Знахарь VI

Аннотация

Александр Самойлов был гением сосудистой хирургии, пока его собственное сердце не остановилось прямо во время операции. Но смерть стала лишь началом. Он очнулся в теле истощённого подростка, в мире, где небо скрыто ветвями исполинских деревьев, а медицина застряла на уровне суеверий и горьких отваров.
Здесь нет стерильных боксов и анестезии, зато есть «Кодекс Алхимии» — таинственная система, раскрывающая истинную суть растений.
Чтобы выжить в новом, неизвестном мире, ему придётся объединить знания современной медицины с магией трав, чтобы совершить невозможное.
Или умереть, пытаясь.

Автор: Павел Шимуро
Цикл: Виридиан. Ядро мира

Предыдущие книги этой серии:
Знахарь V
Знахарь IV
Знахарь III
Знахарь II
Знахарь

Ознакомительный фрагмент

Глава 1
Откат пришёл на тропе между вторым и третьим поворотом.
Я шёл на полшага впереди Рена, показывая дорогу к деревне, и считал оставшееся время Подавления. Тринадцатая минута. Четырнадцатая. На пятнадцатой Рубцовый Узел разжался, как кулак, который слишком долго сжимали, и всё, что я удерживал внутри, хлынуло наружу.
Мир качнулся. Ноги стали ватными, в висках застучало, и по языку разлился кислый привкус, какой бывает при резком падении сахара в крови. Я остановился, опершись ладонью о выступ корня, и сделал вид, что разглядываю огороды справа от тропы.
— Здесь наши грядки, — сказал я, надеясь, что голос звучит ровно. — Кровяной Мох. Полтора месяца назад было три фрагмента, сейчас покрытие выросло втрое.
Рен остановился рядом. Присел на корточки, тронул мох кончиками пальцев, поднёс руку к лицу. Понюхал. Достал пластину и записал две строки. Движения неторопливые, аккуратные, и я мысленно поблагодарил его педантичность за эти лишние двадцать секунд, пока тошнота отступала.
— Ростовая аномалия, — сказал Рен, не глядя на меня. — Вегетативный цикл сокращён минимум вдвое. Визуально здоровый мох, без мутаций.
Я кивнул и убрал руку с корня. Колени держали. Рубцовый Узел вернулся в штатный режим, и я чувствовал, как витальный фон тела поднимается обратно.
Рен выпрямился. Янтарные глаза скользнули по мне на долю секунды, не дольше. Потом он убрал пластину и жестом показал вести дальше.
Он заметил. Разумеется, он заметил. Инспектор пятого Круга не мог не почувствовать, что витальный фон его провожатого изменился за те полторы минуты, что мы стояли у грядок. Секунду назад первый Круг, подавленный, тусклый. Сейчас тот же первый Круг, но чуть плотнее, чуть увереннее, как будто развернулся лист, который был скручен.
Рен не прокомментировал. Он записал.
…
Мастерская встретила запахом мха и угля.
Горт расставил всё ещё до нашего прихода: рабочий стол вычищен, на нём чашка с колодезной водой, комплект Индикатора Мора в кожаном мешочке и три склянки Корневых Капель, выстроенные в ряд по размеру. Сам парень стоял у очага, прямой и напряжённый, с руками за спиной. Когда дверь открылась, он коротко поклонился мне, потом Рену.
Инспектор обвёл комнату взглядом медленно, как фотоаппарат с длинной выдержкой. Полки со склянками. Черепки с записями на стене. Угольная колонна в углу, три слоя ткани, два слоя угля, глиняный черепок-воронка. Горшок с плесенью Наро, накрытый мокрой тряпкой. Инструменты на крючках: костяная игла, каменный ступка-пестик, пипетка-дозатор из полого стебля.
— Это всё? — спросил он.
— Это всё, — ответил я.
Он кивнул. Обошёл стол, провёл пальцем по поверхности, посмотрел на палец. Чисто. Горт постарался. Потом Рен снял плащ, повесил на крюк у двери и сел на табуретку, скрестив руки на груди.
