Системный Друид. Том 3

Аннотация

У меня появился удивительный шанс — я получил новую жизнь в мире, полном магии. Вот только это далеко не сказка, и мне придётся стать сильнее, чтобы выжить в этом опасном мире.
Пока рядом лес, а он может многому меня научить, и я готов к постижению нового. К людям идти ещё рано, а лес таит в себе не только опасности, но и возможности. Отступать я никогда не умел. Посмотрим, что он может мне дать еще.

Авторы: Оливер Ло, Ткачев Андрей
Цикл: Системный Друид

Предыдущие книги этой серии:
Системный Друид. Том 2
Системный Друид

Ознакомительный фрагмент

Глава 1. Должок
Лес в паре часов ходьбы от Вересковой Пади был другим, спокойнее и тише, чем глубины Предела, куда я забирался в последние недели. Деревья стояли реже, подлесок был ниже и суше, а мана ощущалась лишь лёгким фоновым покалыванием, похожим на статику от шерстяного свитера.
Мана-звери выше первого ранга сюда забредали редко: обычная дичь, рогатые зайцы, лисы, иногда одиночный волк, разведывающий границу кормовых угодий.
Борг привёл меня сюда на рассвете, когда роса ещё серебрила мох и паутину на кустарнике.
— Стрелять ты научился, — сказал он, когда мы свернули с тропы на звериную тёжку, петлявшую между берёзами. — Ножом работаешь грамотно. Но охотник, который полагается только на оружие, рано или поздно останется голодным. Или мёртвым, что с учетом возможностей мана-зверей не такая уж и редкость.
Он присел у корней старой ольхи и достал из сумки моток тонкой, просмолённой бечёвки, свёрнутой в плотную катушку.
— Силки и ловушки. Я тебя этому не учил, потому что сперва нужно было поставить руку и глаз. Теперь, когда ты стреляешь с тридцати шагов в кулак и следы читаешь лучше половины мужиков в Пади, пора.
Он срезал ножом тонкий прут орешника, длиной в локоть, согнул его дугой и воткнул оба конца в землю, создав арку высотой в ладонь. Потом отмотал кусок бечёвки, сложил скользящую петлю, продел её через верхнюю точку арки и закрепил свободный конец на вбитом в землю колышке. Готовый силок занял меньше минуты.
— Базовая конструкция, — Борг пальцем указал на ключевые узлы. — Петля лежит горизонтально, чуть приподнятая аркой, чтобы зверь вступил в неё лапой или головой. Когда он дёргается, узел затягивается, бечёвка натягивается от колышка, и тварь фиксируется. Для рогатого зайца хватит, для лисы тоже, если правильно подобрать толщину шнура.
Я присел рядом, изучая конструкцию. Принцип был знаком, в прошлой жизни я ставил петли на зайцев и куропаток, когда выходил на дальние маршруты без возможности стрелять. Стандартный проволочный силок, только вместо проволоки бечёвка, вместо металлического колышка деревянный.
— Знакомая штука, — кивнул я. — У нас в… — осёкся, подбирая слова, — …у деда в записях похожее описано. Но ты ведь не ради зайцев меня сюда привёл.
Борг ухмыльнулся и достал из сумки ещё один моток, потолще, из витой жилы с вплетёнными волокнами железной лозы. Материал блеснул на солнце металлическим отливом, и я почувствовал пальцами его прочность, когда Борг протянул мне конец для проверки: жила была тугой, упругой, с шершавой поверхностью, которая цеплялась за кожу ладоней.
— Это для серьёзной работы, — Борг поднялся, оглядывая окрестности. — Силки на мана-зверей ставятся иначе, чем на обычную дичь. Обычный заяц идёт по тропе, потому что тропа удобна. Мана-зверь идёт по тропе, потому что вдоль неё течёт мана, и он чувствует этот поток подушечками лап. Убери поток, и зверь свернёт. Перенаправь поток, и зверь пойдёт туда, куда тебе нужно.
Я выпрямился, и его слова зацепили что-то в голове.
— Приманка маной?
— Именно, — Борг присел у основания берёзы, где из-под корней сочился тонкий ручеёк, и указал на полосу мха, тянувшуюся от ствола к соседнему пню. — Видишь, как мох растёт? Ровная линия, ярче, чем вокруг. Это микропоток маны, который дерево выталкивает через корневую систему. Мелочь, едва ощутимая, но зверь первого-второго ранга учует за двадцать шагов. Ставь петлю поперёк этой полосы, и тварь сама в неё войдёт, потому что будет следовать за потоком.
