Бывает и хуже, чем 22 несчастья. Том 1
Аннотация
Горный серпантин и визг тормозов. Я — учитель истории, сорок лет за плечами — толкаю ребёнка из падающего в пропасть автобуса. А дальше — только бездна.
Очнулся, а мне четырнадцать лет. И зовут теперь Леоном.
И вот я заперт в задыхающемся теле больного мальчишки, которому осталось жить считанные дни. Вокруг — суровое Училище, где поджарые ровесники уже вострят ножи, а мастер открытым текстом советует убраться восвояси.
Но уйти — значит умереть ещё быстрее.
Передо мной один путь: стать Гонцом Королевства.
В мире, где знатные роды плетут заговоры, а короли раздают приказы, не спрашивая согласия, именно Гонцы — те, кому доверяют тайны и жизни.
Что ж. Я двадцать лет учил детей думать, слушать и находить нестандартные решения.
Это я умею лучше всего.
А Система в голове поможет перевести мой опыт в навыки
Автор: Григорий Володин
Цикл: Гонец
Очнулся, а мне четырнадцать лет. И зовут теперь Леоном.
И вот я заперт в задыхающемся теле больного мальчишки, которому осталось жить считанные дни. Вокруг — суровое Училище, где поджарые ровесники уже вострят ножи, а мастер открытым текстом советует убраться восвояси.
Но уйти — значит умереть ещё быстрее.
Передо мной один путь: стать Гонцом Королевства.
В мире, где знатные роды плетут заговоры, а короли раздают приказы, не спрашивая согласия, именно Гонцы — те, кому доверяют тайны и жизни.
Что ж. Я двадцать лет учил детей думать, слушать и находить нестандартные решения.
Это я умею лучше всего.
А Система в голове поможет перевести мой опыт в навыки
Автор: Григорий Володин
Цикл: Гонец
Ознакомительный фрагмент
Глава 1
— Леонид Евгеньевич, можно с вами? — улыбнулась девятиклассница Катя Кузнецова, едва запрыгнув в автобус одной из последних. Она забавно оттопырила большой палец и мизинец, показывая гавайскую «шаку» — жест, означающий среди прочего дружеское приветствие.
Знай я, что ждет нас через полчаса, непременно разрешил бы ей сесть рядом, сразу за водителем. И дело даже не в том, чтобы всю дорогу увлеченно вещать о крепости Маглич и средневековых зодчих, возводивших ее над обрывом. В конце концов, учителем истории я стал именно из-за страсти к таким рассказам, а Кузнецова всегда слушала, затаив дыхание. Дело в другом: я бы не отправил её на задний ряд к подружкам с наказом пристегнуться. И это бы избавило меня от больших хлопот в будущем.
Вскоре, когда мы петляли по горному серпантину на подъезде к месту экскурсии, из-за слепого поворота прямо на нас вылетела легковушка с пьяными подростками. Наш водитель рванул руль, уходя от лобового столкновения. Удар, оглушительный скрежет металла об отбойник — и вот задняя часть автобуса уже висит над бездной.
Я вскинул голову, оглядываясь. Многотонный кузов, наполовину оказавшийся в воздухе, застонал и просел. Из-за жуткого перекоса рамы створки дверей намертво заклинило в искореженных проемах, а пробитая пневматика лишь бессильно шипела. Мне пришлось ногами выбивать остатки растрескавшегося лобового стекла, чтобы по одному выталкивать наружу паникующих школьников. Затем мы вместе со старшеклассниками еле вытянули наружу контуженного, стонущего водителя. Когда я уже думал, что все спасены, одна из девочек снаружи в истерике крикнула:
— Леонид Евгеньевич, там Катя… спит!
Я оглянулся. Конечно, в состоянии шока девочка подобрала неверное слово. Кузнецова ударилась виском о стойку окна и безвольно обмякла в кресле там, на самых задних рядах, повисших над пропастью.
Знаете, я ведь не герой. Даже не близко. Но это мои дети, моя ответственность. К тому же у Кати, с её живым умом и легкой детской влюбленностью в преподавателя, были все задатки блестящего историка.
Каждый мой шаг отдавался металлическим скрипом. Автобус покачивался. Добраться до неё по накренившемуся, усыпанному вещами полу оказалось полбеды. Поднять обмякшую девятиклассницу — задача не из простых. Она казалась невыносимо тяжелой. Скользя подошвами по линолеуму, я поволок её к выходу, с трудом переваливая через спинки сидений.
Передать девочку в руки мальчишек через разбитое лобовое стекло стоило последних сил. Я высунулся по пояс, с натугой выталкивая её наружу. В этот момент Катя застонала, приоткрыла мутные от испуга глаза и посмотрела на меня.
И тут скальная порода под задними колесами хрустнула.