— Показывайте.
Я взял мешочек, развязал тесьму и выложил содержимое на стол. Зерно-катализатор в смоляной оболочке тёмно-коричневое, размером с горошину. Рядом поставил склянку с реагентом, запечатанную воском. И тонкую деревянную лопатку для помешивания.
— Индикатор Мора, — сказал я. — Полевой комплект. Принцип: микродоза субстанции в Зерне создаёт фон, на котором реагент меняет цвет при контакте с маркерами Кровяного Мора. Зелёный - чисто. Бордовый - однозначно заражение.
Я опустил Зерно в чашку с водой. Смоляная оболочка начала размягчаться - видел, как по поверхности пошли мельчайшие трещинки. Через тридцать секунд она распалась, и субстанция окрасила воду в едва заметный розовый.
Затем откупорил реагент и добавил три капли.
Вода стала зелёной. Чистой, прозрачной, как молодой лист на просвет.
— Колодезная вода, — сказал я. — Не заражена. Если бы в ней присутствовали маркеры Мора, цвет изменился бы на бордовый в течение десяти секунд.
Рен наклонился к чашке. Посмотрел на просвет, подняв к грибному фонарю на потолке. Понюхал. Поставил обратно. Потом, не спрашивая разрешения, взял со стола второе Зерно из мешочка, достал из нагрудного кармана тонкую иглу и вскрыл оболочку одним точным движением.
Зерно раскрылось, как орех. Смоляные половинки разошлись, обнажив внутреннюю поверхность с тонким слоем тёмной субстанции. Рен поднёс вскрытое Зерно к глазам, повернул, изучая структуру.
— Смола Виридис Максимус, — сказал он. — Однородная, без пузырей. Толщина оболочки миллиметр, может, полтора. Субстанция распределена равномерно, адгезия хорошая. — Он посмотрел на меня. — Кто подсказал использовать именно эту смолу?
— Ученик, — я кивнул в сторону Горта.
Рен повернулся к парню. Горт выдержал его взгляд, но побелел.
— Как тебя зовут? — спросил Рен.
— Горт.
— Почему смола, Горт?
Парень сглотнул. Потом ответил тем сосредоточенным тоном, которым повторял записи с черепков - ровно, по существу, без украшений:
— Воск расслаивался. Я видел, как наш плотник замазывает стены пастой на основе смолы, та не расслаивается. Подумал, что оболочке нужен материал, который совместим с субстанцией, а не чужеродный.
Рен молчал секунду, потом записал строку на пластине и снова посмотрел на Горта.
— Сколько тебе лет?
— Шестнадцать.
— Образование?
— Лекарь учит.
— Давно?
Горт посмотрел на меня. Я кивнул.
— Полтора месяца, — сказал Горт.
Рен перевёл взгляд на меня. В янтарных глазах промелькнуло что-то, что я не сумел прочитать. Вчера это был интерес к аномалии, а сейчас к человеку, который за полтора месяца научил деревенского мальчишку мыслить, как инженер.
— Ученик с задатками, — сказал Рен.
Он вернулся к столу. Взял первую склянку Капель, откупорил, капнул на ноготь большого пальца. Растёр. Поднёс к носу, прикрыв глаза. Потом открыл глаза и некоторое время смотрел на каплю на ногте, как смотрят на мазок под микроскопом.
— Ранг D. Стабильный состав, угольная фильтрация, токсичность ниже двух процентов. Для деревенской мастерской без оборудования выше среднего.
Он закупорил склянку и поставил обратно в ряд.
— Для Гильдии - проходной балл. Ничего уникального. Стандарт.
Слова упали на стол, как камешки - ровные, гладкие, обкатанные привычкой оценивать. Рен не унижал, он размещал мою работу на шкале, которую знал наизусть, и на этой шкале Корневые Капли занимали ячейку где-то между «достаточно» и «обыденно». Он видел десятки таких мастерских в десятках деревень, и мой настой был для него тем, чем для опытного хирурга является правильно наложенная повязка: хорошо, но не повод для аплодисментов.
