Да здравствует Благословленное дитя (ознакомительный фрагмент)

Глава 1
Жизнь во дворце первого короля из династии Баратеонов ничем существенно не отличалась от жизни при любом другом правителе.
По крайне мере для него.
Пицель был самым юным Великим мейстером в истории и если в начале своего придворного пути он еще гордился этим назначением (Как же, личный мейстер при самом могущественном человеке на континенте, такая перспектива казалась тогда пределом всех мечтаний), то немногим позже он конечно же понял как над ним посмеялся анклав Цитадели.
Все началось из-за настойчивости короля Эйегона Невероятного, раздраженного ежегодными похоронами своего придворного ученого. Не успевал Архимейстер приступить к обязанностям, как через пару лун тот умирал и так по новой, пока терпение короля не лопнуло. Тот потребовал прислать кого-нибудь помоложе и покрепче, потому как его достало хоронить дряхлых стариков. К нему в конце концов послали малообученного мужа, который мало что знал, но должен был «прожить» достаточно долго, чтобы государь больше не донимал Цитадель своими требованиями.
Насмешка, тонкая издевка, которую мало кто понял за пределами Цитадели, ведь под запросы Эйгона Невероятного условно подходил лишь один недалекий простак, которого должны были согнать со двора на следующий месяц после назначения… но этого не произошло.
Ни через месяц, ни через год, ни даже через сорок лет.
О нет!
Пицель все так же занимает должность Великого мейстера и снобы из Анклава (уже третье поколение совета сменилось) до сих пор не понимает как он умудрился скрыть свое невежество и пережить Аж троих королей. Более того, он выжил даже когда династию Таргариенов свергли, а город вместе с Красным замком предали мечу.
А причина проста. Величайшей своей добродетелью Пицель считал умение приспосабливаться и сгибаться так, как того требует ситуация, иначе буря снесет его с корнями и не заметит.
А Пицель пережил много бурь.
Он столько видел за свою жизнь, и хорошее и плохое.
Видел королей которых боготворили подданные, и видел тех кто внушает ужас до самых костей одним своим видом.
Пицель знал Эйриса Безумного с самого его рождения. Даже более того, именно он помог принести в мир это чудовище, одержимое пламенем.
Правда, тогда никто и представить себе не мог, что этот маленький комочек завернутый в шелковое полотенце, однажды станет тем, кого впоследствии назовут Эйрисом Безумным.
А ведь он был очаровательным малышом, который вырос в обаятельного юношу. Такой мечтательный и добрый мальчик, что хотел стать великим королем, которого будут любить и помнить до конца времен.
Жаль… очень жаль…
Воистину, худшее из всех неисчислимых бед, которые насылают боги на головы смертных — это Безумие.
Он видел как после трагедии в Летнем замке, сторона «той» самой проклятый монеты начинает поносить во все стороны, пока в один момент окончательно не застыла на худшем варианте. Тяжесть короны оказалось невыносимой для Эйриса, и с каждым месяцем он становился все невыносимее.
Бесконечные подозрение всех и вся, необоснованные казни, паранойя, безумие… даже первенца своего он возненавидел со всей души.
Возненавидел только потому, что отважному мальчику хватило смелости осудить отца и вступиться за невинную кухарку, чья стряпня показалась королю «подозрительной». Ненавидел, потому что только принц был достаточно смел, чтобы возражать ему.
Рейгар, еще одно дитя, которое он привел на свет.
Умный, сильный, и добросердечный мальчик, чье неоспоримое очарование не обошло стороной даже такого старого циника как Пицель. И не мудрено ведь большую часть своего детства Последний дракон провел в библиотеке, вместе со старым мейстером.
Пицель искренне и охотно учил его всему, что требовалось юному принцу. И по глупости своей в то время он впервые поверил, что может стать кем-то большим, чем просто сторонним наблюдателем, циником которого волнует только собственная шкура.