Лишившись веса девочки на передней оси, автобус окончательно потерял баланс. Резкий рывок — и многотонный кузов пополз назад. Пол буквально ушел у меня из-под ног, затягивая обратно в салон. Я, все еще наполовину высунувшийся из окна, понял: до падения осталось не больше секунды.
Осознание неминуемой гибели обрушилось ледяной волной, вымораживая панику.
Теряя опору и соскальзывая вниз, я напоследок поднял руку. Оттопырив большой палец и мизинец, показал жест ошеломленной Кате. А затем улетел в бездну вместе с грудой искореженного металла.
А ведь «шака» также значит и: «Всё будет хорошо. Расслабься».
***
— Прибыли, господин Леон, — настойчиво тормошит меня за плечо чья-то рука, выдергивая из вязкой темноты.
Я с трудом разлепляю веки и пытаюсь сфокусировать мутный взгляд. В тусклом, дрожащем свете кареты вырисовываются два силуэта: сгорбленная старуха и конопатая девушка. Обе кутаются в грубые суконные плащи с капюшонами. По крыше экипажа барабанит, за мутным стеклом хлещет плотный дождь. Будит меня как раз та, что помоложе. Лицо у нее напряженное, а взгляд какой-то обреченный и грустный.
Сознание судорожно пытается зацепиться за реальность. Что это? Последние посмертные галлюцинации угасающего мозга? Или загробная жизнь?
— Выходите, господин, — вдруг проскрежетала старуха, буравя меня колючими, выцветшими глазами. — Перед смертью всё равно не надышишься. Хватит рассиживаться.
— Бабушка! Ну как вы можете! — девушка возмущенно обернулась к ней, нервно теребя край своего плаща.
— Смерть-то, вообще, уже позади, — хрипло бормочу я, пытаясь размять затекшую шею и оглядывая тесное нутро кареты. Голос звучит непривычно, ломаясь на высоких нотах.
Обе женщины уставились на меня как на умалишенного.
— Это всё стресс... — неуверенно пожала плечами девушка. Она поспешно толкнула тяжелую дверцу кареты и первой выпорхнула прямо под ливень, скрываясь в темноте.
Старуха же замерла на месте, выталкивая меня наружу своим немигающим взглядом. Я, пошатываясь, поднялся, опираясь на сиденье, скользнул взглядом по мутному окну — и застыл, как громом пораженный. Сквозь потеки дождевых капель на темном стекле на меня таращился тучный, одутловатый юноша лет четырнадцати. На нем был дореволюционный кафтан, едва сходящийся на животе под полами плаща. Я инстинктивно сделал шаг к выходу — и нелепый толстяк в отражении качнулся мне навстречу.
Так это что... я? Мне лет теперь как той же Кате Кузнецовой?
Рука сама собой потянулась вверх. Я коснулся щеки — отражение повторило мой жест. Схватил, дернул себя за второй подбородок — у юнца в стекле комично задрожали пухлые щеки. Куда, черт возьми, делся подтянутый сорокалетний учитель истории Леонид Рыков? Неужели реинкарнация существует? Это и есть перерождение души? Если, конечно, я сейчас не лежу в палате интенсивной терапии, застряв в предсмертной коме.
— Господин! — старуха нетерпеливо кашлянула, возвращая меня в реальность.
Даже не дают толком изучить эту тушку, в которой я каким-то чудом очутился. Цокнув языком, я натянул на голову капюшон и грузно спрыгнул из кареты прямо в холодную слякоть. Дверь за спиной захлопнулась — старуха за мной не пошла.
Снаружи, сложив руки на груди, стоит высокий мужчина, натянув капюшон поглубже. Кучер на козлах сидит сгорбившись, глядя куда-то вдаль, туда, где на вершине крутого холма мерцают в ночи тусклые огни.
– Вы его привезли всё же, – хмыкает высокий мужчина.
– Приказ короля, мастер, – девушка низко кланяется.
Мужчина раздраженно отмахивается, мол, знаю без тебя, и отворачивается. Девушка торопливо шагает ко мне, понижая голос до едва различимого шепота.
– Господин, простите меня, – она заминается, избегая смотреть мне в глаза. В моей памяти всплывает ее имя – Вера. – Последний флакон кончился еще вчера. Больше лекарств нет… Совсем нет.
Она поднимает взгляд, и в нем плещется столько жалости, словно я уже лежу в гробу. Я мысленно хмыкаю. Значит, я не просто заперт в теле пухлого подростка. Я еще и сижу на каких-то препаратах? И, судя по ее панике, без них мне как будто светит конец. Замечательное начало новой жизни.
– Нет, значит нет, – пожимаю плечами, стараясь говорить максимально ровно. Терпеть не могу, когда меня жалеют. – Справлюсь как-нибудь. Не плачь только... Вера.
– Личные вещи проносить на территорию Училища все равно запрещено, – бросает мастер, не оборачиваясь. Он резко срывается с места и шагает вперед широким, размашистым шагом. – За мной, Новик.