И именно эта спокойная точность задела меня сильнее, чем задело бы любое оскорбление, потому что он прав.
Вейла вошла в этот момент - я подозревал, что она ждала за дверью, слушая, и выбрала идеальную секунду. В руках у неё была тонкая кожаная папка, перевязанная шнурком, и выражение лица деловое, сосредоточенное, без тени подобострастия.
— Инспектор, — сказала она. — Торговая книга деревни. Объёмы производства, себестоимость, отпускные цены, список текущих контрактов с Каменным Узлом.
Рен принял папку, развязал шнурок, пролистал. Лицо не изменилось, но пальцы замедлились на второй странице, где Вейла расписала экономику Индикатора. Себестоимость: 0,25 Капли. Цена продажи: 20 Капель. Маржа: восемь тысяч процентов.
— Впечатляющая наценка, — сказал он.
— Уникальный продукт, — ответила Вейла. — Аналогов в каталогах Гильдии нет. Ближайший конкурент - лабораторный тест из Изумрудного Сердца, стоимостью в двести Капель за процедуру, требует оборудования ранга B и алхимика третьего курса. Мы предлагаем полевой вариант, который может применить любой деревенский староста. Двадцать Капель - вполне справедливая цена за жизнь.
Рен закрыл папку. Посмотрел на Вейлу долгим взглядом, потом на меня, потом снова на папку.
— Налог, — сказал он. — Стандартный. Пятнадцать процентов от экспортной выручки. Оформлю при возвращении в Узел.
Вейла кивнула. Ни один мускул на её лице не дрогнул, но я знал, что внутри она сейчас ликовала. Пятнадцать процентов — это ставка для производственных пунктов. Признание статуса. Строчка в реестре, которая означала: эта деревня существует, платит налоги и производит нечто, имеющее ценность. Слабая защита, бумажная, формальная, но бумага в этом мире весила больше, чем казалось, потому что за ней стоял бюрократический аппарат, которому проще получать свои пятнадцать процентов, чем объяснять начальству, почему производственный пункт был уничтожен.
Вейла положила на стол три кожаных мешочка с тесьмой.
— Подарок от деревни, — сказала она. — Три комплекта Индикатора Мора. Для вашей личной оценки и, если сочтёте нужным, для передачи коллегам в Отдел.
Рен взял один мешочек, взвесил на ладони. Убрал во внутренний карман жилета. Два оставшихся в дорожную сумку, которую принёс носильщик.
— Благодарю, — сказал он.
Потом он повернулся ко мне.
— Алхимик, вечером я хотел бы задать вам несколько вопросов наедине. Вы не возражаете?
…
Вечером Рен пришёл один.
Стражи остались у ворот - слышал, как они переговариваются с Тареком - негромко, деловито, на языке людей, которые профессионально оценивают друг друга и пришли к выводу, что драться не придётся. Аскер ушёл проверять караульных. Горта я отправил домой ещё час назад: парню не нужно присутствовать при том, что должно произойти.
Инспектор сел на ту же табуретку, что и утром. Я налил чай - сушёный мох, заваренный на горячей воде из очага. Напиток слабый, чуть горьковатый, с привкусом земли. Рен принял чашку, пригубил, поставил на стол рядом с пластиной из коры и угольным стержнем.
Грибной фонарь (оказался идеальной заменой масляной лампе) на крюке давал ровный зеленоватый свет. Тени лежали в углах мастерской мягкими пятнами, и пламя в очаге подрагивало, добавляя оранжевые отблески к зелёному свечению. Запах угля, мха и высушенного тысячелистника висел в воздухе слоями, и в этих слоях я чувствовал себя как в собственной операционной.
Рен достал стержень и положил пластину перед собой.
— Образование, — сказал он.
— Самоучка. Архив лекаря Наро - предыдущего алхимика деревни. Тридцать одна табличка из пятидесяти.
Рен записал. Стержень двигался по коре мелкими, точными штрихами.
— Сколько рецептов в активном производстве?
— Четыре основных: Корневые Капли, Индикатор Мора, полевая мазь, настой Горького Листа. Два экспериментальных.