Стать тем, кто повлияет на будущее этой державы. Повлиять в лучшую сторону, чтобы Рейгар вырос в образованного и здравомыслящего мужа, чье правление станет благоденствием для всех.
Но…
Как он уже говорил — Боги любят насмехаться над смертными.
Вот и здесь они безжалостно сломали все ожидания Пицеля как и многих других об жестокую реальность, и наслали на принца тоже проклятие, что и на его отца. Ведь старый мейстер знал Рейгара и тот не мог не понимать, к чему приведет похищение дочери Рикарда Старка.
В тот миг он увидел первые симптомы и…
Признаться… это было отрезвляюще.
Последний дракон подвел всех кто в него верил, и в последствии, всей династии Таргариенов пришел конец.
А Пицель, ну что ж, он вернулся к своему излюбленному образу старого, дряхлого неумехи, который не представляет никакой опасности. Так он жил до тех пор, пока на свет не появился первенец короля Роберта.
Люциус Баратеон, дитя которое пугает и восхищает до дрожи в коленях. Пицель не видел, чтобы мальчик когда-нибудь плакал, капризничал или хотя бы улыбался как подобает детям. Не было в нем этой детской непоседливости и искренней радости мелочам жизни.
Порой нахлынывало такое странное ощущение, будто он смотрел на маленького Тайвина Ланнистера, который по какому-то недоразумению оказался в теле ребенка… и он весьма недоволен таким положением
Жадное до знаний чудо, которое прошерстило всю его библиотеку с невиданным энтузиастом достойным истинного ученого. Демонстрируя неподдельную жажду знаний, которую с каждым днем становится все сложнее утолить.
С каждым новым днем он требует все больше и больше от старика, который понятия не имеет как с ним быть и чего ожидать от маленького короля запертого в теле ребенка.
Люциус не был очаровательным ребенком несмотря на свою миловидную и очаровательную внешность. Дитя, которое мало улыбается за пределами семьи, и смотрит на мир вокруг себя как на какое-то скучное недоразумение. Или как на картину, которую он видел сотни раз, и которая
больше не вызывает никаких положительных эмоций.
Возможно в этом виноваты дары, которыми Семеро осыпали кронпринца еще при рождении.
Мальчик ничего не забывал, накрепко запоминал все что видит и слышит. И вот после долгих раздумий мейстер был уверен, что именно поэтому ребенок столь меланхоличен и безразличен.
Вся его короткая жизнь сплелась для него в бесконечно серую массу, создавая некую цикличную рутину, за которую он не может выйти из-за заботливой матери. Королева чрезмерно увлечена безопасностью и воспитанием первенца, а потому не позволяет сыну делать самостоятельные шаги даже в столь крохотном пространстве, абсолютно подконтрольном ее воле.
Этим грешат все матери, в той или иной мере, но Серсея определенно перебарщивает и выходит за все разумные границы. Она контролирует абсолютно все, что касается Люциуса, начиная с одежды и заканчивая рационом.
Каждый день, с тех пор как мальчик начал ходить и говорить (Хотя, возможно еще раньше), его мать взяла жизнь мальчика под тотальный контроль.
Королева обожает его, боготворит и любит безмерно из-за чего мальчик вырос не таким как все. С таким воспитанием Пицель ожидал совсем другого. Избалованность была бы объяснима, также как и капризность вместе с чрезмерно раздутым самомнением, но… почему-то все вышло не совсем так как все ожидали.
Избалован ли он?
О, несомненно!
Но на сюсюканья матери, раболепие слуг или дорогущие дары на именины, он никак не реагирует, а просто… терпит? Да! Именно это слово. Он терпит излишнее проявление заботы. Ему не нужно, чтобы слуги падали ниц перед его персоной. И он совершенно равнодушен к драгоценностям или иным подаркам.
НО, если он потребует что-то сделать, или предоставить ему нечто, что затронуло его интерес… Боги упаси! Ты должен сделать как он хочет, хоть в лепешку разбейся, но достать то что ему нужно!