Похоже, нянчиться со мной никто не собирается. Я иду следом, выдирая вязнущие в грязи сапоги. Вера так и остается стоять у кареты. Оборачиваюсь, натягиваю на лицо бодрую улыбку и коротко машу ей рукой.
Каким бы суровым ни оказался этот мир и как бы я сейчас ни зависел от непонятного лекарства — плевать. Я снова жив! Я получил молодое тело! Да, оно толстое и уже чувствуется подступающая одышка. Но если посмотреть с другой стороны, в Средние века полнота — это статус. Не каждый простолюдин мог позволить себе отрастить солидное брюхо. А лишний вес — дело поправимое. Мышцы нарастим, а сало перетопим.
Мастер выводит меня на широкую открытую площадку у подножия холма и останавливается. Я торможу следом.
Здесь уже толпятся люди. Больше сотни юношей и девушек. Никаких плащей, никаких зонтов — все стоят под дождем. И все как на подбор: поджарые, жилистые, напряженные. Стоит мне появиться, как десятки голов поворачиваются в мою сторону.
– Смотрите! Это правда! Он здесь! – шепчутся в толпе.
– А как же! Приказ короля ведь, куда он денется!
– Какой толстый... Как он побежит? Фу, его же сейчас удар хватит.
– А ведь мой отец когда-то хотел меня к нему сватать! Какое позорище...
Стою, игнорируя тычки пальцами и смешки. Похоже, здесь неправильные Средние века, где толстота не в моде.
Оборачиваюсь к толпе, широко расставляю ноги, чтобы не поскользнуться на грязи, и демонстративно всем кланяюсь. Не глубоко, не так, как та девушка Вера перед мастером, но приветственно. Дети бывают жестоки. Уж мне ли, учителю, этого не знать? Но я так же знаю, как их сделать добрее.
— Вы поглядите, он еще и позирует!
— А толстячок-то забавный!
Вектор эмоций сменился с негатива на снисходительное любопытство. Уже что-то.
Я выпрямляюсь, и в этот момент в голове что-то резко щелкает. Перед глазами, перекрывая вид на смеющихся подростков, вспыхивают полупрозрачные, дергающиеся строки.
⚙️ [ПОПЫТКА ИНИЦИАЛИЗАЦИИ... ERR_0x9A4]
Запуск протокола адаптации...
[ОШИБКА: Отсутствует базовый профиль Пути. Интеграция прервана]
Текст мигает, рассыпается и пропадает. Я зажмуриваюсь и трясу головой. Отлично. А это уже похоже на кислородное голодание мозга. Или, может, галлюцинации от отмены тех самых лекарств?
Мастер шагает вперед и поднимает руку. Вся сотня подростков замолкает в ту же секунду.
– Новики Гонцы, я – мастер Серж, – произносит он.
Он не кричит, не напрягает связки, но его голос легко прорезает шум дождя и завывание ветра, ударяя мне прямо по барабанным перепонкам. Что это еще за магия?!
– Ваше испытание на поступление, – продолжает Серж. – Войти в Училище до того, как погаснет факел на стене.
В ту же секунду перед моими глазами возникает картинка: тяжелая каменная кладка, железное кольцо и чадящий на ветру факел. Картинка вспыхивает с такой реалистичностью, что я инстинктивно отшатываюсь, и тут же исчезает.
Следом за ней перед глазами выскакивают новые строки.
⚙️ [ПОПЫТКА ИНИЦИАЛИЗАЦИИ... ERR_0x9A4]
Анализ среды: Получено ментальное сообщение (Внешнее вторжение).
Запуск протокола анализа... [ОШИБКА: Отсутствует базовый профиль Пути. Доступ к управлению закрыт]
Я вчитываюсь в тающие буквы. Так это не глюки? Это какая-то система пытается запуститься внутри моего тела? И этот Серж... Как он проецирует голос на такое расстояние? Как он засунул картинку мне прямо в голову? Очень интересно!
– Испытание началось! – голос мастера Сержа хлещет как выстрел. – Кто не пройдет – не нужен Гильдии!
Он разворачивается и уходит прочь, потеряв к нам всякий интерес. Толпа подростков ревет и единой, плотной массой рвется вверх по холму, в грязь и слякоть, расталкивая друг друга локтями.
Я отступаю в сторону, чтобы не быть стоптанным, сдираю с себя плащ и сворачиваю его. Теперь понятно, почему все Новики без верхней одежды. Вступительное испытание в Училище проходит бегом. Все это знали. Здесь собрались будущие Гонцы. Леону с его лишним весом как раз туда дорога, конечно. Но раз уж я здесь — буду действовать.
Свернутый плащ крепко сжимаю в руке и бегу вверх. Неспешно. Мне всё равно ни за что не обогнать этих марафонцев, остается лишь надежда, что это не тупое задание на скорость. Гонцы — это ведь не только бегуны, насколько я помню.