— Какие экспериментальные?
— Культура плесени с антибактериальными свойствами. Стадия наблюдения. И модификация Капель с использованием аномального сырья - повышенная эффективность, но нестабильный срок годности.
Рен записывал, не поднимая головы. Вопросы шли один за другим, размеренные, как удары метронома. Источник сырья? Аномальная зона - радиус двести метров от центра деревни. Какова природа аномалии? Активизация Кровяной Жилы после эпидемии, причина неизвестна. Были ли подобные аномалии до эпидемии? Со слов старожилов, нет. Кто проводил первичное обследование? Я сам, визуально и через культивацию первого Круга.
Каждый мой ответ ложился на его пластину. И я чувствовал, как ответы складываются в картину, которую Рен собирал, как я когда-то собирал анамнез пациента - терпеливо, последовательно, выстраивая цепочку причин и следствий, пока не станет ясно, где именно в организме прячется болезнь.
Он закончил стержнем строку, подчеркнул последнее слово и посмотрел на меня.
— Методика фракционной перегонки, — сказал он.
Я ждал этого вопроса. Готовился к нему с того момента, как Аскер сказал: «Молчание подозрительно, но терпимо». И всё равно, когда Рен произнёс эти слова, что-то сжалось в груди.
— Разделение Кровяных Капель на лёгкую, среднюю и тяжёлую фракции, — продолжил Рен тем же ровным голосом. — Контроль температуры на каждом этапе. Последовательное извлечение компонентов с разной летучестью. Это базовый курс третьего года Академии Совершенства в Изумрудном Сердце. Или практикум в лаборатории Великого Мастера, после пяти лет ученичества. — Он положил стержень на стол. — Вы самоучка из деревни Подлеска, который читает глиняные таблички мёртвого травника. Откуда у вас эта методика?
Тишина.
Грибной фонарь гудел еле слышно. Очаг потрескивал. Далеко за стеной кто-то засмеялся - негромкий женский голос, может, Кирена.
Я считал удары пульса. Шестьдесят два. Шестьдесят три. Шестьдесят четыре.
Что мог сказать? Правду? «Я хирург из другого мира, где фракционная перегонка — это школьная программа по химии. Я знаю принцип не потому что учился в вашей Академии, а потому что в моей прошлой жизни мне было достаточно прочитать состав лекарства на упаковке, чтобы понять, как его синтезировать из подручных материалов». Если произнести это вслух, Рен не поверит. Он запишет «психическое расстройство» или «враждебная дезинформация», и оба варианта закончатся одинаково.
Ложь? Какую? «Нашёл в табличках Наро»? Он проверит - у него хватит полномочий затребовать архив. «Приснилось»? он учёный, а не шаман. «Подсказал путешественник»? Кто, когда, как звали, где сейчас?
Аскер говорил: «Молчание подозрительно, но терпимо. Ложь, пойманная за хвост, равносильна смертному приговору».
Я молчал.
Рен смотрел на меня пять секунд, десять. Янтарные глаза с красными прожилками не мигали, и в зеленоватом свете фонаря его лицо казалось вырезанным из дерева. Потом он взял стержень и написал одну строку. Подчеркнул её. Убрал пластину в карман.
— Хорошо, — сказал он. — Молчание тоже ответ. Я его принимаю.
Пауза.
— Пока.
Он встал. Одёрнул жилет, застегнул верхнюю пуговицу. Движения точные, привычные - ритуал завершения, отработанный на сотнях допросов в десятках деревень.
— Благодарю за чай, — сказал Рен. — Доброй ночи.
Он вышел. Дверь закрылась с мягким стуком.
Я остался сидеть за столом. Руки лежали на коленях ладонями вниз и были мокрыми. Сердце работало ровно, но адреналин всё ещё гулял по крови, и я чувствовал его привкус в горле - медный, кислый. Тело реагировало, как после марш-броска - хотелось встать, двигаться, сжечь избыток энергии.