Не то, чтобы его запросы были чрезмерными, или невыполнимыми, но все же...
Капризность?
О да, мальчик терпеть не может когда ему перечат!
Но при этом он также не терпит незаслуженную лесть и весьма благосклонен к здравой критике, которая имеет под собой твердое основание… хоть его недовольный взгляд и пугает до дрожи. Холодный и безразличный ко всему что ему не интересно.
Самомнение?
Конечно же - да! Люциус прекрасно осознает свое положение, свою силу и ум. Знает, что он отличается от других и гордится этим. Знает, что он лучше и не терпит над собой власти.
И при всем при этом он подчинялся матери (Роберт вообще не вмешивался в жизнь первенца, да и на остальную семью ему кажется плевать).
Только она могла переубедить его без аргументов, требовать послушания и ставить ультиматумы. Только Серсея контролировала его, вцепившись в его жизнь железной хваткой.
Но она точно не видела того, что давно начал замечать сам Пицель. Королева вовсе не властна над этим маленьким монс… кхм, принцем. Серсея не замечала того, что ей просто ПОЗВОЛИЛИ быть главной.
И кажется юному льву надоело ее главенство.
В последнее время Пицель начал видеть, что мальчик начал… своевольничать? Да, он определенно начал проявлять характер, отказываясь уступать матери в некоторых вопросах. Люциус отказался от уроков этикета и танцев, потому что он узнал все что требуется и больше не намерен тратить свое время на эти глупости, когда есть дела поважнее.
И с недавних пор он ест, что вздумается (преимущественно мясо, и по слухам даже сырое уплетает с королевской кухни, когда не хватает терпение, пока слуги накроют стол, но конечно же — это просто необоснованные слухи), а не то что приказала королева, и ест много, куда больше чем положено детям его возраста. Но при этом совершенно не подвержен полноте, а совсем даже наоборот.
За эти полгода он сильно вытянулся и точно выглядит на пару лет старше своего возраста. Четырёхлетка, выглядящий так будто ему восемь, невиданная аномалия, которую остальные почему-то предпочитают не замечать.
Король лишь обрадовался, сетуя на свою кровь и махнул рукой, а королева с гордостью хмыкала, будто это ее заслуга, но вот мейстер точно знал, что такого просто не может быть.
Но это так… и он жутко хотел знать почему.
Почему он такой?
Почему он ведет себя так?
Почему он не болеет и не устает?
Откуда такая недетская сила в таком маленьком тельце?
Что… он… такое?
И тут-то Пицель нарушил свое самое важное правило — не совать свой нос в чужие дела. И выяснил, что мальчик гораздо… гораздо крепче и сильнее чем должно детям своего возраста.
Как-то раз он пытался достать книгу с верхней полки, и так уж получилось, что Пицель навернулся с лестницы, да еще и утянул с собой тяжелую деревянную полку. Тогда он подвернул ногу, получил пару ушибов и честно думал что задохнётся, заваленный сотнями книг, потому как сил поднять эту ношу у него не оказалось, но тут… он почувствовал облегчения, а когда приподнял голову и продрал глаза…
Ты живой там, старик? — он не сразу поверил своим глазам, когда перед ним предстал образ златовласого ребенка, чьи холодные, пронзительные глаза впервые смотрели на него с легким беспокойством.
И Люциус с легкостью придерживал неподъемную для самого мейстера — ношу… одной рукой, а другой… вытянул Пицеля из под завала и просто оттащил к табурету.
И чем старше Люциус становится, тем сильнее он задумывался над россказнями дворцовой черни.
Очевидная гениальность порой поражала, мальчик поглощал знания быстрее чем кто бы то ни было еще. И самое главное, был искренен в своем стремлении познать его мудрость и стать умнее всех остальных.
Нежелание проигрывать кому-то — это странное и пугающее наваждение, которое поглотила мальчика с головой. Стать самым умным и сильным! Вот что им движет. И к этой цели ребенок шел с поистине Баратеоновской упертостью… и прагматизмом Тайвина, ведь он не стеснялся угрожать, чтобы ему доставили то, что он хочет.