Так, похоже, и выходит. Вскоре я натыкаюсь на толпу, упершуюся в канаву перед высокими каменными стенами крепости. Ни мостика, ни перехода. Подростки суетливо носятся по краю, не зная, что делать. Кто-то рискует и спускается вниз, но, судя по крикам и шуму бурлящей воды, приходится им там несладко.
С другой стороны прибегает запыхавшийся белобрысый парень.
— Я обежал! Они подняли мост перед воротами!
— Конечно! — презрительно фыркает гибкая девушка с золотистыми волосами, стянутыми в тугой хвост. — А ты что думал?!
Тяжело дыша, я подхожу к краю и заглядываю во взбаламученную канаву. Поток сильный, мутный. Внизу то и дело мелькают барахтающиеся фигурки: ни у кого пока не получается перебраться на ту сторону — оступаются, скользят и с руганью падают обратно в жижу. Явно это так называемый «сухой ров». Воды там визуально всего на метр, и набралась она от непрекращающегося ливня и из сточных канав крепости. То есть специально ров не затапливали. Но от этого штурмующим только хуже: дно может быть натыкано копьями и волчьими ямами, и под потоком их не видно.
— Не мешайся, жирный, — бросает мне бритый крепкий парень.
Он толкает меня плечом, намереваясь отпихнуть с дороги, но тут лишний вес Леона играет мне на руку. Я лишь грузно покачнулся, но словно врос в землю, не поддавшись ни на миллиметр. Перевожу на бритого спокойный взгляд и лишь разочарованно произношу:
— "Жирный"? Значит, переведу других.
— Что?! Что ты сейчас сказал?! — мгновенно вскидывается стоявшая рядом златоволосая, резко подавшись вперед. — Вальд, ты сейчас кого из себя строишь?!
Вальд? Это моя фамилия? Леон Вальд, значит.
— Того, кем я по праву являюсь. Или тебе специально напомнить? — я чуть понижаю голос и упрямо, не моргая, смотрю прямо в ее расширившиеся зеленые глаза. Она ошеломленно замолкает, слегка приоткрыв рот.
Значит, моя ставка сработала. Каким бы пухляшом ни был Леон, приказ короля о ком попало не выпустят. Явно я происхожу из весьма знатного рода, с которым эта девица вынуждена считаться.
— Мне нужно десять человек. Их я переведу в крепость, — громко обращаюсь к остальным, полностью игнорируя девчонку. — Кто со мной?
Бритый, чей напор мигом куда-то улетучился, растерянно переглядывается с подошедшим белобрысым.
— А, чем бес не шутит! Хуже всё равно не будет, — нервно сдается белобрысый, делая шаг ко мне. — Вальд, не тяни. Что делать?
Лед тронулся. Вокруг меня кучкуются около десяти промокших подростков, готовых хвататься за любую соломинку. Среди них златоволосая не сводит с меня недоверчивого взгляда.
— Стройтесь цепочкой, один за другим, — командую я, перекрывая шум воды. — Держитесь крепко за впереди стоящего. Я пойду первым, буду пробивать поток. А вы держитесь за меня. Как дойду до края — вытяну остальных.
— Почему ты первый? — щурится сквозь дождь златовласка.
— Я самый тяжелый, меня не снесет. Идем.
Над головами чадит тусклый факел — времени в обрез. Мы сползаем в ледяной поток. Засунув свернутый плащ под кафтан на груди и заправив ремнем, я встаю во главе цепи; за мой пояс цепляется бритый, за него — светловолосый, еще несколько парней, а златовласка с черненькой девушкой замыкают звенья, чтобы их не смыло. Течение, способное легко сбить с ног худого подростка, с ревом разбивается о массивную фигуру Леона.
Я пру вперед шаркающим шагом, не отрывая ступней от склизкого дна — это позволяет безопасно прощупывать путь в мутной воде и вовремя замечать скрытые колья или ямы. Иду очень медленно.
— Шевелись, толстяк! — нервно бросает кто-то из парней за моей спиной.
— Заткнись! — резко оборачивается на него златовласка, и паникер умолкает. Девчонка явно не дура и понимает: я не просто так топчусь на месте. Одно неверное движение — и запросто останешься без ноги.
Глядя на нас, другие Новики тоже начинают спускаться цепочками. Одна из таких групп равняется со мной. Худой парень в их авангарде сообразил прихватить здоровенный камень, чтобы его не смыло. Он удерживает тяжелый балласт обеими руками, прижимая к животу, и недобро прищуривается.
— Вальд, лови, жирный свиненок! — он с натугой приподнимает валун выше, явно примеряясь к моему лицу.
⚙️[ПОПЫТКА ИНИЦИАЛИЗАЦИИ... ERR_0x9A4]
Анализ среды: Попытка нанесения вреда.