Он вытащил из кармана горсть мелко нарезанных корневищ серебрянки и рассыпал их вдоль моховой полосы, по обе стороны от предполагаемого силка. Корешки лежали на земле неприметными бурыми стружками, и через минуту воздух вокруг них чуть загустел, покалывание маны усилилось, приобретая направленность.
— Серебрянка усиливает поток, — пояснил Борг. — Зверь почувствует более сильную жилу маны и пойдёт по ней, как лосось идёт вверх по течению, на инстинкте, на ощущении. Петля стоит в самом узком месте, между корнем и камнем, где тварь вынуждена протиснуться, и в этот момент лапа или шея попадает в скользящий узел.
Я начал повторять конструкцию, используя жилу с железной лозой. Борг наблюдал, поправляя мои руки на узлах: чуть туже здесь, чуть свободнее там, колышек глубже, арка ниже. Его пальцы работали с той уверенностью, которая приходит только через тысячи повторений, и каждое касание корректировало мою работу без слов, через мышечную память, которую он передавал напрямую.
— Теперь сложнее, — Борг поднялся и повёл меня к небольшому распадку, где склон спускался к ложбине между двумя замшелыми валунами. — Ловчая яма. Для зверя крупнее. Принцип тот же, только масштаб другой.
Он ногой очертил на земле прямоугольник, примерно два на полтора шага.
— Копаешь на глубину по пояс. Дно выстилаешь ветками и листьями, чтобы замаскировать объём. Сверху кладёшь решётку из тонких прутьев, способную выдержать вес листвы и мха, но ломающуюся под весом зверя, — он присел и ткнул палкой в землю у края будущей ямы. — Здесь, по периметру, вбиваешь колышки с привязанной к ним бечёвкой. Бечёвка идёт от колышков к центральному якорю на дне ямы. Когда решётка проламывается и зверь падает внутрь, его вес натягивает все четыре шнура одновременно, и петли на концах затягиваются вокруг лап. Тварь оказывается растянутой на дне ямы, зафиксированной в четырёх точках, и не может ни выбраться, ни развернуться для атаки.
Я присвистнул. Конструкция была изящной, простой в исполнении и при этом эффективной против зверя, который привык полагаться на силу и скорость. Мана-зверь второго ранга, провалившийся в такую ловушку, потратил бы минуты на то, чтобы разорвать жилу из железной лозы, и за это время охотник мог подойти и закончить дело на своих условиях.
— А если тварь тяжелее расчётного? — спросил я, прикидывая нагрузку. — Третий ранг, каменная шкура?
Борг покачал головой.
— На третий ранг яму не копают. На третий ранг ставят стяжку, это другая конструкция, с противовесом и шарнирным механизмом, которую один человек собрать быстро не сможет. Но базовые принципы те же: направь зверя куда нужно, дай ему наступить куда нужно, зафиксируй в уязвимой позиции, — он помолчал и добавил, глядя мне в глаза: — И запомни главное. Любая ловушка работает только тогда, когда зверь о ней не знает. Мана-звери учатся. Если однажды вырвался из силка, он запомнит запах, форму арки, расположение колышков. Во второй раз обойдёт. В третий приведёт тебя к твоей же ловушке и будет ждать рядом, пока ты придёшь проверить улов.
Я практиковался ещё полтора часа, ставя и разбирая силки разной конструкции, варьируя расположение приманок из серебрянки и угол арок. Борг поправлял, показывал, объяснял нюансы, которые невозможно было вычитать из книг: как определить по направлению роста мха, откуда придёт зверь, как замаскировать запах бечёвки, натерев её землёй и хвоей, как расположить несколько силков цепочкой, чтобы тварь, миновавшая первый, попала во второй или третий.
Мысль о том, что эти навыки пригодятся против врагов посерьёзнее мана-зверей, пришла сама собой и засела в голове занозой. Все же многое вполне можно масштабировать до размера человека, да и некоторые звери будут размерами как бы побольше и придумывать против них нужно соответствующие уловки.
Мы сели перекусить на поваленном стволе, когда солнце поднялось до полуденной высоты, и лес прогрелся, наполнившись запахом нагретой смолы и хвои. Борг достал из сумки хлеб, копчёное мясо и флягу с водой, разложил на куске холстины между нами. Я вытащил свой паёк, яблоко и горсть орехов, вымоченных до мягкости.
