Вожатый из 90-х

Аннотация

Его убили в девяностых.
Очнулся он в 2026-м — в теле психолога элитного лагеря для трудных мажоров.
Здесь избалованные сынки богачей ломают персонал, качают права и никого не боятся.  Но они ещё не знают, что старый психолог умер. А новый пришёл стать вожаком.

Автор: Валерий Гуров

Ознакомительный фрагмент

Глава 1
Пацаны стояли перед полосой мокрые, злые и уже заведённые. Под прожекторами блестела размешанная сапогами грязь, чёрным провалом лежал ров, мокро светились перекладины рукохода, а дальше торчали стенка, сетка, бревно и два тяжёлых мешка с песком у финиша.
На такой полосе с человека быстро слетало всё лишнее. Показуха, наглость, понты, привычка выезжать на чужой спине — в грязи это долго не держалось.
Я прошёлся вдоль строя, глянул по лицам. Морды красные, дыхание уже сбито после разминки, глаза у кого злые, у кого пустые, у некоторых блестел юношеский азарт: сейчас всех удивлю.
Видал я таких. Каждый второй поначалу думает, что сила — это когда ты первым грудью рвёшь ленту. А потом жизнь быстро объясняет, что сила — это когда люди рядом с тобой доходят до конца и не жалеют, что вообще с тобой встали в пару.
— Парами, — сказал я. — Своего не терять. Пошли.
Сорвались сразу. Грязь чавкнула под ногами, один с ходу ушёл почти по колено, другой поймал ритм и пошёл дальше без лишней суеты. Я двигался сбоку и смотрел, кто как держит пару.
— Своего веди! Аккуратнее, Богдан!
На рукоходе один дёрнулся слишком резко, сорвался на одной руке и повис. Напарник успел подпереть его снизу плечом, зло рявкнул что-то сквозь зубы, и оба полезли дальше. На стенке двое столкнулись, матернулись, но перелезли. На бревне худой качнулся над канавой, выровнялся и сразу протянул руку назад своему.
Всё шло как обычно. Кто был с головой — работал в паре. Кто с гнильцой — просто ждал удобный момент показать себя во всей красе.
Первым вскрылся Жора.
Крепкий, быстрый, с хорошими данными и с гонором, который, как водится, вырос раньше мозгов. Напарник у него на сетке зацепился ногой, повис, сбился, а Жора даже не обернулся. Пролез первым, вскочил, перелетел ров, вцепился в мешок и дотащил его до черты. Потом бросил мешок под ноги, согнулся, хватая воздух, и уставился на меня с довольной рожей.
— Первый, — выдохнул Жора.
Я посмотрел мимо него. Димка ещё выбирался из грязи — злой, вымотанный, весь в земле. Только потом перевёл взгляд обратно.
— Первый?
Жора сперва даже не понял.
— Ну да, Роман Михалыч…
Я подошёл ближе. Улыбка с его морды слезла сразу. Вокруг притихли. Даже те, кто ещё добегал, начали косить в нашу сторону.
— Чего, тренер? — спросил Жора уже с раздражением.
— Того. Ты пару взял. Где она?
— Так Димчик сам тупил.
— Значит, теперь потащишь тупого, — сказал я. — На старт и идёшь заново.
Жора быстро оглянулся по сторонам, будто искал, кто бы за него вписался. Не нашёл. Тут он, видно, и почувствовал: на своей злости можно выехать один раз, а дальше всё равно упрёшься в правило. А правила здесь были мои — те, которым научила жизнь.
— Я уже прошёл, — всё-таки попробовал спорить Жора.
— Нет, — ответил я. — Это ты пробежался. Сейчас пройдёшь.
К этому моменту Димка дошёл до финиша, бросил мешок и выпрямился рядом — весь в грязи, с песком на скуле и злостью в глазах. Ничего говорить он не стал.
Жора ещё секунду поиграл желваками, потом наклонился, поднял мешок и пошёл обратно. Димка двинулся рядом. Вся база уже смотрела молча.