Запуск протокола анализа... [ОШИБКА: Отсутствует базовый профиль Пути . Доступ к управлению закрыт]
Мелькнувшее перед глазами полупрозрачное сообщение меня не сбивает. Я отклоняю корпус назад, вжимая ступни в скользкое дно. Тяжелый валун проносится в сантиметрах от моего носа. Парень с трудом гасит инерцию, едва не выронив камень.
— Ты что творишь, Битч?! — вскрикивает за спиной златовласка.
Тот лишь злобно скалится, восстанавливая равновесие, и бросается снова:
— Твой покойный папочка тебя больше не защитит, свиненок!
Второй выпад оказывается куда отчаяннее — он вкладывает в толчок весь свой вес. Я снова ухожу от удара, чуть разворачивая корпус. Пропускаю его руки с летящим камнем мимо себя и на этот раз бью предплечьем по его запястьям.
Камень вырывается из его ослабшей хватки и с глухим всплеском ухает в воду.
— Сука! Как ты... — Битч нелепо взмахивает опустевшими руками, пытаясь удержать баланс.
Но потеря спасительного балласта и инерция его собственного толчка делают свое дело. В ту же секунду яростный поток подхватывает его под колени, сбивает на четвереньки и с головой уносит куда-то во тьму в сторону.
Напорется ли он там на колья? Не знаю. Я не собирался никого калечить. Но и подставлять свое лицо под камни не позволю.
— Охренеть... — выдавливает бритый за моей спиной, видимо, живо припомнив, как сам недавно пытался меня толкать.
— Так его, Вальд! — подбадривает светловолосый. Парни из соседней цепочки тут же подняли руки, показывая: мы тут ни при чем, без претензий.
Я делаю последние шаги и упираюсь руками в земляной край рва. Но наверх пока не лезу. Разворачиваюсь, помогаю остальным добраться. Течение яростно бьет в бок, пытаясь разорвать нашу сцепку и утащить ребят, которые еще находятся на середине рва.
— Давай! Быстрее! — рявкаю я, намертво перехватывая руку подобравшегося бритого.
Используя свой вес, я тяну его на себя, сопротивляясь давлению воды. Остальным теперь идти гораздо проще и быстрее. Им не нужно прощупывать дно вслепую — они шагают по проложенному мной фарватеру, а я, стоя в бурлящей жиже, удерживаю их от сноса течением и протягиваю сквозь поток.
Судя по напряженным лицам парней, до многих только сейчас дошло, зачем я так медленно шаркал ногами. В их горячие головы даже не пришла мысль о скрытых под водой кольях или капканах, мимо которых я их только что провел.
Стиснув зубы, я подтягиваю бритого к самому краю.
⚙️ [ПОПЫТКА ИНИЦИАЛИЗАЦИИ... ERR_0x9A4]
Анализ среды: Экстремальная кинетическая нагрузка.
Запуск протокола адаптации...
[ОШИБКА: Отсутствует базовый профиль Пути]
⚠️ [ВНИМАНИЕ: Аппаратный конфликт]
Зафиксирована аномальная вибрация ядра (Пульсирующая мана). Риск разрыва проводящих путей при интеграции.
Статус: Установка прервана. Переход в аварийный спящий режим.
Непонятные сообщения игнорирую. Бритый цепляется за берег, выбирается наверх и тут же разворачивается, чтобы помочь мне тащить остальных. В четыре руки дело идет еще быстрее. Выдернув из воды замыкающих девушек, я наконец и сам с тяжелым кряхтением выбираюсь на сушу и упираю руки в колени, чтобы не упасть. Другие "цепочки" тоже преодолевают поток.
— Бегом! — заорал светловолосый, и вся наша насквозь промокшая команда рванула к стене.
Тут я с ним солидарен: выжить в ледяной воде, но провалить задание из-за промедления было бы обидно. Тяжело дыша, я трусцой добираюсь до стены последним, сильно отстав. Калитка в стене открыта, и мы вваливаемся внутрь.
Под широким навесом во внутреннем дворе жарко пылают жаровни. Вокруг них уже кучкуются прошедшие испытание подростки. Тут же стоит и мастер Серж. Когда он бросает взгляд на меня, тяжело дышащего, его брови удивленно ползут вверх. Это немного тешит мое самолюбие.
Я подхожу к жаровне, у которой сгрудилась моя «команда». Никто не смеется, никто не гонит меня прочь. Лишь ребята из других групп косятся с явным недоумением. Замечаю, что Новики держатся теми же группками, какими пересекали ров. Видимо, скрытый смысл испытания заключался не только в отсеве, но и в стихийном формировании отрядов. Сплочение через общий стресс. Грамотный педагогический ход. Знать бы еще, на что именно я тут подписался.
— Вальд, ты, конечно, молоток сегодня, но как ты дальше-то будешь? — светловолосый с сомнением косится на мои покатые бока. Златовласка с черненькой подругой делают вид, что смотрят исключительно на огонь.
— Где наша не пропадала, — усмехаюсь я.