Вместо этого я сидел и смотрел на чашку с остывшим чаем. На угольный стержень, который оставил Рен. На полки со склянками, подсвеченные грибным светом. На черепки с моими записями - доказательством того, что я жив, что я работаю, что восемьдесят семь человек вокруг меня до сих пор дышат.
Он не удовлетворён. Он уезжает, но не уходит. Строка, которую он подчеркнул на пластине, это не точка - это закладка. Рен вернётся к ней, как хирург возвращается к снимку, на котором заметил тень - может быть, ничего, а может быть, опухоль.
Я поднялся, подошёл к окну и отодвинул промасленную ткань. Снаружи было темно, мерцали редкие грибные фонари вдоль тропинок, и где-то у ворот двигались силуэты стражей. Воздух пах сыростью и корой, и в этом запахе, привычном до незаметности, я уловил то, чего не чувствовал ещё месяц назад: слабую пульсацию земли под ногами - живую, тёплую, как дыхание спящего зверя.
Месяц назад эта пульсация была на грани восприятия. Сейчас часть фона, постоянный гул, к которому привыкаешь, как привыкаешь к шуму крови в ушах. Аномальная витальность - четыреста двадцать процентов, цифра, которая для Рена означала научную загадку, а для нас означала, что мох на грядках даёт тройной урожай за две недели, грибницы Светляков разрастаются быстрее, чем Горт успевает подрезать, а тысячелистник перешёл на недельный цикл вместо месячного.
Я помнил, как три недели назад Аскер стоял на этом же месте и говорил: «Еды на два дня. Колодец чист, но запасов нет. Если караван Вейлы задержится ещё на сутки, начнём резать последнего оленя». Запасы действительно были на исходе. Восемьдесят семь ртов, из которых тридцать с лишним беженцы, прибывшие без ничего. Охота давала мало, Тарек выходил каждый день, но зверь ушёл из окрестностей после осады, отпугнутый запахом крови и гарью сожжённых тел.
Спасла аномалия - та самая, которую Рен пришёл инспектировать, и которая для нас стала разницей между голодом и выживанием. Огороды, удобренные четырёхкратной витальностью, превратились в фабрики. Грядки мха, заложенные ещё до осады, дали урожай, которого хватило на производство Капель для торговли. Вейла пришла с караваном на шестой день после кризиса - соль, крупа, вяленое мясо в обмен на десять склянок и этого хватило, чтобы перекрыть дефицит. Впритык с ежедневным пересчётом порций, но восемьдесят семь человек кормились. Голод отступил.
Вместо него пришло другое. Пришёл Рен.
Я задёрнул ткань, вернулся к столу и допил остывший чай. Горечь на языке была знакомой, почти успокаивающей. За последний месяц я выпил столько этого чая, что мог определить по вкусу, из какой партии мха он заварен.
Потом погасил очаг и лёг.
Сон пришёл быстрее, чем я ожидал.
…
Рен ушёл на рассвете.
Я проснулся от тишины. Два дня я жил с ощущением, что воздух вокруг деревни стал плотнее, тяжелее, как бывает перед грозой. Теперь давление пропало. Пятый Круг и его вибрация в тысячу двести ударов в минуту ушли по тропе на северо-восток, и мир снова дышал нормально.
Я оделся, умылся из кадки у крыльца. У ворот Тарек говорил с одним из караульных, жестикулируя в сторону тропы. Увидел меня, коротко кивнул.
— Ушли все, — сказал он. — Двадцать минут назад. Носильщик хромал, но темп держал.
— Рен попрощался?
— С Аскером. С тобой, видимо, нет.
Я пошёл к мастерской. Дверь была не заперта - здесь не запирали, да и замков в привычном понимании в деревне не существовало.
Увидел его сразу.
На столе, рядом с чашкой, из которой вчера пил Рен, лежал предмет, которого вечером там не было - маленький кристалл в костяной оправе размером с фалангу мизинца, молочно-белый, с едва заметной розовой сердцевиной. Оправа представляла собой тонкое кольцо из обработанной кости, гладкое, с двумя крошечными выступами по краям, чтобы удерживать кристалл в горизонтальном положении.
Рядом лежала полоска коры.