Второй круг пошёл иначе. На стенке Жора подал руку. На бревне придержал за плечо. А вот у сетки уже Дима дождался, пока Жора выдернет ногу и выберется.
Красоты стало меньше, но толку — больше.
Когда оба дотащили мешок до финиша и уронили его у черты, я только тогда кивнул.
— Вот теперь пришли.
Пацаны тяжело дышали и молча переваривали увиденное.
Я дал отбой. Строй потянулся к корпусу уже вразнобой, с гулом голосов и усталой матерщиной сквозь зубы. Жора на ходу оглянулся на меня, потом на полосу. Пусть запоминает. Такие вещи я объяснял один раз, дальше уже объясняла жизнь.
Я остался у полосы один. Прожектора лупили по грязи, от земли тянулся пар, а за сеткой темнел край базы, дальше уже начинался лес.
Я оглядел ворота, плац, корпус, дальний угол забора и невольно усмехнулся. Давно уже это было не просто базой. В советское время здесь сидели армейские рукопашники, а потом я с помощью бывших сослуживцев выкупил это хозяйство у Министерства обороны и начал собирать здесь пацанов, которые в жизни уже свернули не туда. Бесплатно, конечно. На пожертвования от тех, кто когда-то сам отсюда вышел человеком.
Это была моя земля. Мой порядок. Мои правила. И беда, как водится, приходит ровно в тот момент, когда тебе начинает казаться, что всё под контролем.
Постояв ещё немного и поёживаясь от ветра, я пошёл в кабинет. Комната узкая: стол, лампа с жёлтым кругом света, металлический шкаф у стены и старый телевизор в углу. Я щёлкнул его, сел за стол и глянул на фотографии на стене. Старые наборы, сборы, выпуски, построения у полосы. Лица пацанов, которые давно разошлись кто куда.
Память — вещь полезная.
На краю стола валялась тонкая книжонка в глянцевой обложке. Кто-то из бывших зимой притащил, сунул с умным видом: мол, Михалыч, вам пригодится, там про психологию, про типы личности и прочую современную мудрость. Я тогда полистал её из вежливости, хмыкнул и не выбросил только потому, что бумагу под горячую руку жалко было.
Логика там была простая и потому подозрительная. Этого жалей так, с этим говори эдак, у этого травма, у того внутренний конфликт, а третий, выходит, вообще ни в чём не виноват — просто тонко устроен. Сначала человеку подбирают ярлык, потом под ярлык объяснение, а там уже и любую дурь можно выдать за душевную организацию.
Я раскрыл её наугад и уткнулся в подчёркнутую карандашом строчку: «техника доведения мысли до внешнего абсурда». Хорошо придумано. Сначала мысль до абсурда доводят, потом, видать, и самого человека следом. Я хмыкнул, отодвинул книжку подальше и решил, что жизнь людей обычно лечит быстрее и убедительнее любых таких техник.
Я бросил на стол свисток и зацепился взглядом за одно фото. Группа после прогона. Молодые, злые, плечистые. Почти в центре — Петя с Васей, ещё вместе. Тогда они шли одной связкой и брали полосу так, будто друг без друга им делать было нечего.
Я задержал взгляд ровно на секунду. По телевизору как раз шла криминальная хроника.
— Сегодня утром на проспекте Будённовском было совершено покушение на предпринимателя Василия Иванова…
На экране замелькали мигалки, оцепление, разбитое стекло машины и люди у подъезда.
— По одной из версий, к организации нападения может быть причастен Пётр Романов…
Я хмыкнул и снова глянул на фото. Когда-то эти двое тянули один мешок до финиша и страховали друг друга на стенке. Теперь один заказал другого.
Я потянулся к пульту, собираясь прибавить звук, и в этот момент снаружи глухо ударили в боковое окно. Раз. Потом ещё раз.
Я подошёл к окну, дёрнул штору и сразу его узнал.
Петя стоял во дворе, плечом упёрся в раму, и с трудом держался на ногах на одной только злости. Морда у него была разбита, под глазом уже разливалась синева, губа лопнула. Куртка у Петьки была порвана, вся в грязи и с темневшим пятном крови на боку.
