Глава 1
— Только тронь, — сказал черноволосый, пригрозив Уткину пальцем, — только попробуй…
Ну я, собственно говоря, и попробовал. Я тут же схватил старшего лейтенанта за выставленную руку, заломил ее, одновременно пнул под колено. Офицер рухнул на землю.
— Берем их! — крикнул я, когда оказался на спине черноволосого.
Уткин среагировал быстро. Он обхватил шею белобрысого могучей рукой и просто завалил его на землю, как ребенка.
Остальные погранцы налетели, стали вытаскивать из кобур офицеров их пистолеты.
— Ах ты… Ах да ты даже не поймешь, во что ввязываешься… — шипел подо мной черноволосый.
Его фуражка упала в пыль, обнажив блестящую от черных волос голову.
— Все, боец! Ты у меня на губе сидеть будешь! Под трибунал пойдешь!
— Молчите, — сказал я сурово, — не усугубляйте свою ситуацию.
— Кто тут усугубляет, так это ты! — прорычал черноволосый, а потом принялся плеваться земляной пылью, попавшей ему в рот и нос.
— Всех! Ть-фу! Всех пересажаю! Все будете у меня на нарах сидеть! — не унимался старший лейтенант.
А вот рыжий лейтенант был гораздо спокойнее. Он не бушевал и даже почти не сопротивлялся погранцам. Казалось, просто принял свою судьбу и все. Он спокойно лежал на земле, пока Матузный вязал ему руки за спиной.
— Тихо ты, Ваня… — заговорил он вдруг, — пусть свое дело делают. Не нагнетай.
— Это я-то нагнетаю?! Это они нагнетают! Вот что они делают! — кричал черноволосый, которого назвали Ваней, — ни черта вы не знаете, погранцы! Только под ногами путаетесь! В земле копаетесь!
Слова старшего лейтенанта просто кричали о том, насколько уязвлена его офицерская гордость. Причем вел он себя так, будто с документами у него был не просто полный, а полнейший порядок.
Возмущение его было настолько искренним, настолько убедительным, что у Матузного и у Малюги, который вязал ему руки, в глазах даже заплясало сомнение.
— Когда во всем этом деле разберутся, вы у меня на губу пойдете! Все вчетвером! — орал старший лейтенант.
Я вздохнул. Опустился к нему и негромко проговорил:
— Молчите. Говорить будете, только когда спросят.
— Ах ты… — стиснул зубы старлей.
— Ваня… — остановил его лейтенант, — послушай сержанта.
Старлей резко обернулся к своему приятелю. Уставился ему в лицо злобным взглядом.
— Хватит, — сказал ему белобрысый. — Мы уже попались. А ведь я предупреждал, что торопиться не надо.
Старлей глубоко дыша, возмущенно приоткрыл рот. Приоткрыл так, будто хотел что-то сказать, но промолчал. Он только отвернулся от лейтенанта и сухо сплюнул. Принялся бормотать что-то невнятное.
Некоторое время нам потребовалось на то, чтобы обыскать обоих. У лейтенантов при себе и правда не было никаких документов. Мы изъяли два пистолета, две авторучки, пустую тетрадь и исписанный блокнот. Почерк в нем оказался размашистым и неразборчивым. Почти врачебным.
Во время всего обыска белобрысый лейтенант молчал. Черноволосый, напротив, постоянно огрызался. Отпускал пограничникам колкости и злобно обещал им печальную расплату, когда «там разберутся».
Я видел, как молодые погранцы все сильнее нервничают от слов старлея. Все сильнее напрягаются. Становятся злее. Создавалось такое впечатление, будто бы он намеренно их провоцировал. Будто бы понимал, что арест мы совершили по всем правилам. Совершили настолько четко, что и придраться не к чему.
А старлей очень хотел придраться. И потому сам пытался создать такой повод. Надеялся, что кто-нибудь из погранцов сорвется.
— Не слушать его, — приказал я тогда наряду, — всем делать свое дело.
Когда из колокола, что висел недалеко, на столбе связи, донесся трубный вой, я понял — нас вызывает застава.
Я отправил Уткина связаться с нашими. Когда он вернулся, сказал:
— Поступил приказ этих двоих доставить на заставу. Тревожная группа выдвинулась. Нам приказано охранять нарушителей.