— Хельга пироги обещала к ужину, — Борг откусил от ломтя и прожевал с выражением человека, который знает, что впереди его ждёт кое-что повкуснее. — С грибами и луком.
— Передай ей от меня благодарность, — усмехнулся я. — Её рагу до сих пор лучшее, что я ел в этой жизни.
Борг хмыкнул, и уши его чуть порозовели. Тема Хельги по-прежнему вызывала у матёрого охотника реакцию, которую он старательно и безуспешно маскировал под равнодушие. Только мужчина сам при этом не замечал, что вел себя как мальчишка в такие моменты.
— Сам передашь, когда зайдешь на ужин. Не просто ж так я тебе про пироги-то…
Внезапно мурашки пробежали по загривку.
Я замер с яблоком у рта. Мышцы спины окаменели, и воздух, который я вдыхал мгновение назад, сгустился в горле, будто его разбавили песком. Усиленные Чувства развернулись без команды, хлестнув восприятие. Одна деталь выделялась с пронзительной ясностью.
Четыре пары ног. Тяжёлые шаги, расставленные широко, приглушённые мягкой подошвой, но различимые по характерному хрусту хвои и проседанию мха. Люди шли с юго-запада, из направления, откуда мы пришли, обходя нашу позицию полукругом. Запах кожи, пота и металла, который не был запахом ни Борга, ни моим, повис в воздухе.
Я положил яблоко на холстину, медленно, без резких движений.
Борг заметил это мгновенно. Его рука, потянувшаяся за флягой, замерла на полпути. Глаза сузились, прочитав что-то в моей позе, в напряжении плеч и наклоне головы.
— Что? — одними губами спросил он.
— Четверо, — ответил я так же тихо. — Обходят с юго-запада.
Борг медленно повернул голову, вслушиваясь. Его ноздри чуть раздулись, и через две секунды лицо охотника изменилось, будто кто-то стёр с него все лишние эмоции, оставив голый расчёт.
Из-за деревьев вышли четверо незнакомых мне мужчин.
Они двигались уверенно, без спешки, расходясь полукругом с отработанной координацией, которую дают годы совместной работы. Оружие было наготове, каждый контролировал свой сектор.
Первый, широкоплечий, с коротко стриженной головой и шрамом через всю левую щёку, держал в руке тяжёлый клинок — длинный, прямой, с обмотанной кожей рукоятью. Второй и третий, плечистые мужики в тёмных куртках, перемещались по флангам, один с коротким мечом, другой с топором на длинной рукояти. Четвёртый, худой и жилистый, отделился от группы сразу же, забирая правее, и на его спине покачивался лук.
Профессионалы. По тому, как они расставляли позиции, перекрывая пути отхода и контролируя обзор, по тому, как синхронно замедлились на подходе, давая друг другу время занять места, по тому, как глаза стриженого скользнули по мне и тут же вернулись к Боргу, оценив основную и второстепенную цели за долю секунды.
Борг встал.
Его движение было таким обыденным, будто он поднялся, чтобы размять ноги после привала. Но кисть правой руки уже лежала на рукояти охотничьего ножа, а корпус развернулся к стриженому, перекрывая линию между нападавшими и мной.
— Уходи, — бросил он коротко, через плечо, голосом, в котором звенела сталь.
Я колебался секунду. Одну секунду, за которую успел оценить расклад: четверо вооружённых профессионалов, рассредоточенных для атаки, против двоих, застигнутых на привале. Борг силён, опытен, вынослив, но трое ближнего боя против одного, притом, что лучник отсечёт любую попытку отступления…
Борг уже выхватил нож и развернулся к нападавшим, его тело сгруппировалось в низкую стойку, ноги расставлены, центр тяжести опущен. Мужчина, как и я, понимал, что разговоров не будет.
Я не стал уходить молча. Обернулся на бегу, поймал взгляд лучника и крикнул, вложив в голос столько презрения, сколько мог:
— Эй, жердь! Ты и в упор не попадешь.
И рванул вправо, нарочно ломая ветки, оставляя след, который не пропустит и слепой. Расчёт был простой: лучник на позиции — это стрела в спину Боргу в любой момент. Лучник, бегущий за мной через подлесок — это минус один из расклада. Трое на одного вместо трёх плюс стрелок. Хоть немного, но легче.
— Ах ты сучонок! — процедил сквозь зубы худой, дёрнувшись в мою сторону. Даже удивительно, что он так легко повелся на мою провокацию, но мне же и лучше.