«Стандартный маяк Корневого Отдела. Обязателен для всех аномальных зон в реестре. Размещение: центр зоны, открытая поверхность. Не перемещать, не экранировать, не уничтожать. Проверка: 60 дней. Рен».
Я перечитал записку дважды, потом взял кристалл.
Он оказался тёплым. Тепло шло изнутри, от розовой сердцевины, и было ровным, постоянным, как температура тела. Я покатал кристалл между пальцами. Поверхность гладкая, почти скользкая. Костяная оправа плотно охватывала камень, и на её внутренней стороне я нащупал крошечные бороздки - то ли маркировку, то ли элемент конструкции.
Рубцовый Узел уловил вибрацию прежде, чем я сосредоточился. Слабую, едва различимую, как звук, доносящийся из соседней комнаты сквозь стену. Кристалл пульсировал. Ритм ровный, механический, около сорока ударов в минуту.
Я положил кристалл обратно на стол и отступил на шаг.
ОБЪЕКТ: Резонансный маяк (пассивный)
Материал: Кристалл Кровяной Жилы (обработанный),
костяная оправа (Виридис Максимус, термообработка)
Функция: Сбор данных о витальном фоне
Радиус сбора: 500 м
Передача: непрерывная
(низкочастотный импульс, читаемый аналогичным
Щупом на расстоянии до 200 км)
Энергопитание: автономное
(абсорбция фоновой субстанции)
Буквы продержались дольше обычного, потом мигнули и сменились следующим блоком.
ВНИМАНИЕ: Обнаружена вторичная функция
Кристалл создаёт микроградиент притяжения субстанции.
Расчётное воздействие: +2–3% витального фона в радиусе 50 м за 30 дней
ЭФФЕКТ: при наличии глубинного источника маяк будет «тянуть» субстанцию к поверхности
Через 30 дней данные маяка покажут не аномальную зону, а МАГИСТРАЛЬНЫЙ УЗЕЛ
РЕКОМЕНДАЦИЯ: экранировать или нейтрализовать
в течение 20 дней
Я стоял над столом и смотрел на кристалл.
Рен оставил поводок.
Вежливый, законный, с запиской и инструкцией. «Не перемещать, не экранировать, не уничтожать». Три запрета, которые закрывали три очевидных выхода. Любой из вариантов означал одно: деревня что-то скрывает. После чего Рен вернётся с отрядом.
Нужно создать экран, который кормил бы маяк ложным фоном, давал ему данные, но неправильные, скорректированные, показывающие аномальную зону, но не Узел. Фильтр между правдой и прибором. Стеклянная стена, через которую маяк видел бы деревню, но то, что я хотел ему показать.
Алхимия уровня B.
Я на уровне D-плюс.
Разрыв в пять-семь лет обучения. Может быть, десять. Рина сделала бы это за час. У меня не было ни её знаний, ни её оборудования, ни её двадцати трёх лет работы с субстанцией.
Я сел на табуретку. Положил руки на стол по обе стороны от кристалла, и смотрел на него, как когда-то смотрел на снимок аневризмы.
Тогда я всё-таки взялся и почти закончил.
Тридцать минут прошло.
Горт заглянул в дверь, увидел меня за столом, кристалл перед мной, и остановился на пороге.
— Это от инспектора? — спросил он.
— Да. Маяк. Стандартное оборудование для аномальных зон.
Горт подошёл ближе. Посмотрел на кристалл, на записку Рена, потом на меня.
— Плохо?
— Зависит от того, как быстро я найду решение.
— Какое решение?
Я объяснил коротко, в тех терминах, которые Горт уже понимал: маяк собирает данные, данные уходят в столицу, столица принимает решение. Если данные покажут то, что есть на самом деле, деревни не станет. Нужен фильтр.
Горт слушал молча, сосредоточенно. Потом спросил:
— А если поговорить с Риной?
Я посмотрел на него. Парень стоял у стола прямой, серьёзный. Он не знал, кто такая Рина. Не знал о подземной лаборатории в восьми километрах к юго-востоку. Но он знал, что у его учителя есть коллега, и этот коллега умеет вещи, которых учитель пока не умеет.