Говорим мы явно не по-русски, но я откуда-то идеально знаю этот язык. В голове то и дело всплывают случайные обрывки знаний об этом месте: Училище Гильдии Гонцов.
Я первым протягиваю руку. Жест рукопожатия вроде бы здесь тоже в ходу.
— Леон Вальд.
— Тимургрин Свил. Можно просто Тимур, — пожимает её светловолосый.
— Тогда я — Лёня, — отвечаю я привычным русским сокращением. Привыкать не придется.
Бритый мнется пару секунд, но затем тоже протягивает руку:
— Димер Гирбер. Димой зовите... И это... ты извини, что я тебя там, у канавы, пихнул.
— Забыли, — коротко киваю.
Мы стоим у огня. Я разворачиваю свой скомканный плащ и встряхиваю его — сукно хоть выжимай, но как высохнет, точно пригодится.
— Госпожа Линария Дизринг, дочь графа Дизринга, — вдруг подает голос златовласка, всё так же гордо глядя в сторону. — Но в стенах Училища... можно просто Линария.
— Госпожа Ритария Кульд, — эхом отзывается черненькая. — Для своих можно просто по имени.
Она окидывает меня скептическим взглядом. Видимо, считает, что среди «своих» я надолго не задержусь.
— Принято, Рита, — добродушно улыбаюсь.
От резкого сокращения аристократического имени она растерянно приоткрыла рот, мигом растеряв всю свою спесь. Может, юная госпожа Кульд что-то и хотела сказать, но я уже невозмутимо повернулся к жаровне, и ее момент упущен.
Следом начинают по очереди представляться и остальные ребята.
В этот момент мы все получаем ментальную картинку, переданную опять магическим путем: настенный факел с громким шипением гаснет, и голос мастера Сержа громогласно звучит прямо в голове:
— Испытание закончено! Вы поступили.
Внезапно чувствую спиной чей-то огненный взгляд. Оборачиваюсь и ловлю на себе полный жгучей ненависти прищур Битча (того самого парня с камнем). Он тяжело дышит, плечо у него распорото и кровит — видимо, все-таки зацепил колья. К нему уже подскочили парни в плащах постарше, лет шестнадцати-семнадцати, и повели куда-то, скорее всего, в лазарет. Значит, Битч поступить тоже успел.
Другие люди в балахонах начинают подходить к жаровням и уводить новоиспеченных Новиков.
— За мной, Новики, — чеканит подошедший к нам крепкий парень лет шестнадцати.
Мы покорно идем следом за ним, входим в мрачное каменное здание и поднимаемся на второй этаж. Проводник открывает деревянную дверь, ведущую в небольшой коридорчик, из которого пара дверей ведут в отдельные каморки.
— Мальчики и девочки спят в разных спальнях, — сухо чеканит старшекурсник. — Кто-то один спускается вниз за сменной одеждой для всей группы. До отбоя у вас ровно четверть часа. Потом чтобы ни одна мышь не пискнула. Подъем по колоколу.
– А правда, что в Училище огромная библиотека? – вдруг подает голос Линария.
– Правда, – бросает парень, уже направляясь в двери. – У Новиков будет доступ к ней с завтрашнего дня.
С этими словами он уходит.
Мы заглядываем в комнаты. Спартанские условия: по пять деревянных коек в каждой. Нас семеро парней и всего три девочки. Придется парням как-то уплотняться.
— Давайте перетаскивать кровати парней в нашу комнату, — командую я. — Надо успеть до отбоя.
Димер задумчиво чешет затылок:
— Я пока сбегаю за одеждой.
— Нет, — качаю головой. — За одеждой пойдет кто-то из девушек. А мы, парни, будем таскать мебель. Кровати тяжелые.
Димер смотрит на меня с легким удивлением, словно забота о девочках здесь не в почете.
— Я тогда схожу, — тихо отзывается третья девочка Кира, разворачивается и быстро уходит в коридор.
Мы принимаемся за перестановку. И тут я замечаю странную вещь: Линария и Ритария ворочают тяжеленные дубовые кровати наравне с парнями, ничуть не уступая нам в физической силе. На их лицах ни капли напряжения.
Это еще что за фокусы? Такова здесь местная магия?
В итоге три девушки устроились очень даже комфортно, а вот мы, семеро парней, скучковались так, что яблоку негде было упасть. Вскоре Кира принесла нам стопку одинаковой суконной одежды — штаны и кофты, шепнув, что обувку выдадут только перед завтраком.
Избавившись от мокрой одежды, мы устало забрались под жесткие одеяла. Свой вымокший плащ и грязные сапоги я развесил на изножье кровати — чутье подсказывало, что свои вещи еще пригодятся. Светом в комнате служил странный, явно магический светильник, который Тимур погасил одним нажатием.
Мое новое тело невыносимо ломит. Неизвестно, сколько часов оно тряслось в карете до этого, но сегодняшняя физическая нагрузка стала для него запредельной. Еще бы понять, чем именно я болен и какого лекарства лишился, если верить словам Веры.