Его длинные ноги покрыли расстояние быстрыми размашистыми шагами, и мужчина уже накладывал стрелу на ходу, выбирая позицию для выстрела.
Молниеносный Шаг выбросил меня на десять метров вправо, за стену молодого ельника, и мир вспыхнул электрическим голубым на долю секунды, прежде чем ноги нашли землю. Позади раздался сдавленный мат, лучник споткнулся от неожиданности, потеряв цель, которая только что была в трёх шагах и вдруг оказалась за деревьями.
Стрела вонзилась в ствол берёзы справа, с сочным стуком, от которого посыпалась кора. Вторая просвистела над плечом и ушла в подлесок. Лучник стрелял на звук, на мелькнувший силуэт, и, признаться, был чертовски метким. Но я уже менял направление, ныряя между ёлками зигзагами, используя каждый ствол как прикрытие.
Густой подлесок сомкнулся вокруг меня переплетением ветвей и колючего кустарника. Лучнику здесь стрелять было неудобно: обзор перекрыт, траектория ломается о десяток стволов на каждый метр. Я слышал его шаги за спиной, тяжёлые, торопливые, хруст веток под сапогами и частое, загнанное дыхание.
Мне нужно было разобраться с ним быстро и вернуться к Боргу. Трое на одного, даже для матёрого охотника, расклад скверный. Каждая секунда, которую я тратил, могла стоить Боргу раны или и вовсе жизни.
Я завёл лучника глубже, где ельник переходил в заросли можжевельника и молодой поросли, настолько плотные, что продираться приходилось плечами, раздвигая ветви. Для стрелка эта территория была кошмаром, лук цеплялся за каждый сук, тетива задевала хвою, а дистанция для прицельного выстрела сжималась до трёх-четырёх шагов, где стрела теряла все свои преимущества перед клинком.
Я остановился за поваленным стволом, присев на корточки, и выровнял дыхание. Усиленные Чувства вычленяли каждый шаг преследователя: хруст, пауза, хруст, шорох тетивы. Лучник двигался осторожнее, сбавив темп, его дыхание стало ровнее. Опытный. Понял, что загнанная дичь может обернуться и укусить, и перешёл в режим выслеживания.
Семь шагов. Шесть.
Он обходил поваленный ствол справа, прижимаясь плечом к ели, лук в левой руке, стрела на тетиве, правая кисть на оперении. Худощавое лицо с глубоко посаженными глазами и острым подбородком, перехваченным кожаным ремешком от подбородника. На поясе, кроме колчана, висел кинжал в потёртых ножнах, длинный, с прямым лезвием и гардой в виде поперечной перекладины.
Четыре шага.
Я рванул из-за ствола.
Молниеносный Шаг выбросил меня прямо в лицо лучнику. Мир сплющился в электрическую полосу, деревья слились в размытый фон, и когда зрение вернулось, я стоял в шаге от него, настолько близко, что видел расширившиеся зрачки и капли пота на лбу.
Лучник среагировал быстрее, чем я ожидал. Его тело качнулось назад, уходя от столкновения, а правая рука бросила стрелу и метнулась к кинжалу. Клинок покинул ножны с шелестом стали по коже, описал короткую дугу и рванулся мне в лицо, снизу вверх, целя в подбородок.
Я отклонился. Лезвие прошло в сантиметре от щеки, обдав кожу холодом металла, и кончик чиркнул по скуле, оставив тонкую обжигающую линию. Кровь выступила мгновенно, горячая капля скатилась по челюсти к подбородку.
Каменная Плоть загудела на правом предплечье в тот момент, когда лучник перехватил кинжал обратным хватом и ударил снова, коротко, по-деловому, целя в горло. Окаменевшая кожа приняла лезвие на блок, клинок скрежетнул по камню, высекая искры, и отскочил вбок, увлекая руку лучника за собой.
Мой левый кулак врезался ему в солнечное сплетение. Его хватка на кинжале ослабла на мгновение, хотелось бы больше, но и этого хватило.
Когти Грозы полоснули по кинжалу. Электрическая дуга сорвалась с пальцев правой руки коротким, прицельным разрядом, который ударил по металлу, прошёл через гарду и обжёг ладонь лучника. Кинжал вылетел из разжавшихся пальцев, блеснул в пятнистом свете и воткнулся в землю у корней ели.