Очень по-петиному. Он всегда умел ввалиться в полное дерьмо с таким видом, будто просто слегка задержался по дороге.
Я щёлкнул замком и распахнул створку.
— Заходи.
Петя влез быстро, но сразу стало видно, чего ему это стоило. Плечи чуть просели, дыхание сбилось, взгляд на миг поплыл. Длилось это недолго. Потом он снова собрал себя в кулак и оглядел кабинет, где бывал десятки раз.
Я закрыл окно, повернул защёлку и сказал:
— Ну.
Петя перевёл взгляд на меня, провёл языком по разбитой губе и выдохнул:
— Сидят на хвосте, Михалыч. Мне бы до утра дотянуть.
Он старался держаться. Даже когда жизнь пропускала его через мясорубку, он всегда подавал себя так, будто ничего особенного не случилось.
— До утра, значит, — сказал я. — А дальше что? Испаришься?
Он едва качнул головой.
— Дальше уже моё, Михалыч…
— Поздно. Раз пришёл ко мне, значит, это уже не только твоё.
Петя усмехнулся, и усмешка тут же перекосила ему лицо от боли. Любой нормальный человек на таком месте уже сел бы и перестал строить из себя кремень. Этот пока держался.
— Выкладывай, — я присел за стол и сложил руки на столешнице.
Петя молчал всего пару секунд, но я уже видел, как у него внутри крутятся варианты — что сказать и как соврать покороче. И тут же заметил ещё одно: взгляд у него опять мазнул по шкафу. Быстро. Слишком быстро для человека, который вроде бы думает только о хвосте за воротами.
Вот тут у меня внутри и щёлкнуло. Пока ещё без вывода. Просто щёлкнуло.
— Вася сел на хвост, — сказал он наконец.
— Это я уже понял.
— Тогда остальное потом, Михалыч. Мне бы воды выпить и засухариться…
— Нет, — отрезал я. — Потом — это когда мне уже придётся разгребать то, что ты сейчас недоговариваешь?
Я взял стакан, налил воды из графина и протянул Пете. Он чуть выпрямился. Ему не понравилось, что я не пошёл по дорожке, которую он себе уже наметил.
— Михалыч, — сказал он, забирая стакан, — мне бы ночь пересидеть. Просто ночь.
— Просто ночь, — повторил я. — Конечно. Люди с продырявленным боком обычно только за этим и приходят.
Петя замер, потом поднёс стакан к губам и сделал несколько жадных глотков. После этого подошёл к окну и чуть одёрнул штору, чтобы глянуть во двор.
— Ты всё такой же, Михалыч, — хмыкнул он.
Он хотел добавить что-то ещё, но не успел — с улицы полоснуло светом фар. Свет прошёл по стеклу и по стене, по той самой фотографии, где они с Васей ещё стояли рядом, как два зверёныша из одной стаи.
Петя не обернулся, но я увидел в отражении, как у него сразу стали холоднее глаза.
Я шагнул к окну и увидел машины у ворот. Кабан подъехал первым и встал. Следом тормознула бэха.
— Быстро работают, — сказал я.
Петя тяжело выдохнул. В этот же момент по коридору застучали шаги. Дверь распахнулась, и в кабинет влетел Серый — запыхавшийся, с горящими глазами.
— Там у ворот братва, — выпалил он.
Я даже не обернулся сразу. Всё ещё смотрел, как фары режут двор. За Серым уже показались ещё двое. Все трое встали в дверях и уставились на Петю у окна.
— Выходим, Михалыч? — спросил Серый, уже всё поняв.
Я повернулся к нему.
— Стоять.
На базе мои команды редко приходилось повторять. Кто не понимал с первого раза, долго здесь не задерживался.
Я перевёл взгляд на Петю.
— Значит так — остаёшься здесь. Никуда не лезешь.
У него аж бровь вверх вскинулась.
— Думаешь, я полезу по ящикам, Михалыч, ты чё?
— Я думаю ровно то, что должен.
Он посмотрел на меня внимательно и всё понял. Я его уже считал до конца, и лишнего доверия тут не будет.