— Слушай, Лёня, — раздается в темноте неуверенный шепот Тимура. — Я серьезно не понимаю, как тебя сюда занесло. Ты ведь Пульсирующий. Мой отец говорил, вы долго не живете.
— Пульсирующий? — тихо переспрашиваю я.
— Ну, мана у тебя пульсирует. Хаотично. Ты и навыки применять не способен... ну, активные точно.
Интересная подробность.
— А ты? — спрашиваю. — На активные способен?
— Че ты сразу-то, — обиженно засопел Тимур. — Я же не со зла. Конечно, пока нет, мы же все Новики. Потом сможем, когда научимся брать ману под контроль. А Пульсирующую ману взять под контроль нельзя...
Раздается богатырский храп Димки, а следом недовольное бурчание Линарии из-за тонкой стенки:
— Спите давайте! А то дежурные застукают за трепом — всем попадет!
Мы затихли. Я отключился мгновенно, сил на рефлексию не осталось. Во сне мелькали чужие обрывки памяти — лица родителей Леона. Последние тяжелые вздохи угасающей матери. И широкая спина отца, уехавшего на войну, с которой он так и не вернулся.
Но посреди ночи в моей голове снова властно зазвучал чужой голос:
«Вставай, Новик».
Я резко открыл глаза. В неровном свете огарка свечи в дверном проеме стоял мастер Серж. Не сказав больше ни слова, он развернулся и пошел прочь по коридору. Я вскочил, натянул выданные штаны с кофтой и, шлепая босыми ногами по холодному камню, поспешил за ним.
Мастер шел, даже не оборачиваясь, словно спиной чувствовал, что я иду следом. А может, и правда чувствовал.
Мы поднялись по узкой лестнице и зашли в небольшую комнату — видимо, его кабинет. Серж опустился в кресло за громоздким столом и впился в меня пронзительным взглядом. От быстрой ходьбы по лестнице у меня началась одышка, и это от него не укрылось.
— Новик Леон. Я не думал, что ты пройдешь вступительное испытание. То, как ты преодолел ров... ты молодец, — негромко произносит мастер. — Но твои колени не выдержат здесь и недели. Твое сердце просто встанет на первом же кроссе. Это не твое место. Завтра утром остальные парни превратят тебя в посмешище, а я не стану их останавливать.
— Весьма ободряющее напутствие, мастер, — отвечаю без тени удивления.
Как педагог со стажем, я и сам прекрасно знаю, что ждет пухлого, неловкого мальчишку в закрытой школе для малолетних атлетов. Классический буллинг и жестокая травля. Ну а про физические нагрузки Серж сказал всё верно — тут к гадалке не ходи. Суставы Леона не справятся.
Серж сужает глаза:
– Но ты можешь уйти, Новик. До полуночи задняя калитка у конюшен будет открыта. Собери вещи и уходи. Никто не назовет тебя трусом, потому что к утру никто даже не вспомнит, что ты здесь был. За два дня пешим ходом ты доберешься до своего родового поместья.
Мой разум переваривает информацию. Он говорит дело. Пухлый, больной мальчик не годится в Гонцы. Все подростки здесь — поджарые, выносливые, они явно тренировались дома, готовились к суровой жизни. Но ведь Вера с той старухой не просто так тащили меня в эту школу выживания.
— А как же приказ короля? — вспоминаю я обрывки разговора у кареты.
— Король приказал тебе прибыть в Училище, — отрезал Серж. — Но он не приказывал тебе оставаться.
Я только качаю головой. Очевидно, что король меня сюда не просто на экскурсию отправил.
— Вернись к комфортной жизни, мальчик.
Я вспоминаю слова Веры про последний флакон с лекарством.
— Она ведь будет совсем недолгой, так ведь? Эта «комфортная жизнь»? — я поднимаю взгляд прямо на Сержа.
Мастер словно не выдерживает и отводит глаза. Эй, врешь, не уйдешь! Я, привыкший работать с трудными подростками и их родителями, так просто не сдамся. Интуитивно подбирая слова, я продолжаю давить, чтобы выудить хоть крупицу правды по его реакции:
— Я — Пульсирующий. А значит, времени у меня осталось совсем мало.
Серж отворачивается к окну, скрывая лицо.
— Ты можешь прожить оставшиеся дни в покое.
Дни? Он сказал — дни?! Не месяцы? Не недели? Да вы издеваетесь! Я только-только реинкарнировал!
⚠️ [КРИТИЧЕСКИЙ АУДИТ НОСИТЕЛЯ]
Интеграция: Отклонена (Путь не подтвержден).
Структурная целостность энергоканалов: 11 (Зафиксировано разрушение).
Прогресс Второй Стадии: 0%.
? [ОЖИДАНИЕ ВВОДА КОМАНДЫ]
Зафиксирован внешний запрос на прерывание миссии: (Уход из Училища).