Наемник упал на колено, прижимая обожжённую руку к груди, и его глаза, полные бешенства и боли, нашли мои. В них я прочитал решимость, этот человек не сдастся. Он пришёл убивать и умрёт с оружием в руках, потому что иначе не умеет.
Его левая рука метнулась к голенищу сапога, выхватывая второй клинок, короткий засапожный нож, который мелькнул, и полетел мне в живот.
Я качнулся влево. Лезвие прошло мимо, распоров ткань куртки на боку, и в ту же секунду я шагнул вперёд, перехватил его запястье левой рукой, крутанул, заламывая сустав, и лучник вскрикнул сквозь стиснутые зубы, его тело развернулось, следуя за болью.
Мой нож, клинок с рукоятью из клыка кабана, вошёл ему в грудь.
Точно, глубоко, под левое ребро, туда, где сердце бьётся ближе всего к поверхности. Лезвие прошло через кожаную куртку, кожу, мышцу, скользнуло между рёбрами и нашло то, что искало. Я ощутил удар через рукоять, короткое содрогание, с каким останавливается механизм, лишённый главной пружины.
Лучник замер. Его глаза уставились на меня с расстояния в ладонь. Зрачки расширились, заполнив радужку, рот открылся, выпуская тонкий сиплый выдох, и тело обмякло на моей руке, навалившись весом на клинок.
Я удержал его и аккуратно опустил на землю, вытаскивая нож. Густая и тёмная кровь хлынула из раны, пропитывая куртку и хвою вокруг.
Лицо наемника застыло в гримасе удивления. Будто он до последнего мгновения не верил, что мальчишка, который должен быть просто убитым свидетелем, окажется настолько сложной добычей.
Я вытер нож о его куртку и выпрямился. Царапина на щеке саднила, кровь подсыхала тёмной полоской. Руки подрагивали мелкой дрожью, той самой, что приходит после, когда тело выбрасывает адреналин и остаётся с пустыми каналами и гудящими мышцами.
Я снял с мужчины колчан. Стрелы были добротными, с железными наконечниками, хорошо сбалансированные, шесть штук. Лук оказался коротким, рекурсивным, из ламинированного дерева, упругим и мощным для своего размера, явно боевой, заказной. Кошель на поясе я срезал вместе с ремнём: тяжёлый, набитый монетами, медяки и серебро вперемешку.
Сейчас хотелось думать о чём угодно, нежели о том, что случилось.
Я закинул колчан за спину рядом со своим, лук перехватил левой рукой и двинулся обратно, широким крюком через ельник, обходя поляну с запада.
Лес укрывал меня привычной тишиной, нарушаемой только стуком собственного сердца и шорохом подошв по мху. Покров Сумерек лёг на плечи невесомой тенью, размывая контуры тела среди стволов и подлеска. Я двигался быстро, от дерева к дереву, пригибаясь в низинах, огибая открытые участки. Каждая секунда тянулась, как капля смолы по коре.
Когда я выбрался на гребень, откуда просматривалась поляна, сердце ухнуло в рёбра.
Борг стоял. Живой, на ногах, с ножом в правой руке, и лезвие тускло блестело от крови, чужой крови. Левая рука прижимала к боку скомканную тряпку, потемневшую от красного, и ещё один порез тянулся через плечо, распоров рукав рубахи до локтя.
То, что охотник еще жив, было лишь следствием его силы и несгибаемого духа. Но надолго ли этого хватит?
Трое наёмников окружали его полукольцом. Стриженый командир, с тяжёлым клинком, стоял по центру, контролируя дистанцию. Двое головорезов зажимали фланги, один с коротким мечом, другой с топором, и оба держались осторожно, уважая раненого, но не сломленного противника.
У ног одного из головорезов темнела лужа, его напарник, тот, что с мечом, хромал на левую ногу, придерживая бедро рукой. Борг достал их первым, успел зацепить, прежде чем они замкнули кольцо, но оба оставались на ногах и в строю, и трое против одного — это по-прежнему трое против одного.
Я наложил стрелу с парализующей пастой на тетиву лука.
Упор. Левая нога на корне.
Разворот. Плечи раскрылись.
Тяга. Тетива к скуле, незнакомая жёсткость заставила мышцы спины напрячься сильнее обычного.
Спуск.
Стрела пересекла поляну за мгновение и вонзилась в шею ближнего головореза, того, что с топором. Наконечник вошёл в мышцу чуть ниже уха, и парализующая паста хлынула в кровоток.