— Оторвет бороду, да? — усмехнулся Великий мейстер погладив свою шикарную, волнистую бороду, которая придавала его образу убедительность. — Что за чудное дитя, — он снова вернулся к письму, которое предназначалось человеку, на которого он предпочитал ставить с тех пор как очутился при дворе короля.
Тайвин Ланнистер — Великий лев запада. Самый могущественный человек Вестеросса тесть нынешнего и дед будущего короля. Интересно будет посмотреть на их взаимоотношения.
Непокорный, высокомерный, амбициозный львенок, который превосходит все мыслимые и немыслимые ожидания матери и учителей. И могучий Тайвин — беспринципный, безжалостный гений, который не терпит над собой власти.
Два льва рано или поздно встретятся и Пицель понятия не имеет что из этого выйдет. Но очень навряд ли их отношения будут простыми.
— Что пишешь, старик? — из-за внезапного вопроса, мейстер дернулся как ошпаренный и резко откинулся назад от посетителя, который наблюдал за ним с веселой улыбкой на лице.
— Э-эм…
— О! — мальчик быстро вытянул руку и забрал письмо, прежде чем пораженный Пицель успел опомнится, — так-так-так «Милорд Тайвин Ланнистер, с превеликим удовольствием довожу до вашего сведения, что наследник растет очень крепким и сильным мальчиком. Который еще и демонстрирует похвальную тягу к знаниям. И я со всей ответственностью уверяю, что сделаю все что в моих силах дабы…» и все что ли? — как ни в чем не бывало, Люциус положил письмо обратно на стол и присел напротив нервного учителя, который пытался собрать мысли в кучу, — уже полдень старик, а ты до сих пор дурью маешься, — недовольно пробурчал он, — надеюсь книги, которых я запросил у Цитадели уже прибыли, а то я все уже прочитал.
— Эх-х, — устало выдохнул мейстер, сверля взглядом наглого мальчика, который всегда ходит практически бесшумно. Эта черта не раз пугала жителей дворца и Пицель вовсе не был исключением. — помнится меня уверяли, что вы назубок выучили этикет.
— Так и есть, старик, — хмыкнул Люциус оперевшись на спинку кресла, и хитро прищурив глаза, — но просто знать и использовать знания — это совершенно разные понятия. Я вот еще знаю, что ты не такой уж и «старый» каким хочешь казаться, но никому об этом не говорю. Не говоря уже про твою милую переписку с моим дедом, — и самодовольная ухмылка
— Эх-х, — сново выдохнул Пицель, не зная что сказать этому наглому, странному ребенку, чье поведение сложно предсказать.
Почему кривляешься, старикан? Ноги и спина у тебя здоровые…
Мальчика лишь забавляли его кривляния и на этот счет он ничего толком не говорил, однако мямлить перед ним ему не разрешалось, так как заискивающая и медлительная манера речи Пицеля, его раздражала.
Хватить мямлить старикашка… бесишь уже!
Он всегда был циником и в целом не отличался особой религиозностью, но с этим малышом он кажется стал чаще навещать замковую септу… и молить о терпении.
— Чего замолк? — хмуро переспросил мальчик. — я не собираюсь ждать целый день, пока ты соберешь в кучу тот хлам, который ты называешь своими мыслями.
Боги, как же быстро меняется его настроение — простонал про себя мейстер и помассировал виски.
— Ничего, просто задумался, — ответил вслух Пицель и чуть задумавшись, приподнялся с рабочего стола и двинулся к стеллажу своей личной библиотеки, которую часто (и весьма нагло) обворовывал один мелкий поганец, — Так-с куда же я их положил…
— Не делай вид будто не помнишь, старый лицемер, — донесся до него насмешливый голос ученика, — давай сюда мои книги, а то я расскажу отцу кому ты втихаря сливаешь информацию.