— Может быть, — сказал я.
Горт кивнул. Подошёл к очагу, разжёг огонь, поставил воду. Потом молча начал готовить рабочее место для утренней варки. Рутина продолжалась. Мир не остановился от того, что на моём столе лежала бомба с шестидесятидневным таймером.
Я работал до полудня. Руки делали привычное, а голова считала варианты. Экранирование субстанцией красножильника: блокирует хеморецепцию, но маяк работает на резонансе, а не на хеморецепции. Изоляция по методу Резонансной Капсулы: четыре слоя, девяносто пять процентов снижения фона, но маяк находится внутри зоны, а не снаружи - он будет считывать данные до того, как они пройдут через слои. Прямое подавление: требует постоянного присутствия культиватора третьего Круга, которого у нас нет.
Ни один вариант не работал. По крайней мере, ни один из тех, что я мог реализовать самостоятельно.
К обеду пришёл Аскер. Сел на скамью у стены, сложив руки на коленях. Я рассказал ему о маяке без системных данных, но суть передал точно. Аскер слушал молча, лицо каменное.
— Сколько времени? — спросил он, когда я закончил.
— Двадцать дней, чтобы что-то придумать. Через тридцать маяк покажет реальную картину. Через шестьдесят Рен проверит.
— Можно убрать?
— Нельзя. Он узнает.
— Спрятать?
— Он узнает.
— Сломать?
— Он узнает.
Аскер помолчал. Пальцы на коленях не шевелились.
— Этот человек, — сказал он, — из тех, кого нельзя перехитрить. Верно?
— Из тех, кого можно перехитрить, только если знаешь больше, чем он. А я знаю меньше.
— Тогда найди того, кто знает больше.
Он встал и вышел. Дверь закрылась. Я остался наедине с кристаллом, который пульсировал на столе своими сорока ударами в минуту.
Аскер сказал то же, что и Горт - найди Рину.
Проблема заключалась в том, что Рина сама решала, когда и как появиться. Экстракт ранга B-минус на пороге, послание на плошке, сон, в котором она наблюдала за моим ритуалом из-за восьми километров подземных каналов - всё это её ходы, сделанные в её время, по её правилам. Я не мог постучаться к ней в дверь. У меня не было двери. Только направление: юго-восток, глубина сорок метров, и человек, который профессионально пережал канал связи, когда я попытался его просканировать.
Но был другой путь.
Я подошёл к столу и взял кристалл - тёплый, гладкий, пульсирующий. Потом закрыл глаза и активировал Рубцовый Узел, направляя внимание вниз, где под двадцатью метрами породы лежал бордовый камень, принявший меня как Кормильца.
Связь установилась мгновенно. Реликт был здесь - его пульс на шестнадцати ударах ощущался как второе сердце, вшитое в грудную клетку. Я послал образ: кристалл на столе, чужая вибрация, ощущение вторжения.
Реликт ответил.
Рубцовый Узел вздрогнул резко, как от удара тока. Я открыл глаза.
Кристалл на столе мерцал. Бледно-розовый отблеск прошёл по граням, задержался в сердцевине и погас. Потом снова вспышка, но чуть ярче, чуть дольше. И снова. Как будто что-то внутри камня проснулось и пыталось нащупать источник раздражения.
Я положил кристалл обратно. Руки были спокойны. Голова работала.
Маяк отреагировал. Реликт послал импульс - может быть, запрос, может быть, предупреждение, может быть, просто рефлекторный ответ, как рефлекторно сжимается зрачок при яркой вспышке. И маяк этот импульс принял. Уловил. Записал.
Глубинный канал — активность +4%
Источник стимуляции: внешний (маяк Корневого Отдела)
Рубцовый Узел: перегрузка 2.1%
Прогресс культивации: 37.5%
Я убрал кристалл в глиняную чашку и накрыл перевёрнутым черепком. Потом отнёс чашку в угол мастерской, поставил на нижнюю полку, подальше от окна.