Подтвердить отказ от Пути? (Удаление Системы) > Подтвердить профиль "Гонец"? (Принудительная интеграция / Шанс выживания: Неизвестен)
Я замираю, вчитываясь в полупрозрачные строчки, повисшие в воздухе. Если я сейчас развернусь и уйду — Система удалится. Если останусь — неизвестно, выживу ли. Но я гарантированно умру в ближайшие дни, если покину эти стены — Серж это только что косвенно подтвердил.
Что меня ждет в родовом поместье? Я пытаюсь нащупать воспоминания прежнего Леона. После гибели отца поместье выглядит запущенным и обнищавшим, дорогие магические лекарства мне больше не по карману.
А что есть здесь? Здесь есть мастер Серж, способный передавать мысли на расстояние. И не только он. Я вспоминаю, как загорелись глаза аристократки Линарии при упоминании местной библиотеки. Графская дочь явно не бедствует, и уж ее отец мог бы позволить себе любых домашних учителей и широкие собрания книг. Значит, хранилища знаний в Училище действительно стоят того, чтобы за них цепляться. Там может быть ответ, как мне выжить.
— Я стану Гонцом Королевства, мастер, — чеканю я, упрямо глядя вперед.
? [ВВОД ПОДТВЕРЖДЕН: ПРОФИЛЬ/ПУТЬ "ГОНЕЦ" ПРИНЯТ]
Синхронизация с пульсирующим ядром... Принудительно.
Установка базовых директив... Успешно.
⚙️ [СИСТЕМНОЕ СООБЩЕНИЕ]
Внимание, Носитель. Ваша энергоструктура фатально нестабильна. Достижение Второй Стадии «Нашёл ритм» — единственное условие предотвращения полного распада оставшихся каналов (Текущий остаток: 11). Протокол «Знание Пути» активирован. Отказ от Пути приведет к немедленной аннигиляции и вашей гибели.
Вот и всё. Выбор сделан. Либо я Гонец, либо мертвец.
Серж тяжело вздыхает.
— Иди в свою келью, Новик. Подъем в пять утра.
Я разворачиваюсь и по памяти нахожу дорогу к каморке нашей группы. У самых дверей едва не сталкиваюсь с Линарией. На ней уже выданные суконные штаны и кофта, а по плечам рассыпаны растрепанные золотые волосы.
— Не спится, Лина? — тихо спрашиваю я.
Она сердито щурится в полумраке коридора:
— Я — Линария, Вальд!
— А я — Лёня, одногруппница, — добродушно улыбаюсь в ответ.
Она возмущенно фыркает и резко отворачивается, взметнув золотыми прядями. Я провожаю взглядом ее тонкую спину и сильные, сухие ноги бегуньи. Наверняка бегала на улицу по нужде — сомнительно, что в этом каменном мешке предусмотрели теплые туалеты.
Прохожу в потемках к своей койке и с облегчением заваливаюсь на жесткий матрас. Но едва я смыкаю тяжелые веки, как в сознании вспыхивает новое сообщение:
? [СИНХРОНИЗАЦИЯ ЗАВЕРШЕНА. ДАННЫЕ ОБНОВЛЕНЫ: ПРОФИЛЬ/ПУТЬ "ГОНЕЦ"]
Интеграция с нестабильным носителем проведена успешно.
⚙️ [БАЗОВЫЙ ПРОФИЛЬ НОСИТЕЛЯ]
Идентификатор: Леон Вальд (Слепок сознания: Леонид Евгеньевич Рыков)Тип маны: Пульсирующее [КРИТИЧЕСКАЯ АНОМАЛИЯ]Уровень эволюции: Стадия 1 (Первый шаг)Проводящие энергоканалы: 10 активных
⚠️ [УГРОЗА СТРУКТУРНОЙ ЦЕЛОСТНОСТИ]
Статус контура: Инфраструктура каналов не выдерживает пульсации маны. Начат необратимый процесс внутреннего распада.
Скорость деградации: Отказ ~1 канал / 48 часов.
Точка невозврата (0 каналов): Полное обесточивание нервной системы. Летальный исход.
? [ГЛАВНАЯ ДИРЕКТИВА ВЫЖИВАНИЯ]
Прогресс структурной мутации (Стадия 2 – Нашёл ритм): 0%.Инструкция: Достижение Второй Стадии «Нашёл ритм» — единственное условие для укрепления каналов и предотвращения аннигиляции. Остановка равносильна смерти.
Вот тебе и на! Каналов уже десять, а не одиннадцать, как было три минуты назад в кабинете Сержа. Время утекает сквозь пальцы. Судя по скорости деградации, мне остается где-то пять дней — и каюк. Полное обесточивание.
Что ж, я готов побороться за свою новую жизнь. И пусть она пройдет в этой суровой средневековой кузнице атлетов, плевать. На этот раз я успею воплотить то, что не успел в прошлой.
Поделится в соц.сетях