Мужик дёрнулся, схватился за шею, пальцы скользнули по древку, ноги заплелись. Через три секунды его колени подогнулись, топор выпал из разжавшейся руки, и он рухнул лицом в мох, дёргаясь в мелких судорогах.
Стриженый развернулся на звук. Его глаза нашли меня на гребне, и лицо исказилось яростью, пережёванной и выплюнутой за долю секунды, потому что профессионал не тратит время на эмоции.
— Сзади! — рявкнул он второму головорезу.
Но Борг уже двигался.
Бывалый охотник использовал замешательство как только представилась возможность. Его тело бросилось вперёд, раненое, избитое, истекающее кровью, и нож в его руке описал короткую дугу, которая закончилась на бедре второго головореза. Лезвие вошло глубоко, с хрустом прорезав кожаный доспех и мышцу, и мужик взвыл, хватаясь за ногу. Кровь хлестнула сквозь пальцы.
Головорез рухнул, зажимая рану обеими руками, его лицо побелело, и крик перешёл в булькающий хрип.
Стриженый остался один. Он сделал шаг назад, прикрываясь тяжёлым клинком, и его глаза метались между мной на гребне и Боргом перед ним, просчитывая выход.
Я наложил вторую стрелу и отправил её, но попал в ногу командира. Наконечник пробил кожаную штанину и вошёл в мышцу бедра, мужик споткнулся, его левая нога подвернулась, и он рухнул на колено, выронив меч. Клинок звякнул о камень и отлетел в сторону, вне досягаемости.
Борг подошёл к нему в три шага, придерживая раненый бок. Охотничий нож упёрся командиру в горло, и кровь, стекавшая по лезвию, закапала на ворот его куртки.
Стриженый замер. Его серые глаза смотрели на Борга снизу вверх.
— Какого черта вам надо от меня? — голос Борга звучал глухо, сквозь стиснутые зубы.
Командир сплюнул кровью на мох. Он прекрасно понимал, что от того, что он скажет, будет зависеть его жизнь.
— Ни че личного, мужик. Торгаш, через которого идут заказы на людей, принес твое имя. Денег достаточно, чтобы не задавать вопросов о заказчике.
— И сколько?
— По десятке чеканных на рыло. Половина авансом, половина по завершении, — стриженый криво усмехнулся. — Дорого для деревенского мужика, не считаешь? Ты бы отпустил, я вернусь, скажу дело сделано, и про тебя забудут, и я живой. Сделка, а?
Борг посмотрел на меня через плечо.
— Валлуа, — произнёс он тихо, и в этом слове было столько уверенности, сколько не бывает в гипотезах. — Столько золотых за голову охотника, который ему отказал. Больше просто некому.
Я кивнул. Цепочка была длинной, через посредника. Доказать причастность графского наследника было бы невозможно. Четверо наёмников, торгаш-посредник, анонимный заказчик. Концы, обрубленные до того, как они успели сплестись.
Борг вернул взгляд к стриженому и коротко, без замаха, полоснул по горлу. Лезвие прошло глубоко, перерезав всё, что полагалось перерезать, и мужик завалился набок, хрипя, царапая землю пальцами. Через полминуты хрип прекратился.
Охотник выпрямился, вытер нож о траву и повернулся ко второму головорезу, который лежал в луже собственной крови, зажимая бедро, побелевшими пальцами пытаясь остановить пульсирующий поток из перерезанной артерии. Лицо его было серым, губы посинели, взгляд мутнел. Артериальное кровотечение делало своё дело быстрее любого палача.
Борг опустился на одно колено рядом с ним, и нож в его руке мелькнул коротко, милосердно. Головорез дёрнулся и затих.
Третий, тот, кого я свалил парализующей стрелой, лежал неподвижно, уткнувшись лицом в мох. Мышцы его тела сковал токсин, дыхание было поверхностным и редким, глаза закатились. Борг подошёл к нему, постоял секунду, потом нагнулся и завершил дело тем же коротким ударом.
Тишина вернулась на поляну. Тяжёлая, густая, пахнущая кровью, железом и хвоей. Четыре тела лежали среди примятого мха, и лес уже начинал впитывать их запах, перерабатывая в собственную ткань из перегноя и земли.
Борг стоял посреди этого, с рубахой, пропитавшейся красным от плеча до пояса, и его лицо было спокойным. Я ожидал тревоги, гнева, может, испуга. Но охотник выглядел так, будто ему уже приходилось убивать.