Меры предосторожности, скорее всего, бессмысленные. Маяк работал на резонансе, и глина для него была не более серьёзной преградой, чем кусок ткани для солнечного света. Но мне нужно было сделать хоть что-то, пока я думал.
Сел за стол, взял чистый черепок и угольный стержень. Начал писать.
Задача: экранировать маяк ложным фоном. Срок: 20 дней. Уровень задачи: B. Мой уровень: D-плюс. Разрыв: 3-4 ранга.
Варианты:
Научиться самому? Нереально за 20 дней.
Рина? Контакт не установлен, инициатива на её стороне.
Реликт? Можно ли использовать его фон как естественный экран?
Я подчеркнул третий пункт. Реликт создавал собственный витальный фон - мощный, древний, неоднородный. Маяк стоял внутри этого фона и считывал его. Если удастся модифицировать фон Реликта в зоне действия маяка, то данные, уходящие в столицу, будут искажены. Не заблокированы, а именно искажены. Маяк покажет аномальную зону, но не Узел. Покажет повышенную витальность, но не четыреста двадцать процентов, а, скажем, сто пятьдесят - уровень, который можно объяснить близостью Жилы и не вызывающий желания присылать экспедицию.
Для этого нужно научиться управлять фоном Реликта. Я знал два слова на Языке Серебра.
Два слова против задачи, требующей словарного запаса как минимум из десяти.
Но Реликт доверял мне. Он принял меня как Кормильца. И, может быть, доверие стоило больше, чем слова.
Я убрал черепок. Погасил грибной фонарь. Вышел из мастерской.
Блики ярких кристаллов лежали на деревне пятнами, и в этих пятнах двигались люди: Кирена латала южную стену, Горт нёс вёдра от колодца, дети бегали между домами, а у ворот Бран Молот что-то втолковывал двум молодым парням, показывая на частокол. Восемьдесят семь человек жили своей жизнью. Варили, строили, лечились, ссорились, мирились. Большинство из них не знали ни о маяке, ни о Реликте, ни о кристалле, мерцающем розовым на нижней полке моей мастерской.
Я знал. И это знание лежало в груди рядом с Рубцовым Узлом тяжёлое, неудобное, как инородное тело, которое организм не может ни принять, ни отторгнуть.
Двадцать дней.
…
Вечером я спустился в расщелину. Ферг по-прежнему лежал в нише, бордовое свечение его каналов тлело ровно, дыхание глубокое.
Я присел перед Реликтом и приложил ладони к полу. Связь установилась за секунду.
— Мне нужна помощь, — сказал вслух, потому что слова на Языке Серебра ещё не включали этого понятия. — Чужой предмет наверху. Он слушает. Если услышит правду, придут люди, которые причинят вред.
Камень молчал. Пульс не изменился, но тепло под ладонями стало чуть заметнее.
Я просидел внизу двадцать минут, потом поднялся и вышел.
Ночь легла на деревню влажным одеялом. Грибные фонари мерцали вдоль тропинок, как светляки. Где-то в доме Аскера горел огонь - староста не спал, и я знал, что он думает о том же, о чём думал я.
Я зашёл в мастерскую, чтобы проверить маяк перед сном.
Чашка стояла на полке, черепок на месте. Поднял его.
Кристалл светился.
Бледно-розовый свет шёл из сердцевины, ровный, устойчивый, и в этом свете я увидел то, чего не было утром - крошечные бордовые нити, тоньше волоса, проросшие из основания оправы вниз, в глину чашки. Маяк пустил корни за двенадцать часов.
Рубцовый Узел дрогнул. Глубинный канал, который вёл к пустой камере на глубине четырёхсот двенадцати метров, откликнулся. Один удар. Мощный, гулкий, прокатившийся по костям, как отдалённый раскат грома.
Кристалл на столе мигнул в ответ ярче, отчётливее, словно подтверждая приём сигнала.
Маяк был не просто датчиком - он звал. И то, что лежало внизу, уже начало отвечать.

Поделится в соц.сетях

Страницы: 1 2

Новые книги

Master от 23-03-2026, 16:08