этажу, обнаружив ещё отпечатки ног, но те были разных размеров, и сказать точно, кто здесь конкретно ходил, было просто нереально. Детские, взрослых, все они смешались вместе, протоптав дорожку к дверям. Видимо, сюда иногда заглядывала детвора, на спор забираясь в «проклятый» дом. Ему это было знакомо…
Вернувшись обратно, Кондрат ещё раз огляделся.
— Здесь кроме стола ещё что-нибудь было?
— Нет, вообще ничего. Только стол.
— Значит он притащил жертву в этот дом, привязал к столу и начал свой замысел… — протянул Кондрат. — Почему этот дом?
— Ты меня спрашиваешь?
— Скорее, нас обоих, ­— ответил он, бросив взгляд в окно, где у дома стоял экипаж. Отсюда было видно, как дорога убегала дальше между похожих домов. — Таких домов, наверняка, немало должно быть, брошенных и забытых, но он выбрал именно этот…
— Он знал об этом доме, — продолжил мысль Вайрин. ­— Возможно, случайно увидел, когда попал сюда или же жил где-то неподалёку. Или жил в нём когда-то.
— Надо пробить дом.
— Да, надо, — кивнул Вайрин. — Сразу, как вернёмся, пробью.
Кондрат задумчиво побродил по дому ещё несколько минут, после чего вздохнув, отправился прочь из него. Но вместо того, чтобы выйти, внезапно остановился и быстрым шагом вернулся обратно. Ещё раз внимательно огляделся по сторонам. Подошёл к камину и осмотрел его.
— Его не зажигали очень давно, — произнёс за его спиной Вайрин.
— Да, вижу… И это очень странно. Убийца делал это, скорее всего, ночью, когда никакой случайный человек сюда не заглянет. Потому что днём людей и детей здесь хватает, чтобы заметить чужака. А раз ночью, то должны быть какие-то лампы или что-то в этом вроде, которые давали бы свет.
— Свет можно заметить снаружи.
— Да, но окна можно закрыть ставнями или как-либо ещё. Плотно закрыть.
Кондрат подошёл к окну и взглянул на подоконник, подтвердив своё предположение. Пыль уже успела налететь с улицы, однако были видны следы, будто сюда что-то ставили.
Он задумчиво оглянулся, окинув взглядом зал, после чего поднял голову к потолку. И усмехнулся.
— Смотри, на потолке сажа. Как будто здесь стояли какие-то осветительные приборы и коптили потолок.
Вайрин поднял взгляд и тоже увидел их. Четыре тёмных пятна, которые сразу так и не заметишь на грязном потолке. Они образовывали ровный квадрат прямо над местом убийства. Улика? Или просто лишнее подтверждение, что убийца препарировал жертву ночью? Ни Вайрин, ни Кондрат не знали правильного ответа, однако каждый для себя сделал заметку в голове.
Однако больше здесь ловить было нечего.

Читать всю книгу

Поделится в соц.сетях