— Да несу я уже, мой принц, несу! — не выдержал раздраженный мейстер и начал собирать книги с утроенным рвением, игнорируя смешки за спиной.
Он не переставал проклинать тот день когда заснул на уроке после бессонной ночи с одной очаровательной бестией, и мальчишка решил посмотреть, что это его «любимый учитель прячет воон в той коробочке, вмурованной в стену и тщательно замаскированной за мирийским ковром»
Маленький поганец! — Через несколько минут, он вернулся к столу, притащив с собой десяток книг, которые принесли утром из Цитадели.
Его «братья» тоже весьма заинтересовались наследником, так что конклаву весьма импонировал будущий король, жадный до знаний. А потому книг те совсем не жалели… почти.
— Вот, — с громким хлопком, Пицель сбросил свою ношу на стол и устало вытер пот со лба, — «История восхождения Золотого императора», «Астрология Лэенга», «Дотракийцы, их быт и культура», и еще несколько десятков книг посвященных анатомии, истории и другим учебным дисциплинам.
— А работа мэйстера Бортомира которую я запросил они привезли? — спросил Люциус прикрыв глаза и о чем-то усердно размышляя. — дядя Тирион советовал обратить пристальное внимание на книги за авторством этого ученого мужа.
— Вероятно потому, что ему самому никогда не достать эту книгу, — фыркнул Великий мейстер. — ее хранят в запретных секциях Цитадели глубоко в подземелье, куда имеют доступ немногим больше полусотни человек. И они вряд ли вообще признают его существование.
— О-как?
— Да, к сожалению его труды были весьма…, — задумчиво погладил Пицель свою бороду и отвел взгляд на окно, откуда открывался прекрасный вид на набережную, — спорными, а потому конклав предпочитают делать вид, что работа всей жизни Бортомира «О природе вещей» попросту не существует.
— Так они боятся, что я начну разглагольствовать об этом перед Верховным септоном или что?
— Мой принц…
— Или все дело в том, что конклав не желает наблюдать, как выходит в свет такое провокационное учение об атомистическом строении и вечности материи, — внезапно начал Люциус, с превеликим удовольствием наблюдая как сердцебиение собеседника ускоряется с каждым его словом, — о безграничности вселенной, ее постоянном движении и изменении. А также теорию познания Бартомира и его представления о возникновении мира, истории человеческой цивилизации и культуры на Планетосе.
— … И откуда? — нахмурился Пицель, подмечая странное смирение капризного ребенка, которому отказали дать то что он хочет. Один из тех редких случаев, когда мальчик осознает тщетность своих хотелок, хоть и с большой неохотой
— Дядя Тирион откуда-то достал отрывок, за которую отвалил кучу золота какому-то коллекционеру за Узким морем, и подарил мне, — отмахнулся принц, — хотя Бейлор Благословленный действительно проделал титаническую работу над уничтожением трудов сотен поколений человеческих ученых. — недовольно скривился мальчик сжав кулаки с такой силой, что Пицель слышал громкий хруст его костяшек,
Н-нет, не костяшек,— с недоверием поправил себя Пицель, присмотревшись к пугающему собеседнику от которого исходило практические невыносимое чувство опасности, — а мой стол... Снова!!. Почему снова мой бедный стол?!
— … Хотя этого святошу стоило бы прозвать Бейлором Идиотом! Представь себе старик, этот мудак за свое недолгое правление уничтожил труды всей жизни сотен выдающихся мейстеров! И ради чего? Чтобы люди прозябали в невежестве, барахтаясь в грязи словно свиньи и не ведая ни о мире в котором живут, ни как он устроен!
— Н-ну, по опыту скажу, что большинству людей нет дела до книг или знаний, — устало вывалил мейстер откинувшись на свой скромный стул с мягкой сидушкой, — у них куда более приземленные цели.
— Это какие же?
— Выжить например, — последовал мгновенный ответ
— Хм-м, — задумчиво промычал юный принц погладив подбородок, и забавно склонил голову набок усиленно размышляя, — … все правда так плохо?