— Тоже мне… — зло усмехнулся черноволосый старлей, — нарушители…
— Молчите, — холодно сказал я ему, а потом обратился к Уткину: — Добро. Слушай мою команду: всем сохранять спокойствие и бдительность. Ждем тревожку.
И тревожная группа Черепанова, и мой наряд прибыли на заставу в тяжелом молчании. Все были мрачными, словно грозовые тучи. Не менее угрюмым оставался и черноволосый лейтенант, который отказался сказать нам имя и фамилию, когда его пытались об этом спросить.
А вот белобрысый вел себя иначе. Хотя он тоже отказался представляться:
— У начальника своего спросите, — только и ответил он беззлобно.
Тем не менее лейтенант, казалось, оставался совершенно безразличным ко всему, что произошло. Не выражал он ни гнева, как его «коллега», ни какого-либо страха, ни, тем более, раскаяния. Короче, видно было, что оба офицера совершенно не чувствовали за собой никакой вины.
Уже на подъезде мы увидели у ворот заставы чужой УАЗик. Видимо, кто-то приехал из отряда. Это обстоятельство меня насторожило.
Когда шишига заехала во двор, офицеры нас уже встречали. Я нахмурился, когда увидел, что у ступеней заставы стоят Таран и… начальник отряда подполковник Давыдов. Собственной персоной.
Шишига замерла во дворе, и мы принялись выгружаться. Стали вытягивать из кузова наших нарушителей границы. Подвели их к офицерам.
Черепанов, как старший по званию и командир тревожки, отрапортовал Тарану о произошедшем.
Я глянул на начальника. Взгляд его на одно единственное мгновение скакнул на меня. И показался мне странным. Таран быстро спрятал глаза — просто глянул обратно на чеканившего доклад Черепанова.
Но я успел заметить кое-что странное — Таран явно был растерян. Удивлен. Я бы даже сказал, чем-то ошарашен. Это обстоятельство насторожило меня еще сильнее.
Тем временем я почувствовал на себе еще один взгляд. Понял, что это смотрит на меня Давыдов.
Подполковник, в отличие от Тарана, взгляда от меня не прятал. И в его глазах читалось кое-что другое — какое-то… странное чувство вины? Но за что? За какое такое деяние Давыдов ощущал себя виноватым перед нами?
Таран выслушал доклад Черепанова. Глянул на Давыдова.
Тот вздохнул. А потом вдруг обратился к пойманным нами лейтенантам.
— Я правильно понимаю: старший лейтенант Лазарев и лейтенант Вакулин?
— Так точно, — самодовольно, с ухмылкой, сказал Лазарев.
— Так точно, — проговорил Вакулин ровным тоном.
Начальник отряда больше ничего у них не спросил. Ничего им не сказал. Он только вновь глянул на Тарана. Во взгляде созрел немой приказ. И Таран ему подчинился:
— Освободить им руки, — сказал Таран жестко. — И верните личное оружие.
На миг во дворе заставы повисла гнетущая тишина. Пограничники принялись удивленно, но украдкой, переглядываться.
Черепанов нахмурился. Открыл было рот, но ничего не сказал.
— Есть какие-то вопросы? — спросил Таран, тщательно пряча от меня взгляд.
Он явно боялся на меня посмотреть. Что-то, по какой-то совершенно непонятной причине тяготило старшего лейтенанта. А еще мне было решительно непонятно, что вообще происходит.
И тогда я принял решение разобраться во всем. Найти способ, чтобы понять, какая такая игра тут ведется. Что это за загадочные офицеры-нарушители?
— Никак нет, — выдохнул наконец Черепанов. Обернулся к погранцам. — Вы слышали приказ? Выполнять.
Матузный с Уткиным освободили загадочным лейтенантам руки.
Белобрысый, которого назвали Лазаревым, глянул на меня. А потом беззвучно, одними только губами, кое-что мне сказал.
Я смог прочитать по губам.
«Я же говорил» — означала его беззвучная речь.
— Товарищи офицеры, и вы, товарищ подполковник, — сказал Таран, — прошу, пройдемте в канцелярию, чтобы поскорее уладить это дело.