Я повернулся к пацанам.
— Все разошлись по местам.
— Но если они полезут… — начал Серый.
— Я сказал: по местам.
Пацаны сразу осеклись. Петя молча слушал. Я ещё раз повернулся к нему.
— И рта не открывай, пока меня нет.
— Узнаю школу, — усмехнулся Петя и тотчас стиснул зубы от боли.
— А я узнаю тебя, — ответил я. — И это тебе не помогает.
Я вышел из кабинета, прикрыл дверь и пошёл к воротам. Люди Васи стояли у ворот. В хороших куртках, в дорогой обуви. Самого Васю я сперва не увидел. То ли сидел в машине, то ли стоял в тени. Но что он здесь, я понял сразу.
Я вышел из ворот и остановился.
— Вечер добрый, — вежливо сказал один из братков. — У нас здесь свой вопрос. Отдайте человека и не лезьте в чужую войну.
— Сразу нет, — ответил я.
Он чуть улыбнулся.
— Вы не дослушали.
— Я дослушал. Нет.
Второй, пошире, с тяжёлой шеей, шагнул ближе к воротам:
— Давайте без лишнего. Все взрослые люди. Мы забираем своего человека и уезжаем. Вас это вообще не касается.
Я опёрся рукой о створку.
— Меня это начинает касаться в тот момент, когда вы подъехали к моим воротам среди ночи и решили, будто можете тут что-то забирать.
Широкий сощурился, переваривая мои слова с запозданием.
— Значит, он всё-таки у вас?
Я посмотрел на него и усмехнулся.
— Ты сейчас вопрос задал или сам себе ответ сочинил?
Братки поняли, что простого разговора не будет. Вежливость ещё держали, но в голосах уже пошло раздражение. Видно было: привыкли, что одного их вида обычно хватает. А тут не хватило.
На секунду повисла пауза. Потом один из них шагнул ко мне.
Зря.
Я даже предупреждать второй раз не стал. Чуть отступил, рванул створку от себя и врезал ему прямо в переносицу. Остальные дёрнулись было вперёд, но тут же встали. Почему — стало ясно сразу, когда из темноты, от машины, наконец подал голос сам Вася.
— Не виляй, Михалыч. Хорошим это не закончится.
Голос у него был хриплый, усталый и раздражённый.
— Я и не виляю, — ответил я. — Я тебе сразу говорю: на моей земле с порога никого не забирают.
— Это не твоя война, — сказал Вася, выходя из машины.
— Зато это моя земля. И ты знаешь, что правила здесь для всех одинаковые.
Вася помолчал, кутаясь в дорогой плащ. А ведь когда-то они с Петькой были одной из лучших связок. Оба брали чемпионаты по рукопашке ещё в советское время.
— Тренер, — вздохнул Вася уже без всякой вежливости.
Он подошёл ближе, держа руки в карманах плаща, и встал почти на расстоянии вытянутой руки.
— Ты же знаешь, зачем к тебе Петя пришёл, — продолжил Вася. — Он пришёл за адресом. За моей сестрой.
Я усмехнулся. Хороший заход. Правильный. Вася всегда умел бить так, чтобы сработало.
Я не торопился отвечать. Вася скользнул взглядом по огням корпуса у меня за спиной. На секунду мне даже показалось — с ностальгией.
— Михалыч, я хочу, чтобы ты понял, кто он теперь.
— Я знаю, кто он, Вась. А вот ты сам-то кто?
Вася промолчал секунду.
— Я хотя бы не лезу через женщину, — поцедил он.
— Ты сейчас серьёзно это мне рассказываешь? — сказал я. — Слушай внимательно, Василий. Даже если всё, что ты говоришь, правда, для меня это ничего не меняет. Потому что ты не лучше. И если бы этой ночью на мой порог пришёл ты, я бы точно так же сперва закрыл ворота, а уже потом слушал ваши сказки.
Вася коротко пожал плечами и заговорил снова:
— Ты очень зря в это влезаешь.
— Я никуда не влезал. Это вы ко мне приехали.
— Отдай его, и мы уедем.
