Первый БПЛА Второй Мировой - 3
Я и представить себе не мог, что подземный объект по изучению беспилотников станет моим билетом в прошлое. Один миг — и я посреди лесов в 1942 году, среди войны, в которую никогда даже не мыслил попасть. Технологии будущего рядом, враги — вокруг, а единственный знакомый человек — тот, кого я встретил уже здесь. Теперь каждый день — борьба за жизнь и попытка понять, какую роль судьба отвела мне в этом трудном времени.
Автор: Максим Арх
Цикл: 1942. Тысячи БПЛА
Предыдущие книги этой серии:
Первый БПЛА Второй Мировой - 2
Первый БПЛА Второй Мировой
Автор: Максим Арх
Цикл: 1942. Тысячи БПЛА
Предыдущие книги этой серии:
Первый БПЛА Второй Мировой - 2
Первый БПЛА Второй Мировой
Ознакомительный фрагмент
Глава 1. Разгромленная рота
1942 год. Конец апреля
Город Согравск
Свет от керосиновой лампы, стоявшей на старых обшарпанных сдвинутых столах, выхватывал из сырого полумрака только лица и края столов. Всё остальное тонуло в темноте старой школы, ставшей сначала казармой, потом лазаретом, а теперь – убежищем для оставшихся в живых после мясорубки солдат 3-й роты 286-го охранного полка (Sicherungs-Regiment 286).
Оберст-лейтенант Эрих Вольф сидел за столом, откинувшись на спинку скрипучего стула. Левая нога, от колена до паха была перетянута бинтами и сейчас покоилась на соседнем табурете. Рядом стояли грубые костыли, из нестроганых досок, сработанные сапёрами за час. Голова была замотана так, что правое ухо почти полностью скрывал слой марли, лишь из-под повязки виднелась тонкая струйка запёкшейся крови.
Прямо перед ним, привалившись плечом к стене, сидел обер-лейтенант Курт Браун. Его левая рука висела на перевязи, поверх которой наспех была намотана окровавленная шина. Правая нога, вытянутая вдоль пола, покоилась на свёрнутой шинели. Сапог с неё сняли – разрез по голенищу обнажал багрово-синюю от гематомы голень.
Они оба были ранены, и оба отказались эвакуироваться, продолжив командовать своими людьми.
Вольф заговорил первым.
– Курт, ты видел, что осталось от твоей роты?
– Видел… видел, как они бежали, – глухо ответил тот. – Бежали. Как зайцы. Я кричал им… – он поднял перевязанную руку, посмотрел на неё, словно видел впервые. – Этой рукой махал… но всё бесполезно.
От воспоминаний лейтенант содрогнулся и чуть прикрыл глаза. В темноте под веками снова вспыхивали картинки: грузовики, крики раненых и падающие с неба мины.
– Мне только что доложили, что пришёл запрос из штаба дивизии, – сказал Вольф. – Они хотят знать, как такое могло произойти. Дважды. Сначала аэродром, потом Рудня. Они желают узнать об этом деле всё. Им нужен виновный.
– Виновный? – Браун проскрежетал зубами. – Нет виновных! Мы воюем с призраками, которых даже не видим!
– И что, вы думаете, что это как-то нас оправдает? – горько усмехнулся командир полка. – Раз до русских не дотянуться, виновными назначат нас!
– Это не справедливо!
– О чём вы говорите?! Кто-то должен держать ответ за разгром. И это будем мы. Н-да, – Вольф вздохнул. – Кстати, я запросил осколки, с аэродрома и с дороги – хотел понять, чем нас убивают.
– И чем?
Командир полка помолчал, потом медленно, словно выдавливая из себя каждое слово, произнёс:
– Теперь это не только мины, но и наши гранаты М-24.
– Э-э, но как? – растерялся лейтенант. – Это же невозможно. Одно дела мины, выпущенные из миномёта, а другое дело гранаты… Ими не выстрелишь! Разве что противник изобрёл какую-то катапульту?
– Очень точную катапульту, – хмыкнул Вольф, а потом помотал головой. – Не может такого быть, уж чрезмерна точность при попадании по цели. С таким никакая катапульта не справится. Поэтому вариант только один – русские их сбрасывают сверху.
Браун смотрел на него, не понимая.
– Но самолёта противника никто не видел.
– Значит, у них есть аппарат, который летает беззвучно, не для глаз и может нести груз до… ну, не знаю… до нескольких – возможно трёх-пяти гранат и мин.
– Как вы сделали такое умозаключение?
– Из интервалов между атаками, дорогой Курт. Сам вспомни, что происходило… Они сбрасывали боеприпасы с идеальной точностью. Потом была пауза. А через двенадцать-пятнадцать минут всё повторялось.