Приходилось и мне, но все равно, каждый раз, ощущение было не из приятных.
Он проверил свои раны, ощупывая бок и плечо деловитыми движениями. Поморщился, когда пальцы надавили на что-то под рёбрами, но тут же расслабился.
— Поверхностное, — произнёс он, скорее, для себя, чем для меня. — Мышцу зацепило, кость цела. Заживёт, но недельку надо будет полежать. Дела…
Я достал из котомки мазь из каменного бархата и молча протянул ему. Борг принял, кивнул, и начал обрабатывать порезы, привычно и сноровисто, как человек, который лечил себя сам чаще, чем обращался к целителю.
— Что делать с этим? — я кивнул на тела.
Борг посмотрел на мёртвых наёмников, потом на лес вокруг, потом обратно на меня. Его лицо оставалось спокойным, но в глазах промелькнула тень усталой рассудительности.
— Ничего, — произнёс он, и слово это легло между нами тяжело, как камень на крышку колодца. — Цепочка до графа длинная, ты сам видишь. Посредник, торгаш, анонимный заказ. Сынок графа Райан поручил и забыл, как поручают вынести мусор. Для таких, как он, мы грязь под ногами, о которую даже вытирать сапоги лень. Пока мы исполняем возложенные на нас функции, нас не замечают. Когда перестаём, шлют людей, чтобы убрали помеху. И всё.
Он затянул повязку на боку, проверил узел и выпрямился.
— Люди графа появляются здесь раз в квартал, сборщик налогов да иногда курьер с приказами для старосты. До следующего визита больше месяца. Посредник в городе получит весточку, что дело сделано, и забудет о нас до тех пор, пока кто-нибудь не начнёт задавать вопросы. А вопросов никто не задаст, потому что аристократам наплевать на четверых наёмников, которые не вернулись из леса. Пропали и пропали, всегда можно найти новых.
Он посмотрел мне в глаза, и в его взгляде была лишь усталость.
— Графу де Валлуа наплевать, жив я или мёртв, — добавил Борг тише. — Для него это мелочь, каприз сына, который обиделся на отказ. Если наёмники выполнят задание — хорошо. Если нет — ну и ладно, спишет расходы и переключится на что-нибудь другое. Лезть к нему с претензиями — это как совать руку в осиное гнездо, чтобы узнать, какая из ос тебя ужалила.
Я молчал, потому что его логика была безупречной. Простолюдин, обвиняющий наследника графства в покушении на убийство, без свидетелей, без доказательств, с четырьмя трупами наёмников, которых никто не опознает — это самоубийство. Правовая система этого мира, сколько я мог судить по обрывкам рассказов Сорта и Луны, защищала дворян от подобных обвинений так же надёжно, как каменная стена защищает замок.
Борг подобрал свой нож, проверил лезвие на свет и убрал в ножны. Потом посмотрел на тела ещё раз, без эмоций.
— Лес о них позаботится, — произнёс он. — Через неделю от них останутся кости, через месяц, ничего.
Мы собрали оружие и вещи, которые стоило забрать. Тела оставили на месте. Борг был прав: лес принимал мёртвое без разбора, и звери, жуки и грибы закончат то, что начали клинки.
Обратный путь к деревне прошёл в молчании. Борг шёл рядом, чуть припадая на правую ногу, придерживая бок ладонью. Его лицо было замкнутым, сосредоточенным на внутренней работе, которая шла непрерывно: оценка ран, контроль дыхания, планирование следующего шага.
Мужик, который два месяца назад не мог встать с кровати из-за выпивки, сейчас шагал по тропе после боя с четырьмя убийцами и выглядел так, будто вернулся с привычной и ничем не примечательной охоты, только добыча оказалась крупнее обычного.
У развилки, где тропа выходила к вырубке, Борг остановился и повернулся ко мне. Солнце стояло низко, заливая его лицо косым тёплым светом, и морщины у глаз углубились, когда он чуть прищурился.
— Вик, — произнёс он негромко, — спасибо. Без тебя лучник бы меня снял.
— Ты бы справился.
Борг хмыкнул, и в этом хмыканье смешались усталость, скепсис и крупица той мужской нежности, которую он прятал за броней угрюмости так же старательно, как прятал чувства к Хельге.
— Ты меня переоцениваешь. Дед твой запросто бы справился — это без сомнений. Пошли, пироги сами себя не съедят. И да, Хельге ни слова.