— Нет.
— Петя выйдет. Рано или поздно.
— За воротами вольны делать что хотите, — ответил я. — А внутрь вы не пройдёте.
Вася снова замолчал, на этот раз дольше. Я видел, как он смотрит на вывеску на воротах, где когда-то располагалось старое название базы.
— Иногда хочется вернуться обратно хотя бы на денёк, — прошептал он. — Жалко, что машина времени есть только в кино.
Вася наконец перевёл взгляд обратно на меня, и в его глазах уже искрила нарастающая злость.
— Думаешь, удержишь? — проскрежетал он. — Пацанов не жалко класть? Ты меня, Михалыч, знаешь, я до конца пойду.
— Полчаса — точно, — ответил я, не отводя глаз. — А через полчаса сюда подтянутся ветераны. И тогда вам станет куда грустнее, чем сейчас. Не доводи до греха, Василий. И не заставляй моих впрягаться туда, куда им лезть не надо. Ты тоже меня знаешь.
Тишина затянулась. Я видел, как Вася прикидывает цену шума и цену крови у ворот. Полезть они могли. Ещё как могли. Но Вася прекрасно понимал: ночь длинная, а сюрпризы она любит самые разные.
Наконец Вася обернулся к своим и коротко кивнул. Хлопнула одна дверь машины. Потом другая.
— Очень зря ты это делаешь, тренер, — спокойно сказал Вася.
— Может быть, — ответил я.
Свет фар качнулся. Машины начали разворачиваться.
— Я всё равно дождусь момента, когда Петя выйдет, — бросил Вася напоследок.
Уехали они не спеша. Свет фар ушёл за поворот, гул моторов начал таять.
Я ещё немного постоял у ворот, дождался, пока стихнет двор, и вернулся в кабинет.
С первого взгляда всё было как прежде. Лампа. Стол. Телевизор с убавленным звуком. Фото на стене. Петя сидел на стуле у стола.
Только уже на входе я увидел мелочь, которая чужому ничего бы не сказала, а мне сказала всё. Дверца шкафа, где лежали личные дела учеников, была чуть приоткрыта. Совсем немного. На волосок. Но приоткрыта.
Вот и всё.
Я закрыл за собой дверь и посмотрел на Петю. Стоял он спокойно, а вот глаза уже бегали. Понял, что я всё увидел.
— Знаешь, за что я тебя уважаю, Михалыч? — сказал он. — Ты один таким и остался. С понятием.
Я хмыкнул. Неплохо. Для другого, может, и сработало бы. Старая связь, этот мужской тон без соплей, с правильной дозировкой. Только я к этому моменту уже всё сложил.
— Не надо, Петя, — сухо сказал я. — Вот этого не надо.
Он нахмурился, будто ещё надеялся, что я просто злой после ворот и ещё не собрал картинку до конца.
— Чего не надо?
— Голову мне морочить.
Он промолчал. Я подошёл ближе к столу.
— Ты сюда пришёл не пересидеть. Это у тебя был запасной вариант. А пришёл ты проверить, нет ли у меня адреса старого дома Васиных родителей. Он ведь когда-то должен был светиться в приёмных бумагах. Через дом ты хотел выйти на его сестру. А уже через неё — на самого Васю.
Петя хорошо держал лицо. Только взгляд у него стал ещё тяжелее.
— Он тебе что, уже наговорил? — спросил он. — А если я и правда её люблю и хотел вытащить?
— Не ври хоть сейчас, — оборвал я.
Петя отвёл глаза на секунду, потом снова посмотрел прямо.
— А Вася, значит, святой?
— Где я такое сказал?
— Тогда чего ты его сторону держишь?
— Я держу свою сторону.
Я видел, как Петька по-настоящему завёлся. Только злился он уже не столько на меня, сколько на то, что дорожка, которую он себе придумал, уходит у него из-под ног.
— Ты же знаешь, кто он сейчас, — выдохнул Петя. — Знаешь, во что он превратился.
— Знаю, — ответил я. — И знаю, во что превратился ты.
— Это не одно и то же.