— К сожалению, дела обстоят именно так, — кивнул мейстер. — за пределами дворца жизнь не столь легка и проста как вам кажется, мой принц. — вздохнул он подобрав рукава и внимательно осмотрев мальчика, который кажется всерьез задумался над его словами.
И слава богам, — подумал он, несмотря на всю свою… хмм, ненормальность, мальчик был способен на эмпатию, даже по отношению к простолюдином. Редчайшая черта для ребёнка, родившегося с серебрянной ложкой во рту и золотой кольчугой на тельце.
И эта черта очень нравилась как самому мейстеру так и остальным жителям замка, ведь кронпринц прекрасно понимая свое положение, всегда демонстрировал сдержанность в своей власти. Он никогда не кричал, не наказывал слуг даже если те немного оплошали, не устраивал истерик, даже не огрызался на приставленных королевой слуг или стражей, когда те следовали за ним и раздражали своим присутствием.
Он относился… с пониманием.
Просто удивительная черта для такого несдержанного и жесткого мальчика… Он бы даже сказал — противоречивая. Как и многое другое, что касается Люциуса. Будто взрослый, уравновешенный разум конфликтует за первенство с непостоянным естеством ребенка.
Кажется он знал всех жителей замка поимённо. Знал их в лицо, и даже повадки, которые он вскользь замечал, но никогда не забывал. Некоторых он узнавал по запаху, как свою мать или Джоффри, и походку знакомых людей он мог хорошо различать благодаря своему не человеческому слуху.
Вот ведь чудище ненормальное, — в очередной раз трепетно вздохнул Пицель, погладив свою белоснежную бороду. — воистину дитя благословенное Богами, — по крайне мере он в это искренне верил, ведь лучше всех знал способности мальчика, обещавшего вырасти выдающимся человеком, который будет вершить великие дела. — … Возможно ужасные, но несомненно великие.
— Ну, — бодро подобрался мальчик и спрыгнул с высокого стула, — в любом случае я подумаю об этом в одиночестве, а пока вернемся к тому ради чего я вообще сюда приперся, — мальчик задумчиво осмотрел книги, — так-с, их на первое время хватит. А если начну растягивать удовольствие, думаю закончу за месяц.
— Три дюжины книг? — недоверчиво хмыкнул Пицель и уселся на свое законное место, — конклав специально прислал большую партию, чтобы вы не донимали их еще как минимум пару месяцев. Мои братья по сути своей… хмм, весьма замкнуты и не любят отвлекаться от собственных исследований.
— Да мне как-то плевать на их хотелки. Мне нечего делать в этом треклятом замке, кроме как читать, так что твоим братьям придётся потерпеть, — раздраженно фыркнул Люциус, взял одну из представленных книг, и двинулся на выход, — эту прочитаю за чаепитием с Мартой, пусть остальное доставят в мои покои. А, и вот еще что… — запнулся он у самого порога и обернулся на Великого мейстера, демонстрируя убийственный взгляд отпетого убийцы, от которого у мейстера дыхание сперло, — ты ведь не станешь доносить деду что-то, что может хоть как-то очернить в его глазах наследника… — и чуть поразмыслив, продолжил, — И королеву тоже?
— Н-нет конечно, — нервно пролепетал Пицель, судорожно поглаживая бороду, чувствуя как поджилки трясутся от накатившего страха. — я бы не посмел…
— Хорошо, — довольно кивнул принц и ярко улыбнулся, будто ничего не было, — мать говорит, что мы должны быть дружны с дедом, хоть деяния его мне не по нраву. Не хотелось бы тебя терять, из-за слишком длинного языка. В конце концов твое существование скрашивает мою скуку, так что я испытываю к тебе нечто вроде привязанности и благодарности за предоставленные знания.
— Я не разочарую вас, мой принц, — заверил Пицель, склонив голову перед чудовищем, которое предстало перед ним в образе ребенка.
— Уж будь так любезен.

Поделится в соц.сетях