Мы прошли вырубку и свернули на утоптанную тропу к деревне, когда Борг покосился на мою щёку, где подсыхала тёмная полоска от кинжала.
— Что ты сделал с лучником?
— Что требовалось, — сказал я, не поднимая взгляда на охотника.
Борг кивнул, принимая ответ без уточнений. Прошёл ещё шагов двадцать, прежде чем спросил снова, глядя перед собой:
— Первый раз?
— Да, — соврал я.
Борг помолчал, обходя корень, выпиравший из тропы.
— И как?
Я пожал плечами. Руки уже перестали подрагивать, царапина на щеке саднила привычной тупой болью, и мысли текли ровно, без рывков, без провалов. Лицо лучника с расширенными зрачками стояло перед глазами, но где-то далеко, за стеклом, будто я смотрел на него через окно чужого дома.
— Он пришёл убивать. Там было без шансов. Либо я его, либо он меня.
Борг посмотрел на меня долгим, оценивающим взглядом. Потом отвернулся к дороге и тихо хмыкнул.
— Шестнадцать лет, — пробормотал он себе под нос. — Торн, старый чёрт, что ж ты за внука вырастил.
Мы двинулись дальше, и лес за нашими спинами уже начинал стирать следы произошедшего.
***
Щуплый мужичок в засаленном плаще юркнул в переулок позади трактира, прижимая к груди тяжёлый кожаный мешок, от которого несло конской сбруей и металлом. Его глаза бегали по сторонам, цепляясь за каждую тень и каждый проём, но переулок был пуст, только крысы шуршали в куче отбросов у стены.
У чёрного хода трактира стоял человек в синем плаще, молодой, с безразличным лицом посыльного, привыкшего принимать пакеты и не задавать вопросов. Мужичок подошёл к нему шаркающей, торопливой походкой и сунул мешок ему в руки.
— Дело сделано, господин, — произнёс он, шмыгнув носом. — Охотник мёртв. Вот подтверждение — его охотничья сумка.
Посыльный принял мешок, заглянул внутрь, потрогал содержимое пальцами. Кивнул, достал из-за пазухи второй мешочек, потоньше и потяжелее, и молча протянул мужичку. Тот схватил оплату обеими руками, прижал к животу и попятился, кланяясь.
— Благодарствую, благодарствую, передайте хозяину, что Крюк всегда к услугам, всегда надёжен, как часы, тьфу, как стены замковые…
Посыльный развернулся и ушёл, не удостоив его ответом.
Крюк нырнул обратно в переулок, прижимая мешочек к груди, и его тонкие губы растянулись в ухмылке, обнажив гнилые зубы. Он выскользнул на параллельную улицу, свернул за угол, потом за другой, петляя между домами привычным маршрутом, и наконец юркнул в щель между двумя амбарами, где его никто не мог видеть.
Там он развязал мешочек и пересчитал монеты, слюнявя пальцы. Серебряные кругляши звякали тихо, ложась один на другой аккуратными столбиками, и с каждым столбиком ухмылка Крюка становилась шире.
Вторая половина оплаты. Полная сумма, как обещано.
Он получил деньги за работу, которую выполнили четверо наёмников, нанятых через его посредничество. Получил авансовую часть при найме, когда передавал описание цели и маршруты. Получил вторую часть сейчас, предъявив охотничью сумку в качестве доказательства.
Сумку он купил на рынке за три медяка у старьёвщика, который торговал бывшим в употреблении снаряжением. Потёртая, с выцветшими ремнями и запахом дублёной кожи, она выглядела достаточно правдоподобно, чтобы посыльный, не знавший ни Борга, ни его вещей, принял её за подлинную.
Если наёмники вернутся, Крюк отдаст им треть от общей суммы, и они будут довольны, потому что их доля заплачена. Если не вернутся…
Крюк хихикнул, пряча мешочек за пазуху.
Если не вернутся, значит, деньги его. Целиком. Без дележа, без вопросов и без свидетелей. Четверо мужиков пропали в лесу — обычное дело на окраине Предела, где каждый месяц кого-нибудь жрал мана-зверь или засасывало болото. Никто не будет искать. Никому нет дела.
Он выскользнул из щели между амбарами, одёрнул засаленный плащ и зашагал по улице, насвистывая мелодию с видом человека, у которого в жизни наконец-то всё сложилось.

Поделится в соц.сетях

Страницы: 1 2

Новые книги

Master от 30-03-2026, 18:30