— Для меня сейчас — одно и то же. Вася гнида. Ты тоже хорош. Но если бы этой ночью на мой порог пришёл он, я бы сперва точно так же закрыл ворота, а уже потом разбирался. Потому что дом держится правилом, а не вашими разборками.
Петя хмыкнул. Я видел, как в нём кипит злость, как он ещё пытается нащупать последнюю лазейку.
— Значит, так, — сказал я. — До утра ты здесь останешься, но никакого адреса не будет.
Петя прищурился.
— Может, тогда прямо сейчас выгонишь?
— Прямо сейчас я тебе говорю: здесь ты ничего не получишь.
Он замолчал. Из телевизора снова полез рекламный шум, и я, взяв пульт, убавил звук совсем. Петя наконец отвёл взгляд, чуть кивнул, будто принял сказанное, и даже отошёл к окну.
— Понял, — сказал он.
Вот тут он и решился. Я понял это уже потом, когда прокрутил в голове весь порядок его движений. Когда человек упирается в тупик и видит, что дальше не пройти, у него внутри остаются две дороги: сдать назад или пойти на пролом. Петя выбрал пролом.
— Значит, не договорились, — шепнул он.
Он чуть развёл руками, будто собирался отойти ещё дальше, и в следующую секунду ударил. Низко, с близкой дистанции, короткой заточкой, которую до этого держал в рукаве.
Я успел среагировать, но не уйти до конца. Всё-таки Петя был куда моложе и не зря когда-то считался одним из моих лучших учеников.
Петя тут же отскочил. Даже не посмотрел на меня. Сразу рванул к шкафу.
Вот как быстро он после удара перестал играть. Дёрнул дверцу, полез внутрь, выдрал одну папку, вторую, третью и начал яростно перебирать старые дела, шурша листами.
Я опёрся рукой о стол. Мир начал сужаться. Края лампы поплыли, фото на стене задвоилось, в животе жгло так, будто туда загнали раскалённый прут. Дышать стало трудно.
Петя швырнул очередную папку на пол и выругался.
— Где они?
Он полез в нижний ящик, потом в верхний, выдрал ещё какие-то бумаги, быстро понял, что нужного нет, и только тогда повернулся ко мне. Лицо у него уже стало другим — перекошенным, пустым. Последнюю черту он уже перешёл и сам это знал.
— Где дела? — процедил он.
Я посмотрел на его разбитую морду. И вдруг мне стало почти спокойно. Потому что именно этого я и ждал с того самого мига, как он первый раз мазнул взглядом по шкафу.
Главное я убрал заранее.
Петя шагнул ближе.
— Где, я спросил?
Я втянул воздух, который уже почти не слушался, и ответил:
— Поздно, Петя. Главного здесь уже нет.
Он застыл на секунду, и следом в нём всё будто рухнуло разом. Пустое, чёрное понимание накрыло Петю с головой — он сделал самое последнее и всё равно не получил нужного.
— Сука, — выдохнул он.
Может, хотел ещё что-то сказать, но я уже почти не слышал. Мир начал уходить назад, как берег от лодки. Лампа над столом поплыла, телевизор в углу стал просто серым пятном. Только фотография на стене, где они с Васей стояли рядом, снова попалась мне в глаза. Молодые, сильные. Ещё не дошедшие до этого дна.
Вот и вся разница, подумал я. Полосу они когда-то проходили вдвоём, а к финишу каждый пришёл уже по-своему.
Боль уже не жгла так резко. Она разлилась тупой тяжестью и начала тянуть вниз.
Петя стоял надо мной, с заточкой в руке, среди вывернутых бумаг, распахнутого шкафа и лампового света, который делал весь кабинет каким-то тесным. Он пришёл сюда за главным, вырезал последнюю преграду и всё равно остался с пустыми руками.
И это почему-то радовало.
Не победа, конечно. Какая тут победа. Но дом он всё-таки не взял.
А потом свет стал тухнуть, и кабинет поплыл уже окончательно.

Поделится в соц.сетях

Страницы: 1 2

Новые книги

Master от 14-04-2026, 00:10