— Да че за чертовщина тут творится? — прошептал Малюга, наблюдая за тем, как лейтенанты всходят по ступеням Шамабада. — Какого черта? У них же с собой ни пропуска, ни удостоверения личности!
— Не знаю, — сказал я холодно, — но я обязательно это выясню.
— Саша, ты? — спросил Таран. — Входи, не стесняйся.
Я прошел в канцелярию.
В кабинете было темно. Светила лишь настольная лампа, которую включил Таран. Сам начальник заставы сидел за столом в мрачной задумчивости.
Времени заходило девять часов вечера.
И начальник отряда Давыдов, и «залетные офицеры» уехали с заставы ближе к вечеру.
Никто не знал, о чем они разговаривали в канцелярии. Таран приказал Пуганькову и Ковалеву выйти. Предусмотрительно закрыл форточки и окна.
Офицеры разговаривали с начальником заставы долго. Не меньше полутора часов они просидели в кабинете. А потом уехали. Без объяснения причин. Без какой бы то ни было отчетности.
Мой наряд даже не попросили дать объяснений по поводу случившегося. Только гробовое молчание было ответом и мне, и тем пограничникам, которые тоже недоумевали, что же сегодня произошло.
— Я полагаю… — Таран, откинувшись на спинку стула, поигрывал авторучкой, — ты хотел поговорить со мной о том, что сегодня случилось.
— Так точно, товарищ старший лейтенант.
Таран поджал губы. Покивал.
— Ну присаживайся.
Я привычным делом взял стул у стены. Поставил перед столом Тарана.
Лицо начальника заставы под светом настольной лампы казалось бледно-желтым. Тени падали ему под глаза. От этого Таран походил на живого мертвеца.
— По-хорошему, я не должен отвечать тебе на вопросы, — сказал Таран. — Не должен ни словом обмолвиться о том, что за «неуставщина» сегодня тут у нас произошла.
Я молчал. Просто ждал, когда же Таран выговорится.
— Но знаешь что? — сказал он после недолгой паузы. — К черту. Тебе я расскажу. Только пообещай, что пока что оставишь все, что услышишь, в секрете.
— Обещаю, товарищ старший лейтенант.
— Можно просто Толя, — сказал вдруг Таран.
— Хорошо, Толя. — Не моргнул я и глазом.
Таран покивал.
— Я… Знаешь что, Саша? — начал он, повременив несколько мгновений. — Я всегда считал бойцов с Шамабада своими младшими товарищами. Вроде младших братьев. Преданных, но иногда бестолковых. Шкодных. Таких, за которыми глаз да глаз нужен.
Таран повесил вдруг голову. Ручка, которой он поигрывал, замерла в пальцах старлея.
— Но ты — другое дело. Пусть ты и младше меня, но с определенного момента я стал воспринимать тебя как равного. Как еще одного брата, что приглядывает за остальными. За младшими. Такого, что тоже, как и я, не дает им набедокурить.
Он замолчал. Потом сглотнул и продолжил:
— Ведь это ты, Саша, помог мне с моим братом. Помог мне понять, как к нему относиться, — Таран вздохнул. — До того как я с тобой познакомился, до того как ты меня выручил, я ж в Афган рапорт за рапортом писал. Просился «За речку». А потом понял… Что тут мое место. Что здесь я нужнее. И вот уже несколько месяцев Давыдов от меня никаких рапортов не видел.
Таран слабо улыбнулся и только сейчас решился посмотреть на меня.
— Ты многое поменял на Шамабаде. Не знаю, как. Не знаю, откуда у тебя эти силы, но все же поменял. И я тебе за это благодарен.
— Ты говоришь так, Толя, — сказал я, — будто прощаешься.
Таран застыл на миг без движения. Сильно, до бела поджал губы. А потом кивнул.
— Начальник отряда приезжал, чтоб кое о чем мне рассказать. А еще, чтобы сообщить — меня переводят, — начальник заставы поднял на меня взгляд. — Повышают в звании и переводят.
— Тут надо бы поздравить, — сказал я мрачновато, — но кажется, ты, товарищ старший лейтенант, и не рад этому вовсе.
Таран ничего на это мое замечание не ответил. Зато сказал другое:
— Я покидаю Шамабад. У вас будет новый начальник заставы. И ты, Саша, уже успел с ним познакомиться.

Поделится в соц.сетях