– Очень может быть… ведь другого разумного объяснения происходящей чертовщине попросту не… – Лейтенант запнулся на полуслове, потому что в его голову пришла неожиданная мысль, но уже через мгновение он негромко добавил: – А может быть и есть...
– Что ты имеешь в виду?
– Помните доклад от поисковых групп, когда самолёт с русскими диверсантами был сбит. Там ведь тоже фигурировала какая-то летающая тень, которая при этом ещё издавала звуки и даже вроде бы речь.
– Гм, а ведь ты прав. Там вполне мог использоваться подобный самолёт, раз его тоже никто не видел. Правда как мне помнится в тот раз, он не атаковал наших солдат.
– Возможно тогда у него просто не было боеприпаса?
– Как знать, как знать, – задумчиво произнёс командир полка. – Завтра плотнее займись этим делом. Подними рапорты, а ещё лучше опроси всех тех кто там был.
– Слушаюсь, господин оберст-лейтенант.
В подвале повисла пауза. Где-то наверху, скрипнула половица – часовой сменил позицию. И снова наступила тишина.
– Значит, так, – Вольф заговорил с ноткой стали в голосе. – Проблему с самолётом-невидимкой пока отложим до выяснения. Однако это не все проблемы на текущей момент. Главная – у нас есть шпион. И нам его нужно найти.
– Вы так думаете?
– По-другому и быть не может! Враг рядом!
– Где? В штабе? В комендатуре? В самом полку? – забеспокоился Курт.
– Это нам и нужно выяснить. Потому что операцию в Никитино готовили три дня. И за это время противник выяснил всё: маршрут, время и выдвигаемые силы. Причём выяснили до минуты. Нужно установить круг тех, кто знал об операции.
– Круг будет очень большим. Я, вы, командир батальона, начальник связи, – Браун перечислял, загибая пальцы здоровой руки. – Полевая жандармерия, потому что им ставить блокпосты. Офицеры и унтер-офицеры из роты. Адъютант, который печатал приказ. Кто-то, кто слушал радиообмен. Или читал шифровки. Или просто сидел в соседней комнате, пока мы говорили.
– Всё так. Поэтому контрразведке предстоит поработать. А пока давай по потерям. У тебя предварительные списки готовы? Докладывай…
– Господин оберст-лейтенант, тут ещё кое-что необычное произошло, – сказал Браун и, поморщившись от боли в ноге, протянул командиру лист бумаги. – Вот что было найдено в Никитино. Патруль, который сумел туда добраться, обнаружил это на крыльце одного из домов. Потом обыскали всю деревню – такие же лежали у колодца, у заборов, на дороге и ещё во многих местах.
Вольф развернул лист. Несколько секунд он молча смотрел на текст, не читая его – просто смотрел, как смотрят на незнакомый предмет, назначение которого невозможно угадать, а потом нахмурив брови произнёс:
– Большевистская пропаганда? Что в тексте?
– Предупреждение жителям. Им приказывают уходить из деревни. Сообщают, что она будет уничтожена. Называют нас… – он запнулся, подбирая слово, – карателями.
– И это ещё одно доказательство предательства, о котором я говорил! Среди нас шпион, который предупредил варваров! – рявкнул Вольф, и голос его неожиданно дрогнул. Он с силой сжал край листовки, и на белой бумаге остались влажные следы от пальцев. – Противник был изначально осведомлён о наших планах. Причём настолько хорошо, что успел не только подготовить засаду, но даже смог напечатать листовки. Причём вы заметили, сделал он это красивым и чётким шрифтом!
– Слишком красивым, – тихо сказал Браун и повторил: – Слишком...
Вольф поднял голову. Несколько секунд он всматривался в лицо лейтенанта, пытаясь уловить подтекст и, наконец, спросил:
– Что вы имеете в виду?
– То, что это ведь всё не просто…. Не просто такое напечатать здесь на оккупированной нами территории. Ведь до фронта – сто километров!
– Гм, а ведь вы правы! У большевиков нет, и не может быть работающих здесь типографий. Нет складов бумаги. Нет редакций. Всё это там, за линией фронта, под Москвой, под Ленинградом. Но тогда как, они работают прямо у нас под носом – рядом с нами? Причём так работают, что мы этого не видим?!
Вольф откинулся на спинку стула, тяжело дыша. Повязка на голове чуть съехала, и Браун заметил, как под марлей проступило красное пятно – свежая кровь.
– Куда смотрит местная вспомогательная полиция и староста той деревни? – продолжил командир полка, уже тише, но не менее жёстко. – Им платят не за то, чтобы они грели свои задницы в комендатуре. Им платят за информацию. Где спрятана типография? Кто принёс бумагу? Откуда у партизан столько времени и ресурсов, чтобы печатать листовки и разбрасывать их по дворам, как конфетти?
Браун молчал, давая командиру выговориться. Он знал эту манеру – когда тот не находил ответа, он начинал атаковать вопросами.
– Вы их допросили? Я имею в виду – работников hilfspolizei.
– Никак нет, господин оберст-лейтенант.
– Что?! – командир полка даже приподнялся на стуле, забыв о раненой ноге. – Почему?!
– Они сбежали, господин оберст-лейтенант, – Браун старался говорить ровно, без эмоций, хотя это было не просто. – Сбежали вместе с местными жителями. Все до одного. Староста, его сыновья, их родственники – все ушли. Вероятно, узнали, что мы их тоже собирались приговорить к смерти.
В помещении повисла тишина. Вольф медленно опустился обратно на стул, откинул голову и, закрыв глаза, прошептал:
– Мерзавцы! Просто мерзавцы…
Некоторое время оба молчали. Где-то в коридоре гулко хлопнула дверь – вероятно, санитар нёс очередную порцию бинтов в перевязочную. Вольф не открывал глаз, и Браун уже решил, что разговор окончен, как вдруг командир заговорил снова.
– Бумага, – сказал он, не меняя позы. – Ты обратил внимание на её структуру?
– Обратил.
Вольф открыл глаза, поднёс листовку к лицу, а затем повернул к свету.
– Какая белая… – произнёс он медленно, словно пробуя слова на вкус. – Ты видишь, Курт? Это не та бумага, которую мы находим у партизан. Не серый картон, не оборотная сторона старых плакатов и даже не газетная. Это… – Он провёл пальцем по поверхности листа. – Я не знаю, что это. Я не видел такой бумаги никогда. Ни в Берлине, ни в Париже, ни в Варшаве – нигде такой не было.
Лейтенант осторожно взял с края стола второй экземпляр листовки, который принёс с собой, и тоже поднёс к лампе.
Через пару секунд он произнёс:
– Вы правы. Как-то я сразу и не заметил этого… А ведь она не просто белая. Она… плотная, но в то же время не тяжёлая. И поверхность гладкая как стекло. На ощупь – почти как фотобумага. Только тоньше. Качество просто превосходное!
– Вот именно – превосходное! Советы не умеют делать такую бумагу, – Вольф говорил теперь не с Брауном, а с самим собой, вслух раскладывая факты. – У них нет ни целлюлозных заводов такого класса, ни химии. Всё лучшее осталось в Ленинграде, но Ленинград в блокаде. В Москве же, военные типографии, печатают «Правду» на чём придётся. А это…
– Англичане? – осторожно предположил Браун. – У них есть, как мне помнится, вроде бы, хорошая бумага. И они, при желании, пожалуй, могли доставить её морем в Мурманск.
– Возможно, но маловероятно. Ленд-лиз идёт через северные конвои, но это военные грузы. Танки, самолёты, взрывчатка. Никто не станет тратить тоннаж на перевозку бумаги высшего качества. И уж тем более заранее напечатанных листовок. Зачем англичанам спасать какую-то деревню под Смоленском, если у них и так проблем не счесть?
– Тогда возможно американцы?
– Те же аргументы. И потом, – Вольф снова поднёс листовку к глазам, – посмотри на печать, насколько она одновременно качественная и странная. Я не знаю, что это. Краска не вдавлена в бумагу, она словно бы лежит сверху идеально ровным слоем. Без смазывания, без расплывов, без следов типографского набора.
Браун всмотрелся.
– Вы вновь правы, господин оберст-лейтенант. Действительно, буквы идеально ровные, одинаковые, как будто их не отливали из свинца, а рисовали по линейке. И расстояние между строк – везде одно и то же. До миллиметра.
– Вы это тоже заметали? Так вот скажу вам, что так не бывает! Даже в лучших типографиях, на самых дорогих машинах, всегда есть допуски и всегда в тексте хоть одна буква да немного уйдёт из строчки. А тут такого нет – всё идеально! И какой из этого можно сделать вывод, я даже ума не приложу. Поэтому, я напишу рапорт в дивизию. Пусть пришлют специалистов из Абвера. Может, у них есть ответы, и они сумеют найти способ по противодействию тем, кто может закидывать мины и гранаты с невидимых самолётов, и кто умеет печатать неизвестным способом на безукоризненно белой бумаге.
– А если нет?
Вольф посмотрел на запылённое окно подвала, за которым густели апрельские сумерки и вздохнул:
– Тогда, Курт, нам придётся учиться воевать по-новому, потому что по-старому мы уже не можем.
Поделится в соц.сетях
Комментировать статьи на сайте возможно только в течении 7 дней со дня публикации.